Часть I. Тени в прихожей
Запах канифоли и дешевого табака въедался в обивку кресел, впитался в тяжелые портьеры и, казалось, даже в корешки старинных книг на полках. Зоя, сидя в своем углу за проверкой курсовых работ, поморщилась. Этот запах стал фоном её жизни последние два года, с тех пор как Борис перевез свои инструменты и свое раздутое эго в её "трешку" в сталинском доме.
Борис сидел на кухне, громко прихлебывая чай. Звук этот, чавкающий и булькающий, действовал Зое на нервы не хуже бормашины. Он считал себя хозяином положения, мужчиной, который "взял шефство" над одинокой интеллигенткой.
— Слышь, З, — его голос, грубый, прокуренный, донесся из кухни. Он никогда не звал её полным именем, сокращая до одной буквы, словно экономил энергию для чего-то более важного. — У Лерки проблемы в общаге.
Зоя отложила красную ручку. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Лера — его дочь от первого брака, девица девятнадцати лет, с которой Зоя виделась ровно два раза. Оба раза заканчивались просьбами о деньгах.
— И что? — спросила она, не повышая голоса, выходя в коридор.
Борис сидел, широко расставив ноги, в майке-алкоголичке, демонстрирующей волосатые предплечья. Он ковырял вилкой в банке с консервами, игнорируя приготовленный ею ужин.
— Что-что. Жить к нам переедет. На время. Пока учебу не закончит, — он сказал это так буднично, будто сообщал, что купил новую отвертку. — Комнату твою, кабинет этот с книжками, освободим. Диван туда поставим. Книги в коридор вынесш , или в подвал.
Зоя застыла. Паркет под ногами вдруг показался ледяным.
— Дочь от твоего первого брака будет жить с нами? — спросила жена мужа, тщательно взвешивая каждое слово, чтобы голос не сорвался. — А ты меня спросил?
Борис ухмыльнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони. В его взгляде читалось снисходительное презрение, которое он даже не трудился скрывать.
— А чего тебя спрашивать? Мы семья или где? Квартира большая, три комнаты. Живем как буржуи. А девка по чужим углам мыкается. Мать её, стерва, с хахалем новым, ей не до Лерки. Так что вопрос решен. В субботу вещи перевезем. Мама моя приедет, Галка подтянется, помогут перестановку сделать.
Он даже не смотрел на неё. Он смотрел в телефон, листая ленту новостей. Для него Зоя была просто функцией, удобным приложением к квадратным метрам в центре.
— Борис, это моя квартира. И мой кабинет. Я там работаю, — Зоя попыталась достучаться до его логики, хотя знала, что это бесполезно.
— Ой, не начинай, училка, — отмахнулся он, как от назойливой мухи. — Работает она. Тетрадки черкать можно и на кухне. Всё, я спать. Завтра объект сложный, проводку в сауне тянуть.
Он прошел мимо, задев её плечом, и даже не извинился. Зоя осталась стоять в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь спальни. Внутри неё не было слез. Там начинало расти нечто черное, горячее и очень тяжелое.
Часть II. Парад лицемерия
Суббота наступила слишком быстро.
Утро началось не с кофе, а с требовательного звонка в дверь. На пороге стояла Тамара Павловна, грузная женщина с лицом, вечно выражающим недовольство мироустройством, и Галина, сестра Бориса — тощая, вертлявая, с бегающими глазками.
— Ну, принимайте бригаду! — гаркнула свекровь, вваливаясь в прихожую и едва не сбив Зою с ног сумками. — Боренька, сынок, ты где? Мы пирогов привезли, с капустой, как ты любишь. А то эта твоя, небось, одними салатиками кормит.
Зоя стояла у стены, скрестив руки. Ни "здравствуйте", ни "можно войти". Оккупация началась.
Галина тут же по-хозяйски прошла в квартиру, не разуваясь. Грязные следы от её ботинок отпечатались на светлом паркете.
— О, а вот и комнатка для Лерочки! — воскликнула она, распахивая дверь в кабинет Зои. — Темновато, конечно. Шторы эти пыльные снять надо. Тюль повесим веселенький.
— Книги — пылесборники, — авторитетно заявила Тамара Павловна, заглядывая через плечо дочери. — Боря, неси коробки! Всё это старье — на помойку. Лере место нужно для компьютера, для косметики. Девочка молодая, ей пространство нужно.
