— Алиса, дорогая, свадебное платье от Elie Saab уже в ателье. Мама договорилась о последней примерке.
— Отлично, мама, — Алиса безразлично провела пальцем по экрану iPad, разглядывая фотографии с итальянской вечеринки, где её жених, Марк, стоял в обнимку с какой-то блондинкой. Опять. — А Марк?
— Марк занят. У него слияние с немецкой компанией. Ты же понимаешь, дела. Не будь ребёнком.
В этот момент на экране телефона Алисы всплыло сообщение от неизвестного номера. Одна строчка: «Позолоченная гробница удобна. Пока не увидишь, кто запер тебя изнутри.»
Лёд пробежал по спине. Она судорожно стёрла сообщение, подняла глаза и встретилась с взглядом матери. Холодным, оценивающим, будто проверяющим товар.
— Что-то не так?
— Нет, — Алиса заставила себя улыбнуться. — Всё прекрасно. Просто... мысли
Бриллианты давили на пальцы. Алиса бесцельно крутила массивное кольцо с розовым камнем размером с её ноготь — подарок Марка на помолвку, холодный и безликий, как и всё, что его окружало. Солнечный свет, льющийся в огромные панорамные окна её будуара, был стерильно чистым, выхолощенным, словно его тоже пропустили через фильтры дизайнеров интерьера. За окном простирался парк, подстриженный до идеального, бездушного порядка.
— Алиса, ты слышишь меня?
Голос матери, Ольги Сергеевны, был ровным, как поверхность озера перед бурей. Она вошла без стука, как всегда, её безупречный шёлковый костюм шелестел укоризненно.
— Платье уже ждёт. Последняя примерка в четыре. Я договорилась, что нас примут после закрытия. Не вздумай опаздывать.
— Я не ребёнок, мама, — автоматически ответила Алиса, не отрывая взгляда от экрана iPad. На нём была фотография с палубной вечеринки в Порто-Черво. В центре — Марк, её жених, с сияющей улыбкой и рукой, небрежно лежащей на талии рыжеволосой девушки в невероятно коротком платье. Подпись: «Отрываемся по полной!»
— Именно как ребёнок ты и ведёшь себя. Уставилась в эту игрушку. — Ольга Сергеевна приблизилась, её взгляд скользнул по экрану. Ничто не дрогнуло в её безупречном лице. — Марк занят. У него идёт слияние активов с немцами. Это колоссальная сделка. Ты должна его поддерживать, а не ревновать к каждому глупому снимку.
— А если это не «глупый снимок»? — тихо спросила Алиса, поднимая на мать глаза. — Если их там много, таких снимков?
— Тогда тем более не опускайся до уровня какой-то… особы лёгкого поведения, — холодно парировала мать. — Ты — будущая жена Марка Строганова. Твоё лицо на первой полосе Tatler в свадебном платье от Elie Saab. Его мимолётные увлечения — пыль. Не дай ему почувствовать, что эта пыль тебя беспокоит. Это признак слабости.
В этот момент на телефоне Алисы, лежащем на атласной постели, беззвучно всплыло уведомление. Неизвестный номер. Она потянулась к нему.
— Алиса, я с тобой разговариваю!
— Сейчас, мама.
Она открыла сообщение. Всего одна строчка, набранная простым шрифтом: «Позолоченная гробница удобна. Пока не увидишь, кто запер тебя изнутри.»
Лёд пронзил её от макушки до пяток. Пальцы сами сжались на хрустальном корпусе телефона. Она быстро стёрла сообщение, будто оно могло обжечь экран, и подняла голову. Взгляд матери, острый и оценивающий, впивался в неё.
— Что это было? Ты побледнела.
— Ничего. Спам какой-то, — Алиса заставила себя выдохнуть, сделать глоток холодной воды с прикроватного столика. — Просто… мысли. О платье.
Ольга Сергеевна постояла ещё мгновение, изучая дочь, словно редкую, но капризную вазу, которая вот-вот даст трещину.
— Приведи себя в порядок. В три тридцать Данила будет у подъезда. Не заставляй его ждать.
Данила. Водитель. Телохранитель. Тень. Молчаливый мужчина лет тридцати, который появился в их доме полгода назад. Он не вписывался в этот мир хрусталя и шёлка. Он был из мира стали и тишины. Алиса видела его лишь краем глаза — он носил её сумки, открывал дверь машины, стоял в стороне на приёмах, его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользил по толпе, но никогда не задерживался на ней. До сегодняшнего дня.
В салоне чёрного Maybach пахло кожей и каким-то холодным, почти медицинским чистым воздухом. Алиса устроилась на заднем сиденье, уставившись в окно. Данила, отделённый от неё тёмной стеклянной перегородкой, вёл машину абсолютно бесшумно. Она снова достала телефон, перечитала удалённое сообщение в памяти. «Позолоченная гробница…» Откуда? Кто? Мысли путались, возвращаясь к вчерашнему дню.
