Запах дорогой декоративной штукатурки Андрей любил больше, чем ароматы изысканных блюд. Он стоял посреди коридора, который еще три года назад напоминал темную пещеру с облезлыми стенами, и проводил ладонью по фактурной поверхности. Идеально. Ни единого бугорка, ни единой трещины. Он помнил, как выводил эти углы, тратя на каждый квадратный метр часы кропотливого труда. Свет от встроенных в потолок светильников мягко падал на пол, где лежал паркет из натурального дуба — его личная гордость, на которую он откладывал деньги полгода, отказывая себе в обедах и новой одежде.
В квартире стояла тишина, но это была не пустая тишина заброшенного жилья, а уютное безмолвие дома, где все работает как швейцарские часы. Нигде не капала вода, не скрипели петли, не дуло из окон. Андрей создал этот микроклимат своими руками, превратив "убитую" хрущевку, доставшуюся жене и теще от бабушки, в современное, технологичное жилье.
Он прошел в кухню. Столешница из искусственного камня прохладно холодила пальцы. Встроенная техника, скрытая за фасадами цвета слоновой кости, блестела чистотой. Андрей включил кофемашину — единственный звук, нарушивший покой. Пока аппарат молол зерна, мужчина смотрел в окно. На улице стояла душная, пыльная погода. Воздух был неподвижен, словно перед грозой, но небо оставалось ясным и белесым от зноя.
В замке входной двери заскрежетал ключ. Андрей невольно напрягся. Этот звук всегда означал конец его спокойствию.
В прихожую вошли двое. Первой, как ледокол, вплыла Тамара Павловна, его теща. Следом, с виноватым и одновременно усталым видом, зашла Вика.
— Фу, какая духота! — с порога заявила Тамара Павловна, обмахиваясь газетой, которую достала из почтового ящика. — Андрей, у вас кондиционер вообще работает? Или ты сэкономил на установке, и фреон вытек? Я же говорила, надо было вызывать ту фирму, которую советовала тетя Люба.
— Кондиционер работает в режиме климат-контроля, Тамара Павловна, — спокойно ответил Андрей, делая глоток кофе. — Он поддерживает двадцать два градуса. Если вам душно, это с улицы напекло.
— Ой, не учи меня! — женщина грузно опустилась на пуфик в прихожей, который Андрей перетягивал велюром в прошлом месяце. — Я чувствую, что душно. Вика, открой окно, пусть хоть сквозняк протянет.
— Мам, если открыть окно, напустим горячий воздух, — робко возразила дочь.
— Делай, что мать говорит! — рявкнула Тамара Павловна. — Совсем вы тут в своем евроремонте оторвались от реальности. Натуральный воздух нужен, а не эта химия из коробки.
Вика послушно пошла к окну. Андрей лишь покачал головой, но промолчал. Он давно понял: спорить с тещей — это как пытаться остановить асфальтоукладчик зубочисткой.
Вечер обещал быть томным. Тамара Павловна приезжала к ним "с инспекцией" два-три раза в неделю, хотя жила на другом конце города. Она считала своим долгом контролировать каждый шаг "молодых", особенно Андрея.
Ужин проходил под аккомпанемент монолога тещи о том, как подорожали продукты и как неблагодарна современная молодежь. Андрей ел молча, думая о том, что завтра нужно заехать в автосервис. Его старенький седан начал издавать пугающие звуки при переключении передач, а на новый автомобиль денег не было — все уходило в эту квартиру.
— Кстати, о деньгах, — вдруг сменила тональность Тамара Павловна, отодвигая пустую тарелку. — Мы тут с Викой днем разговаривали. Лето на носу. Дача стоит, как сирота. Забор покосился, крыша в бане течет. Перед соседями стыдно.
Андрей почувствовал, как внутри сжимается пружина.
— И что вы предлагаете? — спросил он, не поднимая глаз от тарелки.
— Как что? — удивилась теща. — Ремонтировать надо! Я уже нашла бригаду, хорошие ребята, узбеки, берут недорого. Нужно закупить материалы и дать аванс. Всего-то тысяч триста на первый этап.
Андрей медленно положил вилку.
— Триста тысяч? Тамара Павловна, у меня нет таких свободных денег. Мы только закончили лоджию утеплять. Я планировал заняться машиной. Если коробка передач накроется, я не смогу ездить на объекты, и денег не будет вообще.
— Машина... — презрительно фыркнула теща. — Твоя колымага давно просится на свалку. Езди на метро, здоровее будешь. А дача — это недвижимость! Это капитал! Там Вика будет отдыхать, внуки будущие. Ты о семье должен думать, а не о своем комфорте.
