Три дня. Три дня с тех пор, как мать ударила её и намекнула на «сиделку». Три дня, в течение которых Алиса жила в состоянии парализующей тишины и пристального наблюдения. Ей отменили все «ненужные» выезды, включая поездки в спортзал и встречи с подругами, которые, как выяснилось, давно докладывали Ольге Сергеевне о каждом её слове. Данилу она видела лишь мельком — он стоял у машины, когда её под строгим присмотром матери везли на благотворительный аукцион, и их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах она прочитала предостережение и… что-то ещё. Терпение? План?
Марк в эти дни был особенно внимателен. Он присылал цветы, звонил, интересуясь её «здоровьем», и в каждом его слове сквозила ядовитая забота, за которой угадывался вопрос: «Ты уже образумилась?». На четвертый день он объявил, что устраивает для неё сюрприз — приватный ужин в новом закрытом клубе на крыше. «Только мы двое. Надо наладить контакт, дорогая. Без лишних глаз».
Алиса знала, что отказ невозможен. Она надела чёрное платье, которое Марк когда-то назвал «неотразимым», и позволила Даниле отвезти их. В салоне царило ледяное молчание. Марк уткнулся в телефон, Алиса смотрела в окно. Данила вёл машину, его поза была такой же собранной, но в напряжённых мышцах шеи угадывалось нечто большее, чем обычная служебная готовность.
Клуб «Эверест» оказался зеркальным адом. Всё было из стекла, хрома и чёрного мрамора. За столиком у самого края крыши, над бездной ночного города, Марк заказал шампанское.
— Ну вот, — сказал он, когда сомелье удалился. — Без родителей, без дурацких церемоний. Можем поговорить по-взрослому.
— О чём? — спросила Алиса, вращая тонкую ножку бокала.
— О твоём поведении. О твоих… экскурсиях с моим водителем. — Он произнёс это мягко, почти нежно, но каждый звук был отточен как лезвие.
Алиса похолодела внутри.
— Это были служебные поездки. По поручению отца.
— Не играй со мной в глупые игры, Алиса. У меня есть глаза. И уши. — Он наклонился через стол, и его лицо, освещённое свечой, стало похоже на маску доброго демона. — Ты проводишь с ним слишком много времени. И смотришь на него так… трогательно-потерянно. Это надо прекратить.
— Он просто делает свою работу, — пробормотала она, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.
— Его работа — вести машину. Не быть твоим конфидентом. И уж тем более не смотреть на тебя так, будто ты что-то значишь. — Голос Марка потерял всю сладость. — Я не потерплю этого. Завтра же он будет уволен.
У Алисы перехватило дыхание.
— Нет! Ты не можешь! Он… он ничего не сделал!
— Он позволил тебе забыть о своём месте. И о моём. Это более чем достаточно. — Марк откинулся на спинку кресла, наслаждаясь её паникой. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы о его увольнении узнали все. С соответствующими причинами. Можешь представить заголовки? «Невеста олигарха и её телохранитель: слишком близко для комфорта». Твой отец сойдёт с ума. А твоя репутация… — Он сделал многозначительную паузу. — Так что выбор за тобой. Либо ты возвращаешься в рамки, прекращаешь эти вздохи и томные взгляды, и он остаётся работать, как ни в чём не бывало. Либо… он летит в трубу, а ты становишься героиней жёлтой прессы и вечным посмешищем. Что выбираешь?
Это была идеальная ловушка. Он знал, что она не позволит разрушить жизнь Данилы из-за себя. И знал, что страх скандала и позора — её самое уязвимое место.
— Хорошо, — выдохнула она, и в горле встал ком. — Хорошо, я… буду вести себя «правильно».
— Умница. — Он улыбнулся победно и налил ей шампанского. — Выпей. Расслабься. Забудем этот неприятный разговор.
Но забыть было невозможно. Всю обратную дорогу она сидела, сжавшись в комок, чувствуя на себе тяжёлый, контролирующий взгляд Марка. Данила, казалось, ничего не замечал. Он отвёз Марка к его дому, потом повёз Алису. Когда они остались одни в салоне, она не выдержала.
— Данила… — её голос дрогнул. — Марк… он знает. Или догадывается. Он грозится уволить вас, если я…
— Я знаю, — тихо прервал он её, не отрывая глаз от дороги.
— Как?..
— Он вызвал меня сегодня днём. Объяснил правила игры. Чётко.
Она смотрела на его затылок, и сердце разрывалось от стыда и вины.
— Простите меня. Это я во всём виновата. Я…
— Не извиняйтесь. — Его голос прозвучал резко, почти жёстко. — Вы не виноваты в том, что он тюремщик, а они — надзиратели. Вы виноваты только в одном — в том, что у вас есть сердце. А в их мире это болезнь.
Они подъехали к дому. Он вышел, чтобы открыть ей дверь. Ночь была ветреной и холодной.
— Что же теперь делать? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из гранита.
— То, что должны. Ждать. — Он посмотрел на особняк, где в окнах её комнаты уже горел свет, зажжённый горничной. — Они сделают следующий шаг. Они всегда его делают. А мы… мы будем готовы.