Борис, сияющий от присутствия родни, вышел из ванной с полотенцем на шее.
— Сейчас всё раскидаем, мам. Зойка, ты чего стоишь? Ставь чайник. Гости пришли.
Зоя смотрела на них и видела не людей, а стаю саранчи. Они уже мысленно поделили её территорию, расставили свою мебель, выгнали её дух из этих стен.
— Я не давала согласия на переезд Валерии, — громко произнесла Зоя.
В комнате повисла тишина. Тамара Павловна медленно повернулась, её маленькие глазки сузились.
— Что ты сказала? — переспросила она елейным тоном, от которого мороз шел по коже. — Не давала согласия? Ты, милочка, ничего не попутала? У мужа дочь в беде, а ты тут в позу встаешь? Эгоистка. Я всегда говорила, Боря, что она тебе не пара. Сухая, злая.
— Да ладно тебе, мам, — Борис подошел к матери, обнял за плечи. — Побурчит и успокоится. Куда она денется. Баба — она ж как кошка, пошипит и на колени прыгнет.
— В этом доме, — процедила Галина, проводя пальцем по корешку редкого издания Карамзина, — слишком много хлама. Мы тебе, Зоя, одолжение делаем. Порядок наведем. Лерочка девочка аккуратная, будет тебе помогать по хозяйству. А ты, как мачеха добрая, должна принять.
Они рассмеялись. Смех был липким, грязным. Они обсуждали перестановку мебели в её кабинете так, словно Зои здесь уже не было. Словно она была призраком.
— Стол этот дубовый выкинуть, он полкомнаты занимает, — командовал Борис. — Я Лерке из ДСП соберу, современный, белый.
Зоя смотрела на свой письменный стол. За ним работал еще её дед, профессор. Этот стол пережил войны и революции. А теперь какой-то электрик с незаконченным ПТУ собирался заменить его на опилки.
— НЕТ! — слово вырвалось само.
— Что "нет"? — Борис нахмурился, его лицо начало наливаться дурной кровью. — Ты мне тут концерты не устраивай при матери. Сказал — будет жить, значит будет. Я тут мужик, я решаю. Я тебе проводку поменял? Поменял. Я розетки новые поставил? Поставил. Да ты мне по гроб жизни обязана за ремонт. Вложен труд! Так что рот закрой и иди на кухню, пироги режь.
Часть III. Короткое замыкание
Зоя ушла на кухню. Но не за ножом для пирога. Она стояла у окна, глядя на серый двор, и чувствовала, как внутри неё рушатся плотины. Всю жизнь её учили быть вежливой. Быть понимающей. "Худой мир лучше доброй ссоры". "Уступи, ты же мудрее".
Она терпела его грубость. Терпела его носки по углам. Терпела запах перегара по пятницам. Терпела, потому что боялась одиночества? Нет. По привычке. По инерции. Но сейчас инерция закончилась. Они пришли за её сутью. За её историей. За её убежищем.
Из комнаты доносился звук передвигаемой мебели. Скрип ножек по паркету резал по живому.
— Осторожнее, тут царапина будет! Да плевать, ковром закроем! — командовала Тамара Павловна.
Зоя увидела на столе отвертку Бориса. Желтую, с прорезиненной ручкой. Он оставил её здесь, когда чинил выключатель, который сам же и сломал неделю назад.
В голове что-то щелкнуло. Ясно, четко, окончательно. Как перегоревший предохранитель. Страх исчез. Исчезло воспитание, исчезла интеллигентность, исчезла дочь профессора. Осталась только самка, чью нору разоряют шакалы.
Она взяла отвертку. Вес инструмента приятно оттянул руку. Вернулась в коридор.
— А ну, поставить на место, — сказала она. Голос звучал низко, хрипло, незнакомо.
Борис и Галина как раз пытались сдвинуть тяжелый дубовый стол.
— О, явилась, — хмыкнул Борис. — Помогай давай, чего встала? Тяжелый, зараза.
— УБИРАЙТЕСЬ, — произнесла Зоя.
— Чего? — Тамара Павловна выдвинулась вперед, уперев руки в бока. — Ты как со свекровью разговариваешь, хамка? Боря, ты посмотри на неё! Истеричка!
