Глава 16(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Шаттл уже завершал предполетную проверку — я чувствовал характерную вибрацию разогревающихся двигателей — когда люк внезапно открылся снова. Мышцы, пять дней привыкавшие к неподвижности карцера, взвыли от боли, когда я попытался повернуть голову. Движение далось с трудом, шея хрустнула как ржавый шарнир, но увиденное заставило забыть о дискомфорте.
В проеме снова стоял князь Трубецкой. Его идеально сидящая форма диссонировала с обшарпанным интерьером грузового отсека так же сильно, как фарфоровая чашка на помойке. За ним маячил неотступный Жуковский, сжимающий планшет с таким выражением лица, будто тот был начинен взрывчаткой.
— Обстоятельства требуют моего немедленного присутствия на планете, — ловя на себя наши немые вопросительные взгляды, процедил каперанг, старательно дыша через рот — видимо, запах шестерых немытых тел в замкнутом пространстве оскорблял его аристократические ноздри.
Я хрипло хохотнул — звук больше похожий на предсмертный хрип:
— Что, жареный петух в жопу клюнул, господин капитан первого ранга? Или в Адмиралтействе узнали о вашем беспределе?
Трубецкой проигнорировал меня, прошел в пассажирский отсек — насколько это громкое название применимо к трем креслам, отгороженным от грузового трюма символической переборкой. Но прежде чем скрыться, я заметил, как Жуковский показал ему что-то на планшете. Экран на мгновение развернулся в мою сторону, и я успел заметить, что это был заголовок новостной ленты.
Дальше прочитать не успел, шаттл дернулся, поднимаясь с палубы и покидая "Жемчуг". Мое тело, пять дней пролежавшее на жесткой койке, отозвалось протестом на каждую вибрацию. Обезвоживание делало мысли вязкими, как патока, а от резких движений перед глазами плыли черные точки...
А уже полчаса спустя иллюминаторы приземлившегося челнока озарились оранжевым светом, но вместо привычного ровного свечения я увидел мерцающие вспышки — десятки, сотни вспышек, окружавших наш шаттл как рой светлячков.
— Дроны, — выдохнул я, узнав летающие камеры.
Пресса. Чертова пресса почему-то здесь на военном космодроме, кружит вокруг нас, снимает каждый метр снижения. Как через минуту мне стало известно, вся эта история о противостоянии с полчищами насекомых дошла до столицы. Подогрело новость то, что одним из ее героев оказался наследник "Имперских Самоцветов", по какой-то причине проходивший службу в штрафбате. В общем в эти дни на первых полосах столичных газет оказалась наша героическая оборона от богомолов...
Ну, и соответственно, не трудно было догадаться, от чего так переполошился наш Никита Львович, когда со мной прощался. Да, князь Трубецкой узнал о прессе в последний момент — когда Жуковский передал ему информацию о том, что терминал космодрома кишит журналистами. Каперанг осознал: если герои войны выйдут из шаттла избитые, окровавленные, с явными следами побоев и начнут говорить, ему не поздоровится, поэтому и рванул с нами...
Шаттл сел. Трап начал опускаться с воем изношенной гидравлики, и первое, что ворвалось внутрь — не свежий воздух столицы, а какофония звуков. Сотни голосов сливались в гул, усиленный эхом ангара, перекрикивающие друг друга вопросы, щелчки камер, жужжание дронов. А потом трап опустился полностью, и я увидел их.
Ангар обычно пустой, используемый для военных грузов — был забит журналистами под завязку. Они стояли за временными ограждениями, висели на втором ярусе служебных галерей, некоторые умудрились забраться на погрузочную технику. Камеры всех мастей — от профессиональных голографических установок до простых персональных рекордеров — смотрели на нас как дула ружей.
Мы потихоньку стали выползать и спускаться по трапу, щурясь от дневного света и вспышек фотоаппаратов, а также удивленно озираясь по стронам.
— Дамы и господа, — Трубецкой вышел первым, мгновенно превращаясь из встревоженного аристократа в икону флотского величия. — Прошу внимания!
Его голос, усиленный природной командирской интонацией, прокатился по ангару. На мгновение гул стих, но тут же взорвался с новой силой:
— Александр Васильков! Как вы себя чувствуете? — Правда ли, что вы убили матку богомолов голыми руками? — Почему наследник корпорации оказался в штрафбате? — Капитан Трубецкой, какова ваша роль в операции?
— Позвольте мне прояснить ситуацию, — Трубецкой уже стоял внизу, мастерски оттягивая внимание на себя. — Курсант Васильков и его товарищи проявили исключительную храбрость при обороне промышленной базы на Новгороде-4. Как видите, битва оставила свои следы...
Никита Львович явно имел в виду наш помятый вид.
Ах ты скользкая гадина, подумал я, хватаясь за поручни, чтобы не упасть. Он прикрывает свою задницу, делая вид, что синяки и ссадины достались нам от богомолов, а не от его морпехов.
Наконец мы добрались до пола ангара, окунувшись в море журналистов. Эти неугомонные ребята напирали на ограждения, охрана космодрома едва сдерживала их. И тут я заметил одну, которая ломилась вперед всех. Молодая, эффектная девушка, может, лет двадцати, с длинными золотыми волосами и лицом хищной птицы — острым, внимательным, опасным. Она внимательно слушала речь Трубецкого, а изучая нас как энтомолог редких насекомых. Ее взгляд скользнул по моему разбитому лицу, по дрожащим рукам Мэри, по сломанному носу Толика, и я видел, как в ее глазах загорается понимание. Кажется, она знала. Или догадывалась.
— Господин Трубецкой, — ее голос прорезал гул вокруг как скальпель. — Таша Николаева, "Имперский вестник". Если раны получены в бою с богомолами шесть дней назад, почему этим людям не была оказана медицинская помощь на одном из лучших крейсеров флота?
Трубецкой замер на долю секунды, чтобы придумать отмазку.
— Дорогая моя, наши герои — солдаты старой закалки. Они отказались от регенерации, считая шрамы почетными знаками...
— То есть вы утверждаете, что они добровольно отказались от медицинской помощи? — журналистка повернулась ко мне. — Это правда, господин Васильков?
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.