— Я о семье и думаю, — голос Андрея стал тверже. — Я три года вкладываю в эту квартиру все, что зарабатываю. Я не был в отпуске пять лет. Я хожу в одних джинсах. Эта квартира теперь стоит в два раза дороже благодаря моему ремонту. Может, пора остановиться и пожить для себя?
— Для себя? — Тамара Павловна театрально прижала руки к груди. — Вика, ты слышишь? Он хочет пожить для себя! В квартире, которую я вам предоставила! Бесплатно!
— Мам, успокойся, — Вика нервно теребила край скатерти. — Андрей, ну правда... Маме очень нужно помочь. Она уже пообещала бригадиру. Неудобно отказываться.
— Неудобно спать на потолке, Вика, — Андрей посмотрел на жену. В ее глазах он не увидел понимания, только страх перед матерью и желание избежать скандала любой ценой. — А отдавать последние деньги, когда у нас самих нет подушки безопасности, — это глупость.
— Ты кого глупой назвал? — взвилась Тамара Павловна. Лицо ее пошло красными пятнами. — Меня? Женщину, которая тебя приютила? Да ты знаешь, сколько стоит аренда такой квартиры в этом районе? Ты должен мне ноги целовать за то, что живешь здесь!
— Я здесь не просто живу, — Андрей старался говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал от обиды. — Я здесь работаю. Каждый выходной. Каждый вечер. Я заменил проводку, трубы, сантехнику. Я выровнял стены, которые падали. Я положил полы. Если посчитать стоимость моих работ и материалов, я уже выплатил вам аренду на десять лет вперед.
— Счетовод нашелся! — теща вскочила со стула. — Ты посмотри на него! Копейки он считает! Да ты мужик или кто? Пришел на все готовое, к москвичкам влез, прописался, и теперь права качает!
— Я не прописан здесь, — напомнил Андрей. — И на "все готовое" я не приходил. Здесь были голые стены и тараканы.
— Неблагодарная скотина! — выплюнула Тамара Павловна. — Вика, скажи ему! Что ты сидишь, как воды в рот набрала? Твой муж мать оскорбляет!
Вика подняла на Андрея взгляд. В нем читалась усталость и какая-то холодная решимость. Видимо, этот разговор зрел в ней давно, подогреваемый ежедневными звонками матери.
— Андрей, дай маме деньги, — сказала она сухо.
— У меня их нет на дачу. Они отложены на ремонт машины.
— Тогда сними с накопительного.
— Это на черный день.
— Сейчас черный день! — Вика ударила ладонью по столу. — Мама просит! Ты обязан помочь!
— Я никому ничего не обязан, кроме своих детей, которых у нас нет, и родителей, которым я и так не помогаю из-за наших вечных строек, — отрезал Андрей. — Я не дам деньги.
В кухне повисла тишина. Тяжелая, вязкая, как тот душный воздух за окном. Слышно было только тяжелое дыхание Тамары Павловны.
— Ах так... — протянула Вика. Она встала и подошла к матери, словно ища защиты. — Значит, деньги тебе важнее семьи? Важнее меня?
— Вика, не передергивай. Я просто пытаюсь сохранить здравый смысл. Мы не можем бесконечно вкладываться в хотелки твоей мамы.
— Это не хотелки! Это необходимость! И вообще... — Вика набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в холодную воду. — Мне надоело твое жлобство. Надоело, что ты вечно всем недоволен. То мама не так посмотрела, то не так сказала. Ты живешь в моей квартире, в квартире моей семьи, и ведешь себя как хозяин!
— А я не хозяин? — Андрей обвел рукой кухню. — Кто это все сделал?
И тут прозвучали слова, которые разделили его жизнь на "до" и "после".
Я годами вкладывал душу и деньги в этот дом, пока Вика не швырнула мне в лицо: «Это квартира мамы, не нравится — проваливай!». Её слова убили любовь, но вернули мне самоуважение.
Андрей смотрел на жену и видел чужого человека. Красивое лицо исказила гримаса злобы, точная копия материнской. В этот момент он понял: они обсуждали это. Они готовились к этому. Ремонт закончен, квартира приведена в идеальное состояние, больше с него взять нечего, кроме денег. А раз он начал сопротивляться, значит, стал неудобен.
— Проваливай? — переспросил он тихо. — Ты серьезно?
— Абсолютно! — вмешалась Тамара Павловна, чувствуя, что перевес на их стороне. — Собирай свои манатки и иди куда хочешь! Хоть в общагу, хоть под мост! Найдем нормального мужчину, который будет ценить, что его в приличный дом пустили!