Борис выпрямился, вытирая пот со лба.
— Слышь, З, ты берега не путай. Сейчас Лера приедет с вещами, а ты тут цирк устроила. Марш на кухню, я сказал! Или мне силу применить?
Он сделал шаг к ней, замахиваясь для пощечины — так, пугнуть, для острастки. Он делал так раньше, и она всегда сжималась, отступала.
Но в этот раз Зоя не отступила.
Часть IV. Бунт императрицы
— Силу? — переспросила Зоя, и вдруг расхохоталась.
Смех был страшным. Громким, лающим, безумным. Она смеялась, запрокинув голову, и от этого звука Галина попятилась к стене.
— Силу?! — взвизгнула Зоя, резко обрывая смех. Её лицо исказилось такой дикой злобой, что Борис замер. — Ты, ничтожество с мотком изоленты вместо мозгов, будешь мне указывать в МОЕМ доме?
Она рванулась вперед не как жертва, а как фурия.
— Ты решил, что ты тут хозяин? Потому что лампочку вкрутил? — она швырнула отвертку со всей силы. Инструмент пролетел в сантиметре от уха Бориса и с глухим стуком вонзился в гипсокартонную перегородку, которую он так гордо возводил месяц назад.
— Ты дура?! — заорал Борис, побледнев.
— Я дура?! — Зоя схватила стопку книг, которые Галина успела свалить на пол, и швырнула их прямо в сестру мужа. Тяжелый том Ключевского ударил Галину в грудь. Та взвизгнула и осела.
— Вон! ВОН ОТСЮДА! — Зоя металась по комнате, хватая вещи Бориса — куртку, сумку с инструментами, какие-то провода — и швыряла их в открытую входную дверь, на лестничную площадку.
— Мама, она бешеная! — верещала Галина.
— Вызовите психушку! — голосила Тамара Павловна, прижимаясь к косяку.
Зоя подлетела к любимому "твоворению" Бориса — открытому щитку в коридоре, которым он так гордился.
— Проводка? Твоя проводка?! — орала она, брызгая слюной. — Да плевала я на твою проводку!
Она схватила кусачки, валявшиеся на тумбочке, и с остервенением, не боясь удара током (благо, щиток был обесточен для работ), начала кромсать провода.
— Стой! Ты что творишь?! — Борис бросился к ней, но нарвался на такой взгляд, что ноги присохли к полу. В глазах жены, вечно тихой "мышке", горел адский огонь.
— Я вырежу каждый сантиметр твоего присутствия здесь! — визжала Зоя, размахивая кусачками перед его лицом. — Я сожгу этот паркет, если на нем останется твой след! Ты, пиявка! Присосался! Думал, нашел дуру? Думал, приведешь сюда свой выводок?
Она схватила пирог, принесенный свекровью, и с размаху размазала его по лицу Бориса. Капустная начинка и жирное тесто залепили ему глаза.
— Жри! Жри свои подачки!
— Зоя, успокойся! — взмолился Борис, отплевываясь. Он впервые в жизни испугался. Он не ожидал отпора. Он ждал слез, уговоров, тихой обиды. Но не этого урагана. — Мы уйдем, только не бешеный!
— Не уйдете! Вы вылетите! ПУЛЕЙ! — она схватила швабру и начала лупить ею по ногам свекрови и золовки. — Вон! Чтобы духу вашего здесь не было! Паразиты!
Тамара Павловна, забыв про возраст и радикулит, с удивительной прытью рванула к выходу. Галина за ней. Борис, спотыкаясь о разбросанные книги, попятился.
— Ты пожалеешь, сука! Ты одна сдохнешь! — крикнул он уже с лестницы, пытаясь сохранить остатки достоинства, но выглядел он жалко с капустой на ушах.
Зоя захлопнула дверь с такой силой, что посыпалась штукатурка. Щелкнула замком. Потом вторым. Потом накинула цепочку.
Тишина. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь её тяжелым, хриплым дыханием.
Но это был еще не конец.
Часть V. Электрический стул для эго
Через час в дверь позвонили. Настойчиво, но не агрессивно.