— «Мы»? — переспросила она, и в груди тепля надежда.
— Вы не одни. Я дал слово. — Он слегка, почти незаметно кивнул. — Спокойной ночи, Алиса Викторовна. И будьте осторожны. Особенно завтра.
«Завтра» было днём публичного выступления — презентации благотворительного фонда её матери. Алиса должна была произнести заученную речь о помощи детям. Всё утро её готовили как космонавта к полёту: визажист, стилист, повторение текста. Данила ждал у машины. Его лицо было непроницаемым.
На мероприятии, в шикарном отеле, всё шло как по нотам. Алиса говорила, улыбалась, держалась за руку Марка, который сиял, как жених года. И именно в момент, когда фотографы просили их встать поближе, Алиса увидела ЕГО. В дальнем углу зала, среди официантов, стоял пожилой мужчина в ливрее. И на его нагрудном кармане была вышита маленькая, почти невидимая эмблема — стилизованная птица. Ворон.
Она едва не проронила микрофон. Марк болезненно сжал её локоть.
— Соберись, — прошипел он сквозь улыбку.
Но она уже не могла. Её взгляд метнулся по залу. И она увидела ещё одно: за колонной, почти в тени, стояла пожилая женщина в скромном сером костюме службы безопасности. И это была… цыганка. Та самая. Их взгляды встретились на мгновение. В её глазах не было печали. Была тревога. И предупреждение. Она едва заметно покачала головой, будто говоря «нет», и растворилась в толпе.
Паника, дикая и всепоглощающая, охватила Алису. Цыганка здесь! В самом сердце их мира! Это был не рок, не мистика. Это был чей-то расчёт. За ней следят. Игроки вступили в игру на поле противника.
— Я… мне нехорошо, — выдавила она, и на этот раз это не была игра. Её действительно затошнило.
Марк, широчайше улыбаясь, повёл её со сцены, шепча на ухо: «Иди в дамскую комнату. Приведи себя в порядок. И вернись через пять минут. Или последствия будут для твоего водилы».
В дамской комнате, в кабинке, она тщетно пыталась отдышаться. Её телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение: **«Не езжай сегодня на встречу с архитектором. Ловушка. Доверься ветру.»** Архитектором? Какая встреча? Она ничего не планировала. И вдруг вспомнила — утром мать вскользь упомянула, что после презентации «нужно будет заехать на встречу с архитектором по поводу загородного дома, твой вкус нужен». Она тогда не придала значения.
Ловушка. Доверься ветру. Ветер… Данила.
Она выскочила из кабинки. В зеркале её отразило бледное, искажённое страхом лицо. Нужно было найти его. Сейчас же.
Она вышла в коридор, почти бегом направилась к выходу, где должны были ждать машины. И столкнулась с Данилой лицом к лицу. Он шёл навстречу, его лицо было напряжённым.
— Алиса Викторовна, вам срочно нужно…
— Я знаю! — перебила она, хватая его за рукав. — Я получила сообщение! Ловушка! Мама говорила о какой-то встрече…
— Это не мама, — резко сказал он, оглядываясь по сторонам. — Вашу мать только что увезли с «внезапным давлением». Это подстава. Вас хотят выманить в определённое место. Один на один.
— Кто? Марк?
— Не только. — Он схватил её за руку, его пальцы были твёрдыми и тёплыми. — Слушайте меня внимательно. У вас есть два варианта. Первый — вернуться в зал, к Марку, и играть по его правилам дальше. Второй… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый «вольный ветер», — второй — пойти со мной сейчас. Без вещей, без планов. Но это будет точка невозврата. Для вас. И для меня.
Она смотрела на него, на его серьёзное, честное лицо, и впервые в жизни выбор был по-настоящему её. Страх перед неизвестностью боролся с ужасом перед известным — перед жизнью в клетке под взглядом Марка, перед ролью куклы.
— Я… я боюсь, — прошептала она.
— Я тоже, — неожиданно признался он. — Но я боюсь больше за вас, если вы останетесь.
Это решило всё. Она кивнула.
— Идём.
Он быстро провёл её через служебный выход, мимо удивлённых охранников, которым он что-то коротко бросил: «Срочное поручение Виктора Леонидовича, не мешать». У выхода стоял не Maybach, а простой серый внедорожник.
— Садитесь.
Он рванул с места так, что её прижало к сиденью. Через пять минут её телефон разрывался от звонков: мать, отец, Марк… Она выключила его и выбросила в открытое окно.
— Куда мы едем?
— Пока просто едем. — Он свернул на третье кольцо, потом на съезд к МКАД. — Нужно сменить машину, потеряться. У меня есть место. На день, не больше.
— А потом?
— Потом решим.
Он говорил мало, сосредоточенно ведя машину, постоянно поглядывая в зеркала. Алиса сжалась в кресле, глядя на мелькающие огни. Она только что сожгла все мосты. Теперь она была беглецом. От семьи, от жениха, от всей своей жизни. И единственным человеком в этом новом, пугающем мире был этот молчаливый мужчина с шрамом над бровью.