— Правильно, мам, — поддакнула Вика. — Я устала терпеть. Ты вечно ноешь, вечно считаешь копейки. Мне нужен муж, а не бухгалтер. Уходи.
Андрей медленно встал. Странно, но боли не было. Было ощущение, что с плеч сняли тяжелый рюкзак, который он тащил в гору много лет. Иллюзии рухнули, обнажив голую правду: он был просто инструментом. Ресурсом.
— Хорошо, — сказал он. — Я уйду.
— И ключи на тумбочку положи! — крикнула теща. — И чтоб духу твоего здесь через час не было!
Андрей вышел из кухни. Он направился в спальню, достал из шкафа большую спортивную сумку. Он не стал забирать много вещей. Только одежду, ноутбук, папку с документами. Он двигался четко и спокойно, как робот.
В прихожей его ждали. Женщины стояли, скрестив руки на груди, как стражницы.
— Карту, на которую мы продукты покупали, оставь, — потребовала Вика.
— Это моя карта, привязанная к моему счету, — Андрей усмехнулся. — Я ее уже заблокировал.
— Жмот! — прошипела Тамара Павловна. — Ничего, Вика, проживем без его подачек. Зато квартира какая! Любо-дорого посмотреть! Живи и радуйся.
Андрей обулся. Посмотрел на идеально ровные стены коридора. На зеркальный шкаф-купе. На дорогую входную дверь с итальянскими замками.
— Значит, вы считаете, что ремонт — это ваша собственность? — спросил он уже в дверях.
— Естественно! — фыркнула теща. — Это неотделимые улучшения! Ты юрист что ли? Уходи давай!
— Я уйду, но заберу с собой всё, что купил, вплоть до обоев. Живите с мамой в голом бетоне! — произнес он, глядя прямо в глаза теще.
Вика расхохоталась. Смех был нервным, неестественным.
— Ой, напугал! Обои он заберет! Иди уже, клоун! Кому нужны твои обои б/у?
Андрей вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спускался по лестнице, не вызывая лифт. В голове уже зрел план. Холодный, расчетливый и абсолютно законный. Он достал телефон и набрал номер друга.
— Серега, привет. Твоя бригада сейчас на объекте? Свободны? Слушай, есть срочный заказ. Демонтаж. Полный. Плачу двойной тариф, но сделать надо за один день. Да, прям завтра.
Ночь он провел в дешевой гостинице. Спал плохо, но не от горя, а от адреналина. Утром он поехал в банк, снял остаток средств, чтобы расплатиться с рабочими. Он знал расписание своих бывших родственниц наизусть. Вика работала в офисе с девяти до шести. Тамара Павловна по средам — а сегодня была среда — уезжала на другой конец города к сестре, у той были проблемы со здоровьем, и возвращалась она поздно вечером.
В девять утра Андрей подъехал к подъезду. За ним пристроился грузовой фургон и микроавтобус с рабочими.
— Так, мужики, задача специфическая, — инструктировал он бригаду у входа. — Это моя квартира, но я отсюда съезжаю. Мне нужно забрать всё свое имущество. Всё — это значит всё. Мебель, техника, сантехника, полы, двери. Стены и потолок оставляем, но покрытие снимаем. Работаем аккуратно, ничего не ломаем, просто разбираем. Я хочу, чтобы здесь осталось то, что было три года назад: бетонная коробка.
Рабочие переглянулись, но лишних вопросов задавать не стали. Хозяин — барин, тем более платит щедро.
Андрей открыл дверь своим ключом — второй комплект он, разумеется, не отдал, про него Вика в пылу ссоры забыла.
Квартира встретила их тишиной и запахом Викиных духов. На секунду сердце екнуло, но Андрей тут же вспомнил вчерашний вечер и презрительное лицо жены. Жалость умерла, не успев родиться.
— Начали, — скомандовал он.
Работа закипела. Это была хирургическая операция по удалению уюта.
Первым делом демонтировали кухню. Андрей сам проектировал этот гарнитур, знал каждый винтик. Шкафы снимали бережно, упаковывали в пленку. Варочная панель, духовой шкаф, посудомойка, вытяжка — все отправлялось в кузов грузовика. Даже смеситель с мойкой были сняты. Трубы аккуратно заглушили.
В комнатах разбирали мебель. Шкаф-купе в коридоре, который так нравился теще, разобрали за сорок минут. Зеркальные двери, полки, направляющие — все исчезло.