Зоя уже не тряслась. Злость выжгла всё, оставив холодную, кристальную ясность рассудка. Она поправила волосы, отряхнула халат и посмотрела в глазок.
Там стояла девушка. Молодая, с ярко-зелеными волосами и пирсингом в носу. Рядом с ней — огромный чемодан. Валерия.
Зоя открыла дверь.
За спиной Валерии маячил Борис. Он уже умылся, переоделся и теперь стоял с видом победителя. Он думал, что Зоя перебесилась. Что присутствие дочери заставит её открыть дверь, и он вернется на законные позиции.
— Ну что, открыла? — буркнул он. — Лерка приехала. Давай, запускай. И это... извинись перед матерью.
Зоя смотрела на Валерию. Девочка жевала жвачку и смотрела на отца с нескрываемым отвращением.
— Привет, Зоя Сергеевна, — сказала Валерия неожиданно вежливым, взрослым голосом. — Я вещи привезла. Как договаривались.
Борис заморгал.
— В смысле... как договаривались? З, ты чего? Вы знакомы?
Зоя улыбнулась. Улыбка вышла хищной, но спокойной.
— Заходи, Лера, — она посторонилась, пропуская девушку.
Лера вкатила чемодан в прихожую. Борис шагнул следом, но Зоя преградила ему путь рукой.
— А ты куда? — спросила она.
— В смысле куда? Домой! — Борис начал закипать, но вспомнив недавнюю швабру, держал дистанцию. — Мы же семья.
— Лера будет жить здесь, — сказала Зоя ледяным тоном. — Мы с ней обсудили это еще во вторник. В "ВКонтакте". Она написала мне, что ты требуешь с неё переехать ко мне, чтобы сдавать её долю в квартире первой жены и забирать деньги себе. Я права, Лера?
Девушка обернулась, выплюнула жвачку в руку.
— Ага. Папаша, ты реально думал, что я поведусь? Мама мне всё рассказала. Ты хотел бабки за аренду крысить. А мне сказал, что у Зои "райские условия". Короче, Зоя Сергеевна предложила вариант получше. Я живу здесь, помогаю ей с архивами — она мне платит больше, чем ты обещал "карманных". И главное условие — тебя здесь не будет.
Борис стоял, открыв рот. Его мир, его простая, понятная схема, где он — царь, а бабы — дуры, рушилась на глазах.
— Вы... вы сговорились? — просипел он. — Против меня? Родная дочь?
— Какая я тебе родная? — фыркнула Лера. — Ты алименты платил три раза за десять лет. И то, когда приставы прижали. Вали, папа. К бабушке Томе. Она пирогов напекла.
— Но... я здесь ремонт делал! — взвыл Борис. — Мои инструменты! Моя работа!
— Твои инструменты на первом этаже, у мусоропровода, — сообщила Зоя. — Если бомжи еще не растащили. А за "ремонт"...
Она достала из кармана сложенный лист бумаги.
— Я тут посчитала. Испорченные стены — три квадратных метра. Замена проводки, которую придется делать после твоего "мастерства" — пятьдесят тысяч. Плюс моральный ущерб. Я подаю на развод в понедельник. А сейчас — уходи. Или я вызову полицию и скажу, что пьяный электрик ломится в квартиру к двум одиноким женщинам.
— Ты не посмеешь, — прошептал он.
— Я? — Зоя рассмеялась тем, прежним, страшным смехом, от которого у Бориса внутри всё сжалось. — Я императрицу Екатерину преподаю, милый. Я знаю тысячу способов казнить фаворита. Пшел вон!
Она захлопнула дверь перед его носом.
Борис остался стоять на лестничной площадке. Один. Без жилья (мать жила в "однушке" на другом конце города с сестрой и зятем-алкоголиком, места там не было). Без инструментов — кормильцев. Без жены. И преданный собственной дочерью, которую хотел использовать как источник дохода.
Он ударил кулаком в дверь, но в ответ услышал лишь дружный женский смех за дверью — Зои и Леры. Они смеялись над ним.
Борис медленно побрел вниз по лестнице, чувствуя, как страх липкими щупальцами обхватывает сердце. Он не мог поверить, что эта "серая мышь" оказалась драконом. И самое страшное — он понимал, что сам разбудил этого дракона, когда решил не спрашивать разрешения.
Автор: Анна Сойка ©