Глава 15(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Кроха сопротивлялся дольше – парилизаторы на него практически не действовали, только лишь распаляя — понадобилось пятеро или шестеро пехотинцев, чтобы его остановить, который просто навалились на него тяжестью своих ратников, чтобы просто остановить. Магнитные наручники защелкнулись на запястьях великана. У оставшихся не было шансов. В общем, повязали всех орлов одного за другим...
Сейчас же, пять дней спустя, лежа на койке в карцере гауптвахты, я все еще чувствовал фантомную боль в ребрах — там, куда гаденыш Трубецкой пнул меня, когда я был в наручниках и не мог защититься. «На моем корабле будешь меня бить, сученыш?», — проверещал он тогда, куда-то дев всю свою аристократичность.
Рядом со мной Папа в сотый раз нудел о своей загубленной карьере. Столько лет службы, и все насмарку из-за того, что не смог стерпеть, как избивают его людей.
Капеллан проводил время в медитации или молитве и иногда рассказывал поучительные истории из своей службы.
Толик пытался поддерживать разговор, травил анекдоты, которые никто не слушал, чинил что-то из подручных материалов — нервная энергия требовала выхода.
Кроха просто существовал. Огромная гора мышц и молчания в углу камеры. За пять дней он произнес может слов десять, в основном типа «есть хочется».
Мэри не произнесла ни слова с момента, как нас заперли. Сидела на верхней койке, уставившись в стену, и я видел в ее глазах ту же пустоту, которую видел раньше, при первой встрече. Она все понимала, реагировала на обращения кивком или жестом, но молчала. Иногда я ловил на ее лице тень улыбки — когда Папа особенно яростно ругался или когда Толик рассказывал особенно глупый анекдот. Но это была улыбка человека, который смотрит на мир через толстое стекло, не в силах по-настоящему прикоснуться к происходящему.
Еду приносили дважды в день — стандартный рацион для заключенных, безвкусная питательная паста и вода. Санузел в углу камеры работал исправно, но пользоваться им при всех было унижением, к которому мы так и не привыкли за пять дней. Вентиляция гудела монотонно, отсчитывая секунды, минуты, часы.
На пятый день — или это был уже шестой? Без часов трудно было определить — дверь наконец открылась. Лейтенант Жуковский, прилизанный адъютант Трубецкого, стоял в проеме, стараясь не смотреть на наши разукрашенные синяками лица.
— Подъем, господа штрафники. Вот мы и прибыли к Новой Москве-3. Шаттл уже ждет.
Мы поднялись — медленно, болезненно. Пять дней без медпомощи давали о себе знать. Мои ребра отзывались острой болью при каждом вдохе, лицо представляло собой рельефную карту синяков и ссадин. У Папы левый глаз заплыл полностью и нос свернут набок, но судя по тому, что было изначально, физиономия сержанта практически не изменилась. У Капеллана была сильно рассечена бровь. Кроха несмотря на свою носорожью кожу был весь синий, отчего двигался осторожно — даже его нечеловеческая выносливость имела пределы. Только Мэри спрыгнула с койки с той же легкостью кошки, что и раньше.
Нас вывели под конвоем. Шесть пехотинцев все в тех же «Ратниках» — местные явно усвоили урок и больше не рисковали. По коридорам крейсера мы шли как похоронная процессия. Члены экипажа шарахались при нашем приближении и чуть ли не прижимались к переборкам.
В ангаре нас ждал старый знакомый десантный шаттл, облупленный и побитый жизнью, на котором мы прибыли на крейсер. Но не он привлек мое внимание.
У трапа стоял князь Трубецкой. Лицо без единой царапины — видимо, регенерационная капсула сделала свое дело. В глазах — холодная, выверенная ненависть.
— Васильков, — он подозвал меня жестом. Конвоиры напряглись. Я подошел, стараясь не показывать, как мне больно двигаться.
— Никита Львович.
Он наклонился ближе, говоря тихо, так, чтобы слышал только я:
— Надеюсь, тебе понравился полет на моем крейсере. Ха-ха, пять суток вместо двух с половиной. Как ты наверное уже понял, мой скоростной крейсере мог бы куда быстрее достичь финальной точки маршрута. Но зачем спешить? — В его голосе звучало холодное удовлетворение. — Насколько мне известно, твоя увольнительная — две недели. Обратно полетите на гражданском транспорте, это еще четверо суток. Итого у тебя отдохнуть от солдатской жизни остается... дня три? Мда, немного. Но ты держись. Удачно оторваться в столице.
Я философским промолчал, той ненависти, что была пятью днями ранее уже не было, а то бы этот паразит еще раз получил по носу.
— Передавай привет бабушке, — усмехнулся на прощанье Трубецкой. — И кстати...
Он не договорил. В этот момент через весь ангар к нему почти бегом приближался Жуковский. Лицо адъютанта было мертвенно-бледным, он тяжело дышал, словно пробежал марафон.
— Господин каперанг! — выдохнул он. — Срочное сообщение с Новой Москвы.
— Не сейчас, лейтенант, — Трубецкой не отрывал от меня взгляда.
— Никита Львович, это крайне важно.
Трубецкой резко развернулся .
— Что случилось?
Жуковский покосился на меня, потом наклонился к уху каперанга и быстро что-то зашептал. С каждым словом Трубецкой бледнел все больше. Глаза расширились, рот приоткрылся. Забавно было видеть его таким потерянным.
— Почему раньше не доложили? — только и смог выдавить он, набросившись на несчастного Жуковского...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.