Запах ударил в нос сразу, как только я открыла дверь — тяжёлый, удушливый, словно кто-то вылил на пол флакон дешёвых духов. Ландыш, смешанный с нафталином. Я замерла на пороге, не снимая туфель, и почувствовала, как сердце пропускает удар.
Снова.
Двенадцать часов на ногах, совещания, отчёты, скандал с поставщиками — и вот теперь это. В собственной квартире. Я медленно прошла в гостиную, стараясь ступать бесшумно, хотя и понимала абсурдность этой попытки.
На журнальном столике, аккуратно разложенном поверх моих квартальных отчётов, лежал листок из дешёвого блокнота. Острый, бисерный почерк:
*«Лена, шторы серые от грязи. У Серёжи скоро начнётся аллергия. И в холодильнике бардак, огурец я выкинула. С любовью, мама».*
Пальцы сами собой смяли бумагу в плотный комок. Где-то глубоко внутри поднималась ярость — холодная, липкая, накапливавшаяся три года. С того самого дня, как мы въехали сюда.
— Серёжа!
Голос прозвучал резче, чем я планировала.
Из спальни вышел муж, щурясь от дневного света, в домашней футболке, усыпанной крошками. Он зевнул, почесал затылок.
— Ты чего шумишь? Голова раскалывается. Прилёг на полчаса...
— Твоя мать снова здесь была?
Сергей пожал плечами с той ленивой покорностью, которая последнее время раздражала меня всё сильнее.
— Ну заезжала, пока ты на работе. Проведать. Она пирог привезла, кстати. С мясом. На кухне стоит.
Я почувствовала, как внутри натягивается невидимая струна.
— Серёжа, мы обсуждали это полгода назад. — Говорила тихо, но отчётливо. — Я требовала: это мой дом. Не хочу, чтобы кто-то рылся в моих вещах, пока меня нет.
Он поморщился, словно от зубной боли, и опустился на диван.
— Лен, не начинай. Мама волнуется. Вдруг газ забыли? Вдруг воду не закрыли? Я дал ей дубликат на всякий случай. Родная мать, не чужая тётка какая-то. К тому же мы в браке, я имею право приглашать гостей.
— Гостей *приглашают*, когда хозяева дома. — Каждое слово отчеканивала, как на совещании. — А ревизия шкафов и указания взрослой женщине — это самоуправство. Я руковожу отделом логистики, Сергей. В моём подчинении двадцать человек. Почему я должна отчитываться за пыль перед женщиной, которая здесь даже не прописана?
— Ой, всё... — Он махнул рукой и потянулся к пульту. — Вечно ты преувеличиваешь. А шторы и правда пыльные. Тебе бы спасибо сказать.
В тот вечер я закрылась в ванной и долго смотрела на своё отражение. Уставшее лицо. Жёсткая складка у губ. На работе я решала вопросы на миллионы, а дома моё мнение стоило меньше, чем мнение приходящей свекрови.
***
Последней каплей стала история с пледом.
Старый, клетчатый, купленный ещё в студенчестве, он был моим личным символом уюта. Однажды, вернувшись с работы, я его не нашла.
— А, эта тряпка? — равнодушно бросил Сергей, не отрываясь от телефона. — Мама сказала, что он портит вид и собирает клещей. Вынесла на помойку. Зато принесла новое покрывало. Атласное. «Богатое».
Внутри что-то щёлкнуло. Без истерик и слёз. Просто пришло понимание: дипломатия закончилась. Пора действовать жёстко, в рамках правового поля.
На следующее утро я взяла отгул.
Мастер по установке «умного дома» приехал быстро, деловито осмотрел квартиру.
— Камеры нужны компактные, — объяснила я, — но чтобы писали в облако. Поставим на полки, между книг. Незаметно, но с полным обзором.
— Няня ворует? — понимающе спросил он.
— Родственники хозяйничают.
Через три дня, во время совещания, телефон завибрировал: «Обнаружено движение».
Я прикрыла экран папкой. На дисплее Людмила Петровна по-хозяйски вошла в квартиру своим ключом, не разуваясь процокала на кухню.
Это была не проверка чистоты. Это был ритуал унижения.
Сначала она открыла комод с моим бельём. Бесцеремонно перебирала кружева, брезгливо поджимая губы. Я подключила наушник.
— ...совсем стыд потеряла. Тратит Серёженькины деньги на тряпки...
*«Серёженькины деньги?»* Я едва сдержала злую усмешку. Согласно нашему брачному договору, у нас был режим раздельной собственности, и ипотеку я платила со своего счёта. Сергей же тратил свою зарплату исключительно на гаджеты и развлечения.
Людмила Петровна прошла на кухню. Открыла кастрюлю с супом, который я варила до ночи. Попробовала прямо из половника, скривилась.
— Помои.
Затем достала из кармана пузырёк с каплями. Оглянулась на дверь и быстро плеснула содержимое в кастрюлю.
— Ешь сама, милая, — прошептала она.
Теперь всё встало на свои места. Жалобы Сергея на расстройство желудка после моей стряпни. Обвинения в несвежих продуктах.
Я выключила трансляцию. Руки не дрожали. В голове была кристальная ясность и готовый план действий.