Он привёз её в какой-то промзону на окраине, к неприметному гаражу. Там стояла старая, но ухоженная Toyota. Они пересели. Данила вручил ей парик, тёмные очки и простую дублёнку.
— Наденьте. И запирайтесь изнутри, когда я выйду. Никому не открывайте.
Он вышел, поговорил с каким-то типом в кепке, передал тому ключи от внедорожника, вернулся с двумя бумажными пакетами — в одном была еда, в другом — бутылка воды и новая, простая «раскладушка» без сим-карты.
— Здесь будет безопасно до утра, — сказал он, когда они заперлись в гараже. Внутри пахло маслом и пылью, но это было самое безопасное место на земле.
Она сидела на старом диване, завернувшись в дублёнку, и дрожала — от холода, от страха, от адреналина.
— Вы… вы уверены, что это было правильно? — спросила она, и зубы её стучали.
Он сел рядом, но не близко. Достал бутылку воды, открутил, протянул ей.
— Нет. Не уверен. Но я уверен, что оставаться там было предательством. По отношению к вам. И к себе.
— Что же будет теперь? Они будут искать. Найдут.
— Найдут. Но не сразу. И не здесь. — Он посмотрел на неё, и в тусклом свете лампочки его лицо казалось усталым, но спокойным. — Алиса… та цыганка. Вы её узнали сегодня?
Она кивнула.
— Она… она работает на них? Следит за мной?
— Нет. — Он тяжело вздохнул. — Она работает… на правду. Её зовут Мария. Двадцать лет назад она была горничной в вашем доме. А её дочь… её дочь была первой невестой вашего отца. По расчёту. И умерла от несчастья. Официально — несчастный случай. Неофициально… её сломали. Как ломают вас.
Алиса застыла, не в силах вымолвить слово.
— Мария поклялась… не мстить. Но предупреждать. Она видела тот же сценарий. Она пыталась достучаться до вас через эти сообщения, через знаки. А когда поняла, что вы не слышите… она пришла сама. Рискуя всем. Она видела подготовку к сегодняшней ловушке. И предупредила меня.
— Как… как она связана с вами?
Он усмехнулся, горько.
— Она знала мою мать. По тому же кругу «обслуживающего персонала» богатых домов. Когда я устроился к вам, она нашла меня. Попросила присмотреть за вами. Не дать повториться истории.
Всё рушилось и складывалось в новую, чудовищную картину. Проклятие было не мистическим. Оно было родовым. Проклятием системы, ломающей жизни. И её отец был частью этой машины.
— Значит… Марк… он в курсе всего этого?
— Марк — продукт этой системы. Идеальный. Он знает, что игра идёт не только за ваше состояние, но и за вашу волю. Сломленная жена — удобная жена. А сегодняшняя ловушка… — он сжал кулаки, — сегодня они планировали инсценировать ваше… нервное расстройство. С участием подставного врача. Чтобы потом иметь законные основания поместить вас в клинику «на лечение». И спокойно распоряжаться вашей долей, пока вы будете под колпаком.
Алиса поняла, что перестала дышать. Клиника. Психиатрическая лечебница. Вот оно — окончательное решение для «неудобной» невесты.
— Боже мой… — прошептала она. — Так что же нам делать?
— Завтра, — сказал Данила твёрдо, — мы идём в наступление. У Марии есть кое-какие доказательства. Старые, но всё же. А у меня… есть доступ к кое-каким цифровым архивам вашего отца. Мы не сможем их победить. Но мы можем устроить такой скандал, что им будет не до нас с вами. Мы можем вырвать вам свободу. Но это будет грязно. Больно. И после этого назад дороги не будет.
Она посмотрела на свои руки — ухоженные, с идеальным маникюром, руки куклы. Потом подняла взгляд на его руки — сильные, со шрамами, руки воина. Её старый мир лежал в руинах. Новый был страшен и неизвестен. Но в нём была правда. И человек, который не лгал.
— Я готова, — сказала она, и голос её впервые за многие годы звучал твёрдо, без дрожи. — Делайте что должны. Я с вами.
Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло что-то вроде уважения. Не жалости. Уважения.
— Тогда попробуйте поспать. Завтра будет длинный день.
— А вы?
— Я буду стоять на watch. — Он поправил пистолет в кобуре под мышкой — она впервые увидела оружие на нём так явно. — Спокойной ночи, Алиса.
Она легла на жесткий диван, укрылась дублёнкой. Глаза закрыть не могла. Она смотрела на его спину, на его неподвижную, бдительную фигуру у двери. Страх ещё жил в ней, но его оттеснило новое чувство — странное, горькое облегчение. Маска была сброшена. Игра в куклы закончилась. Впереди была война. И впервые в жизни она знала, за что воюет. За свою душу, которую ветер, наконец, начал вырывать из позолоченной гробницы
Продолжение будет по ссылке ниже
Начало истории по ссылке ниже
Не скупитесь на поддержку в виде донатов по ссылке ниже, лайки и ваши комментарии нужны каналу как воздух)) Спасибо вам, друзья мои