В интернете часто пишут, что ковёр на стене — это признак «совкового безвкусия», «колхозного шика» и «интерьерного преступления». Мол, так украшали дома только те, у кого не было денег на нормальный ремонт и вкуса на нормальный дизайн.
Авторы сего мнения пусть попробуют перезимовать в угловой комнате панельной хрущёвки, где стена промерзает насквозь, а соседи сверху каждый вечер устраивают чечётку под караоке. После того, как просидишь в шапке у себя же дома и послушаешь через стену храп соседа Василия, понимаешь: на «дизайн» и «эстетику» в таких условиях внимания не обращают. Там выживают.
Настоящую же причину того, почему в каждой советской квартире висел ковёр, а на Западе от этого падают в обморок, мне объяснила... реакция одного перепуганного француза.
Так что устраивайтесь поудобнее, наливайте чаёк (желательно под тёплым пледом, хе-хе), повествование будет душевным.
Волею судьбы случилось так, что с настоящим, «дистиллированным» французом мне довелось столкнуться в квартире моей бабушки. Звали его Жан-Пьер, он был мужем моей двоюродной сестры, которая уехала в Лион лет пятнадцать назад. Приехали они в Россию на юбилей бабушки — «показать мужу корни».
Постижение корней шло по стандартной программе: пельмени, холодец, водка и экскурсия по родовому гнезду. Квартира у бабушки была классическая — двушка в панельке, третий этаж, угловая. Ремонт делался ещё при Брежневе и с тех пор обновлялся косметически.
Жан-Пьер держался молодцом, хотя от обилия еды и тостов «за здоровье» уже слегка поплыл. Мы сидели в зале, пили чай, и тут он поднял глаза на стену.
И замер.
Там висел ОН. Главный герой советского интерьера. Ковёр. Красно-коричневый, с золотистым орнаментом, с бахромой по краям. Два на три метра чистого великолепия.
Жан-Пьер побледнел, потом покраснел, потом начал озираться, будто искал скрытую камеру.
— C'est quoi ça?! — выдохнул он. — Это... это что?!
— Ковёр, — спокойно ответила бабушка. — Туркменский. Отец из командировки привёз в семьдесят восьмом.
— Но он... на стене! — Жан-Пьер смотрел так, будто мы повесили туда чучело крокодила. — Почему он на стене?! Ковры же кладут на пол!
Бабушка посмотрела на него с тем терпеливым снисхождением, с каким смотрят на городских, которые не понимают, зачем корове хвост.
— Э, сынок, — сказала она. — Ты в своей Франции много чего не понимаешь.
Оказывается, дело вовсе не во вкусе.
Давай я тебя немного просвещу, сказала бабушка, наливая французу ещё чаю. Ты думаешь, мы ковёр на стену от безвкусицы повесили? Или от бедности?
— Ну... — Жан-Пьер замялся. — В Европе это выглядит очень... экзотично.
— Экзотично, — хмыкнула бабушка. — А ты попробуй перезимуй в этой квартире без него.
И она начала объяснять. А я сидел и записывал в голове, потому что такое надо сохранять для потомков.
Первое — теплоизоляция. Панельные дома строились быстро, дёшево и по принципу «и так сойдёт». Стены — тонкие, бетон — холодный. В угловых квартирах зимой стена промерзала так, что на ней выступал иней. Изнутри. Можно было писать пальцем «Здесь был Вася» прямо по ледяной корке.
И вот вешаешь на эту стену ковёр — толстый, плотный, шерстяной. Между ковром и стеной образуется воздушная прослойка. Холод отсекается. В комнате сразу становится градуса на три-четыре теплее. Без всяких обогревателей и пересчёта за электричество.
— Это же элементарная физика, — сказала бабушка. — А вы там в своих Европах небось утеплитель за тыщи евро покупаете.
Жан-Пьер молчал, переваривая информацию.
Второе — звукоизоляция. Соседи в советских домах были слышны так, будто жили с тобой в одной комнате. Каждый чих, каждый скандал, каждая передача «Время» из телевизора за стенкой.