Это было глупо. Детская выходка. Она вышла из бутика на Петровке, довольная покупкой, которую тут же перестала желать. У фонтана, среди голубей и туристов, сидела старая цыганка в ярком, выцветшем платке. Не похожая на театральных попрошаек. Сидела с безучастным видом, глядя куда-то внутрь себя. И Алисе, от избытка пустоты и внутреннего зуда, вдруг захотелось её уколоть. Бросить монетку не для гадания, а для насмешки. Она подошла, бросила пятисотенную купюру (мелочь!) в жестяную коробку и, не дав женщине заговорить, спросила с сладкой, ядовитой усмешкой:
— А ты сама счастливая? Всем гадаешь, а себе нагадала ли счастье?
Цыганка медленно, будто с большим трудом, подняла на неё глаза. И Алиса замерла. В них не было ни злобы, ни желания польстить. Там была бездонная, древняя печаль, как у очень старого, всё повидавшего животного. Она смотрела на Алису не как на клиента, а как на… явление.
Губы женщины дрогнули, и она прошептала так тихо, что Алисе пришлось наклониться, перебивая шум города:
— Моё счастье умерло, дитя, в тот день, когда я прокляла свою дочь за то, что она выбрала золотую клетку вместо вольного ветра.
Алиса фыркнула, готовясь уйти, но цыганка продолжила, и её хриплый шёпот врезался прямо в мозг:
— И твоё умрёт с тобой… в позолоченной гробнице, которую ты сама для себя выберешь. Ты увидишь правду в глазах ворона, и ветер унесёт твою душу.
Алиса отшатнулась, как от удара. Сердце заколотилось дико и глупо. Она развернулась и почти побежала, не оглядываясь, чувствуя на спине пристальный, печальный взгляд. Детские страшилки! Деревенское суеверие! Но слова засели, как заноза. И теперь это сообщение…
Машина плавно остановилась у подъезда ателье. Данила вышел, обошёл автомобиль и открыл ей дверь. Его движения были точными, экономичными. Впервые за полгода она действительно посмотрела на него. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем тёмном костюме, который не мог скрыть его спортивной, собранной формы. Лицо — не красивое в привычном смысле, а резкое, с жёсткой линией скул и шрамом над бровью. И глаза… Серые, ясные, смотревшие прямо и без подобострастия.
— Мы прибыли, Алиса Викторовна, — его голос был низким, немного хрипловатым, и звучал не как обращение к барышне, а как доклад.
Она кивнула, выходя, и её взгляд упал на его руку, придерживающую дверь. На запястье, из-под манжеты, выбивался чёрный край татуировки. Что-то вроде… пера?
— Спасибо, — пробормотала она.
— Всегда к вашим услугам.
Он не сказал «не за что». Он сказал «к вашим услугам». Как солдат. Это было странно ново.
Примерка прошла в тумане. Платье было идеально. И чудовищно не нужно. В нём она чувствовала себя манекеном, на который натягивают очередной дорогой наряд для показа моды. Вернувшись в машину, она сказала, не глядя на водителя:
— Данила, отвезите меня, пожалуйста, не домой. В Нескучный сад.
В зеркале заднего вида она увидела, как его брови чуть сдвинулись. Это была первая эмоция за всё время.
— Ваша мать…
— Скажем, что были пробки. Или что у меня голова разболелась от примерок, и я хотела подышать воздухом. Пожалуйста.
Пауза. Потом он просто кивнул.
— Как прикажете.
Он припарковался на набережной. Алиса вышла, вдыхая влажный, прохладный воздух с Москвы-реки. Здесь было проще дышать. Она прошлась по аллее, а он следовал за ней на почтительной дистанции, его присутствие было не давящим, а… охраняющим. И снова странно успокаивающим.
На скамейке сидела женщина, на плече у которой была приколота странная брошь — чёрная птица с блестящими стеклянными глазами. Ворон. Алиса замедлила шаг. «Ты увидишь правду в глазах ворона…» Чушь. Случайность.
Вечером дома её ждал Марк. Он пришёл с огромным букетом белых роз и бутылкой шампанского Dom Pérignon.
— Привет, невеста! — Он обнял её, поцеловал в щёку, пахну дорогим парфюмом и чужим, едва уловимым табачным дымом. — Слышал, ты покоряла ателье. Показывай фотки!
Он был в отличном настроении, говорлив, полон энергии от успешных переговоров. Алиса молча показала ему фото с телефона.
— Великолепно! — воскликнул он, даже не приглядываясь. — Мама говорит, ты чем-то расстроена. Не из-за той дурацкой фотки в Италии, надеюсь?
Он произнёс это так легко, как будто речь шла о пятне на скатерти.
— А если из-за неё? — тихо спросила Алиса.
Марк отставил бокал, его улыбка не исчезла, но в глазах что-то щёлкнуло, став холоднее.
— Алиса, дорогая. Мы с тобой — не романтичные бедняки из сериалов. У нас другая жизнь. Я уважаю тебя, ты — моя будущая жена, лицо нашей семьи. Моё положение требует… определённой светской жизни. Иногда с людьми, которые не стоят твоего мизинца. Но это игра. Правила которой ты, кажется, не до конца понимаешь.
— Понимаю, — сказала она, и её голос прозвучал плоским, отстранённым. — Правила: я — красивая картинка. Ты делаешь что хочешь. А я должна улыбаться.
Он рассмеялся, но смех был беззвучным, неприятным.
— О, Боже. Ты прямо как героиня мелодрамы. Послушай меня хорошенько. — Он сделал шаг вперёд, и его рост, его физическое присутствие вдруг стали давящими. — Без моего имени, без денег твоего отца, которые умножатся на мои, ты — ноль. Прекрасный, ухоженный, образованный ноль. Мир полон таких нулей, мечтающих оказаться на твоём месте. Не превращайся в скучную, ревнивую истеричку. Это быстро надоедает.
Он говорил это не со злостью, а с холодной, неоспоримой уверенностью хищника, знающего своё превосходство. И самое страшное, что где-то в глубине души Алиса знала — он прав. Кто она без всего этого? Пустота в платье от кутюр.
— Я устала, Марк, — сказала она, отворачиваясь.
— Конечно, устала. — Его голос снова стал гладким, заискивающим. Он обнял её сзади, прижал к себе. — Прости, я груб. Просто стресс. Завтра летим в Париж на уик-энд, забудем всё. Как думаешь?
Она кивнула, не в силах говорить. Он принял это за согласие, поцеловал в шею и вышел из комнаты, оставив запах чужих духов и чувство глубокого, леденящего унижения.
Ночью она не спала. В окно бился мотылёк, отчаянно стучась в непроницаемое стекло. Ещё одно сообщение пришло в три ночи: **«Ветер уже поднимается. Слышишь его за стенами?»** Она вскочила с кровати, подбежала к окну, распахнула его. В ночном парке стояла мертвая тишина. Никакого ветра. Только её бешено колотящееся сердце.
Утром, спускаясь к завтраку, она увидела на идеально отполированном паркете в холле чёрное перо. Маленькое, глянцевое. Перо ворона. Горничная, увидев её взгляд, тут же подмела его.
— Птица, наверное, в трубу залетела, барышня, простите.
Но перо уже лежало в её памяти, рядом с хриплым шёпотом: «…в глазах ворона».
В саду, куда она вышла с чашкой кофе, её ждала мать.
— Марк звонил. Говорит, ты вчера была не в духе. Алиса, хватит. Ты портишь всё. Ты знаешь, сколько стоит этот брак? Не только в деньгах. Это альянс. Ты — связующее звено. Веди себя соответственно.
— Мама, а я счастлива тебе нужна? — вдруг вырвалось у Алисы, и она сама испугалась этой прямоты.
Ольга Сергеевна отставила фарфоровую чашку с таким звоном, что Алиса вздрогнула.
— Счастье? Дитя моё, счастье — это безопасность, статус, уважение. Всё, что мы с отцом тебе дали и что Марк умножит. Всё остальное — романтические бредни для тех, у кого нет ни гроша за душой. Не позорь нас.
После завтрака она должна была ехать в ювелирный салон — выбирать серьги к тиаре. Данила, как всегда, был безупречен и молчалив. Когда она села в машину, он, закрывая дверь, на секунду задержался.
— Всё в порядке, Алиса Викторовна? — спросил он, и в его голосе не было служебной вежливости. Была лёгкая, едва уловимая трещина беспокойства.
Она посмотрела на него — на это резкое, незнакомое лицо, на глаза, которые видели что-то настоящее, далёкое от этого мира хрусталя и лжи. И впервые за долгое время кто-то спросил её, всё ли в порядке, не потому что это было нужно для репутации, а потому что, возможно, ему было действительно не всё равно.
— Нет, — честно выдохнула она, и это слово повисло в прохладном воздухе салона между ними. — Нет, Данила, не в порядке.
Он молча кивнул, как будто принял эту информацию к сведению. Не стал утешать. Не стал говорить, что всё наладится. Он просто сел за руль, завёл двигатель, и машина тронулась, увозя её из золотой клетки навстречу новому дню, который уже был отравлен страхом, странными знаками и первым проблеском чего-то, что было похоже на понимание в глазах молчаливого водителя. Трещина в фарфоре её жизни была нанесена. И она чувствовала, как от неё во все стороны бегут тонкие, невидимые нити будущих разрушений
Продолжение НИЖЕ по ссылке
Не скупитесь на поддержку в виде донатов по ссылке ниже, лайки и ваши комментарии нужны каналу как воздух)) Спасибо вам, друзья мои
Ещё наши интересные рассказы