— Коллеги, мне нужно уйти, — встала из-за стола. — Форс-мажор. Осталось подписать документы.
***
Дома я не устроила скандал. Суп вылила, сказав, что прокис. А мужу предложила будничным тоном:
— Серёж, дверь у нас совсем хлипкая. Дует. Слышимость ужасная. Я премию получила, хочу поставить хорошую, надёжную. С современной защитой.
— Ну, если ты платишь — делай, — лениво согласился он. — Только я на выходные на рыбалку. Не хочу слушать этот грохот.
— Вот и отлично. Вернёшься — а у нас тишина и безопасность.
В выходные старая дверь вместе с личинкой замка, от которой был ключ у свекрови, отправилась на свалку. Новая была чёрной, матовой, без классической скважины. Биометрическая панель. Вход по отпечатку или коду.
Сергей, вернувшись с рыбалки, воспринял новинку как игрушку. Приложил палец, восхитился, лёг спать. Даже не вспомнил про маму.
***
Во вторник я снова осталась дома, но сымитировала уход на работу. Когда муж уехал, я вернулась, налила кофе и села ждать с планшетом.
В 14:15 пришло уведомление.
Людмила Петровна уверенно подошла к двери, достала ключ и замерла. Рука пошарила по гладкому металлу. Она отступила, сверила номер квартиры. Снова подошла. Начала дёргать ручку.
— Что за чертовщина? Где скважина?
Звонки на мой телефон я игнорировала. Телефон Сергея был недоступен. Свекровь начала колотить в дверь кулаком.
— Лена! Открывай! Я знаю, что ты там! У меня продукты для сына!
Я выждала паузу и нажала кнопку голосовой связи.
— Добрый день, Людмила Петровна.
Она подпрыгнула и уставилась в глазок видеодомофона.
— Ты дома? Почему дверь не открывается? Мой ключ не подходит!
— И не подойдёт. Доступ закрыт.
— Зачем ты это сделала? — Голос сорвался на крик. — Немедленно открой! Я мать! Это квартира моего сына!
— Нет, Людмила Петровна. Согласно документам о собственности и брачному договору, это исключительно моя квартира. И я аннулирую ваше право посещения.
— Ты... ты хамишь матери мужа! Я пришла навести порядок!
— Порядок? — Голос был ледяным. — Тот, когда вы роетесь в моём белье? Или когда капаете медицинские препараты мне в суп?
Она замерла. Тишина в подъезде стала тяжёлой, осязаемой.
— Т-ты... бредишь!
— Видеозапись у меня в облаке. И про бельё, и про капли. Статья 139 УК РФ — нарушение неприкосновенности жилища. И, возможно, умышленное причинение вреда здоровью, если экспертиза покажет наличие вредных веществ.
Её лицо посерело.
— Ты не посмеешь... Родственников не судят...
— Судят, Людмила Петровна. Ещё как судят. — Я говорила спокойно, размеренно, как на деловых переговорах. — Поэтому слушайте внимательно. Вы сейчас уходите и забываете дорогу сюда. Если вы ещё раз появитесь у моей двери или попробуете настроить мужа — я иду в полицию с заявлением и флешкой. И ещё отправлю видео вашей подруге Валентине Ивановне. Пусть посмотрит, чем занимается «интеллигентная женщина» в чужом доме.
Она постояла минуту, хватая ртом воздух, потом плюнула на коврик и быстро пошла к лифту.
Камера записала и это.
***
Вечером Сергей вернулся в хорошем настроении, легко открыв дверь отпечатком.
— Привет! Мать звонила, в истерике. Говорит, ты её опозорила, не пустила, угрожала полицией... Лен, ты чего, совсем? Это же мама! — Он замолчал, уставившись на чемодан в коридоре. — О. А ты куда собралась?
— Не я, Серёжа. Ты.
— В смысле? — Он глупо улыбнулся. — Ну не начинай. Квартира общая, я имею право...
— Нет, Серёжа. Не общая.
Я положила на чемодан папку с документами.
— Помнишь, мы подписывали брачный договор перед ипотекой? Банк требовал, потому что у тебя была плохая кредитная история. Там чёрным по белому: квартира моя, долг мой. Ты здесь даже не зарегистрирован. Прописка у тебя мамина.
— Но мы же семья... — пролепетал он, бледнея.
— Были семьей. Пока ты не позволил своей матери травить меня в собственном доме.
Я включила видео на телефоне. Момент с каплями в суп.
— Это слабительное, Сергей. Или что похуже. Твоя мама кормила нас этим. А ты ел и молчал.
Улыбка сползла с его лица. Он опустился на пуфик, глядя в экран, будто не веря увиденному.
— Я... я не знал про капли. Честно. Я думал, она просто суп солит...
— Ты знал, что она меня ненавидит. И дал ей ключ. Ты соучастник. — Я кивнула на чемодан. — Вещи собраны. Такси я вызвала.
Он пытался спорить, но юридически крыть было нечем. Брачный контракт и видеозапись — аргументы железобетонные.
Дверь за ним захлопнулась мягко, с едва слышным щелчком.
Я подошла к панели и удалила его отпечаток из системы. На экране высветилось: *«Пользователь удалён»*.
Вдохнула воздух полной грудью.
В квартире больше не пахло ландышами и ложью.
Пахло свободой.