Ковёр на стене глушил звук. Не полностью, но ощутимо. Это был такой мягкий, пушистый щит между тобой и чужой жизнью.
— У нас за стеной жил дядя Гриша, — вспомнила бабушка. — Он храпел так, что люстра качалась. Повесили ковёр — и ничего, спать можно стало.
Третье — это был символ достатка. Жан-Пьер, ты вообще понимаешь, что такое было купить хороший ковёр в СССР?
Хороший ковёр нельзя было просто пойти и купить. Его «доставали». Через знакомых, через блат, через профсоюз. Записывались в очередь, ждали месяцами. Копили годами.
Туркменский ковёр ручной работы стоил как половина «Жигулей». Это был не предмет интерьера — это было вложение капитала. Его берегли, за ним ухаживали, его передавали по наследству.
— Когда я замуж выходила, — сказала бабушка, — мне мать в приданое два ковра дала. Это было богатство. Это значило, что семья крепкая, надёжная.
Жан-Пьер слушал с открытым ртом.
— То есть ковёр на стене — это как... показатель статуса?
— Именно, — кивнула бабушка. — У кого ковёр на стене — тот не голодранец. Тот хозяин.
А ещё бабушка рассказала про четвёртое — географию. По узору на ковре можно было определить, откуда человек родом или где служил.
Туркменские ковры — геометрические, тёмно-красные, строгие. Узбекские — более яркие, с растительным орнаментом. Азербайджанские — с медальонами в центре. Армянские — с особым переплетением, которое знатоки узнавали с первого взгляда.
— Вот этот, — бабушка показала на стену, — ашхабадский. Муж мой в Туркмении служил три года. Оттуда и привёз. Каждый раз смотрю на него — и мужа вспоминаю.
Жан-Пьер притих. Кажется, до него начало доходить, что это не просто «странная русская традиция».
Мы сидели ещё долго. Бабушка рассказывала, как ковры выбивали во дворе — вешали на турник и лупили специальной хлопалкой. Как на них дети играли, потому что на полу холодно. Как по праздникам ковёр протирали влажной тряпкой и он снова сиял.
Жан-Пьер слушал, как этнограф, открывший новое племя.
— Получается, — сказал он наконец, — ковёр на стене — это не украшение. Это... многофункциональный прибор?
— Можно и так сказать, — согласилась бабушка. — Теплоизоляция, звукоизоляция, показатель статуса, семейная память и красота — всё в одном. А вы там в своих Европах, небось, для каждой функции отдельную штуку покупаете. И каждая стоит как самолёт.
Жан-Пьер рассмеялся. Кажется, впервые за вечер он расслабился и посмотрел на ковёр с уважением.
— А знаешь, — сказал он, — у нас во Франции сейчас модно вешать на стену гобелены. Дизайнеры называют это «текстильный акцент». Стоит такой гобелен тысячи евро.
— Ну вот, — бабушка развела руками. — А мы это придумали пятьдесят лет назад. Только называли проще — ковёр.
Жан-Пьер уехал через неделю. Но перед отъездом долго фотографировал бабушкин ковёр и расспрашивал, где такой можно купить. Сказал, что повесит у себя в гостиной. Друзья-французы, конечно, покрутят у виска. Но он теперь знает правду.
А ещё, если ты в детстве не рисовал узоры пальцем по ковру на стене, то, возможно, ты вообще жил в другой реальности. Ковёр — это был не просто утеплитель и символ статуса, это был многофункциональный детский планшет.
Мы сидели на диване, уставившись на замысловатый восточный орнамент, и водили по нему пальцем, как будто расчерчивая секретный маршрут до кладов с конфетами. Кто-то находил "дракона" в цветах, кто-то запускал «машинки» по ковровому «шоссе», кто-то просто пытался дорисовать узор в голове. Это было медитативно. Кто знал, что уже тогда мы тренировали мозг, внимание и фантазию — без экрана, без вай-фая, просто сидя на краешке дивана возле ковра, который знал все наши секреты.
Мы можем позволить себе смеяться над прошлым. Но иногда прошлое было умнее, чем нам кажется.
А пока вы ждёте новую статью, вот пара лучших материалов, которые уже собрали множество комментариев: