Глава 16(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Все взгляды обратились ко мне. Горло пересохло, язык прилип к небу. Я попытался ответить, но вместо слов вырвался хрип. Кашель согнул меня пополам, ребра взвыли от боли. Когда я наконец смог говорить, голос звучал как наждачная бумага по стеклу:
— Мы... солдаты. Привыкли.
Не ложь, не правда. Дипломатия выживания.
— Видите? — Трубецкой мгновенно подхватил. — В этом молодом человека истинный воинский дух! А теперь, господа, наши герои нуждаются в отдыхе...
Но толпа не унималась. Репортеры напирали, вопросы сыпались градом, камеры-дроны кружили вокруг нас, как рой надоедливых мух. Мы стояли посреди этого хаоса — шестеро избитых, грязных, едва держащихся на ногах людей, которых выставляли напоказ как цирковых животных. Как пробиться сквозь эту толпу и кто вообще поднял этот шум? Этими вопросами был сейчас занят мой мозг. И тут сквозь гул до моего слуха пробился новый звук — знакомый, низкий, вибрирующий рев двигателей.
Через открытые массивные створки ангара, впускающие внутрь дневной свет, к нашему шаттлу подлетали сразу полдюжины аэроджипов. Это были черные, с эмблемой корпорации "Имперские Самоцветы" машины, которые я хорошо знал. Они замерли и опустились на поверхность буквально в нескольких метрах от толпы журналистов, и от воздушных потоков тех начало сносить как бумажные фигурки.
Первый джип опустился прямо перед нами, и из него вышел дядя Корней — младший брат моего отца.
— Сашка, — он шагнул ко мне, и в его голосе звучало столько эмоций, что у меня защипало в глазах.
Я попытался шагнуть навстречу, но ноги окончательно отказали. Дядя подхватил меня в тот момент, когда я начал падать, и обнял — крепко, по-настоящему, как обнимал отец, когда я был маленьким. От него пахло дорогим одеколоном и сигарным дымом, знакомыми запахами моего детства, и что-то внутри меня сломалось. Неделя на самой опасной планете освоенной части галактики, в дополнение целых пять дней в карцере, побои, унижения, хождения по лезвию — все это навалилось разом, и я уткнулся ему в плечо, пытаясь не разреветься как мальчишка.
— Тише, Санек, — прошептал он. — Я здесь. Все хорошо. Ты просто красавчик.
Потом он отстранился, все еще придерживая меня за плечи, и окинул взглядом остальных. Его лицо потемнело, когда он увидел, что репортеры нам буквально не дают прохода.
— Эй, вы! — он щелкнул пальцами, и охранники корпорации — два десятка человек в черной форме — мгновенно окружили нас.
Потом его взгляд упал на Трубецкого, старого и недоброго знакомого нашей семьи, и температура в ангаре упала градусов на десять.
— Никита Львович. Какая... неожиданность. Странно видеть командира крейсера в грузовом ангаре столичного космодрома. Обычно капитаны первого ранга должны находиться на мостике, разве нет?
— Корней Николаевич, — Трубецкой попытался взять тон светской беседы, но вышло жалко. — Я решил сопроводить наших героев...
— Сопроводили? — дядя сделал шаг к нему, и Трубецкой невольно отступил. — Или пытались воспользоваться чужой славой?
— Я...
— Большое спасибо, Никита Львович, — перебил его мой дядя. — Дальше мы сами справимся.
Трубецкой побелел как мел, но сдержался от колкостей, не желая привлекать к своей персоне внимания журналистов.
— Конечно, — князь многозначительно посмотрел на меня. — Всего доброго...
— Грузите их в машины, — между тем скомандовал дядя охране. — Осторожно!
Меня подхватили под руки и практически понесли к джипу. Остальных тоже бережно усаживали в машины — Мэри с Толиком в один, Капеллана с Папой в другой, для Крохи пришлось выделить личное авто.
— Куда мы? — спросил я, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Сначала лучший частный медцентр столицы, — ответил Корней, беря меня за подбородок и осматривая. — Выглядишь не очень.
— Спасибо...
Он помог мне сесть в флагманский джип — мягкие кожаные кресла после металлических лавок карцера казались облаками. Дядя устроился напротив. Через стекло я видел толпу журналистов, все еще пытающихся что-то выпытать хотя бы у Трубецкого, стоящего посреди хаоса с видом человека, у которого мир рухнул, но вида он не показывает.
— Бабуле как всегда некогда? — спросил я с обидой, которую не смог скрыть. Голос все еще звучал как скрежет металла по стеклу.
Дядя грустно улыбнулся:
— Ты же знаешь Кристину Ермолаевну. Очередной экстренный совет директоров — отбивается от акул, которые почуяли кровь. К тому же твоя история подняла волну. Некоторые считают, что наследник корпорации в штрафбате — это удар по репутации.
— И что она им говорит?
— Что ее внук — герой, спасший сотни жизней, а они могут засунуть свои опасения в одно интересное место. Классическая бабушка. Она встретится с тобой вечером, когда разгребет этот бардак.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Джип плавно начал набирать высоту, но внезапно дверь отворилась и рядом со мной на сиденье оказалась так самая блондинка-журналисточка, которая задавала неудобные вопросы Трубецкому. Эта проныра дождалась пока охранники не рассядутся по машинам и воспользовавшись окном в несколько секунд прошмыгнула к нам в салон.
— Меня зовут Таша Николаева, — выдохнула она, пытаясь отдышаться и смотря на меня веселыми задорными глазами. — "Имперский вестник". И у меня к вам будет пара вопросов, господин Васильков...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.