Затем настала очередь электрики. Андрей сам выбирал розетки и выключатели серии "премиум". Он не собирался дарить их людям, которые выгнали его на улицу. Электрик методично выкручивал механизмы, изолировал концы проводов синей изолентой и прятал их в подрозетники. Люстры и светильники тоже сняли, оставив свисать одинокие патроны с самыми дешевыми лампочками, чтобы было хоть какое-то освещение.
Самое сложное было с полом. Паркетная доска и ламинат были уложены "плавающим" способом, на замках.
— Разбираем, маркируем, пакуем, — командовал Андрей. — Этот паркет еще внукам послужит, но не Тамары Павловны.
Подложку тоже свернули в рулоны. Обнажилась серая, пыльная стяжка. Квартира стремительно теряла человеческий облик, превращаясь в нежилое помещение. Звуки шагов стали гулкими, эхо летало от стены к стене.
К обеду от былого великолепия остались только стены и межкомнатные двери.
— Двери снимаем вместе с коробками, — сказал Андрей. — Они из массива ясеня, денег стоят немерено. Проемы запеним, чтобы не дуло, но двери я заберу.
Когда двери были погружены, рабочие вопросительно посмотрели на стены.
— Хозяин, обои что, оставляем? — спросил бригадир, вытирая пот со лба. — Они дорогие, флизелиновые, снять целыми вряд ли выйдет.
Андрей подошел к стене в гостиной. Те самые обои, которые он клеил три ночи подряд, чтобы успеть к дню рождения Вики.
— Снимаем, — твердо сказал он. — Не ради того, чтобы сохранить, а ради принципа. Я сказал, что оставлю голый бетон. Значит, будет голый бетон.
— Варварство какое-то, — пробормотал один из рабочих.
— Варварство — это пользоваться человеком три года, а потом выкинуть его как ненужную вещь, — ответил Андрей. — Сдирайте. Мочите водой, используйте шпатели. Мне нужны чистые стены.
И началось уничтожение красоты. Мокрые полосы тяжелых обоев с шуршанием падали на пол, открывая серую, безжизненную штукатурку. Вместе с обоями уходила душа этой квартиры. Она становилась холодной, чужой, мертвой.
В ванной комнате сняли все: душевую кабину, тумбу с раковиной, зеркало с подсветкой, полотенцесушитель. Вместо дорогой сантехники Андрей попросил поставить самый дешевый строительный унитаз, купленный утром на рынке за копейки, и подключить его на гибкую гофру. Вода есть, канализация работает — жить можно, но комфорта ноль.
К пяти часам вечера все было закончено. Грузовик, забитый под завязку, уехал на склад временного хранения, который Андрей арендовал утром.
Он остался в квартире один.
Пройдясь по комнатам, он не узнавал их. Это снова была та самая "убитая" бабушкина квартира, только теперь еще более страшная в своей наготе. Серые стены, серый пол, черные дыры розеток, свисающие провода. Эхо шагов звучало жутко, как в склепе.
Андрей положил ключи посередине прихожей, прямо на пыльную стяжку. Рядом он положил толстую пластиковую папку. В ней были аккуратно подшиты все чеки, договоры и накладные за три года. Каждая банка краски, каждый саморез, каждый метр кабеля — все было оформлено на его имя и оплачено с его карты. Это была его страховка от обвинений в воровстве. Он забрал только свое.
Сверху он положил записку, написанную на листе бумаги крупным маркером:
"Квартира мамы. Ремонт был мой. Стены я вам оставил, как и обещал. Наслаждайтесь своим имуществом".
Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Замки он не менял — зачем? Это больше не его крепость.
...
Вика возвращалась домой в приподнятом настроении. День прошел спокойно, мама не звонила, видимо, была занята у сестры. Злость на Андрея немного утихла, уступив место практичности. "Ничего, — думала она, заходя в подъезд. — Побесится и вернется. Куда он денется? Квартиру снимать дорого, а у нас все готово. Заставлю его извиниться, пусть дачу начинает делать, тогда и пущу обратно".
Она поднялась на этаж. Странно, но дверь была не заперта на нижний замок, которым Андрей всегда пользовался. "Вернулся!" — мелькнула торжествующая мысль. Она знала, что он не сможет без нее.
Вика распахнула дверь.
— Ну что, нагулялся, страдалец? — громко спросила она с порога, шагая внутрь.
Ее нога, ожидавшая коснуться мягкого коврика, с глухим стуком опустилась на бетон.
Вика замерла. В нос ударил резкий, сырой запах мокрой штукатурки и цементной пыли — запах стройки, который она ненавидела и о котором забыла три года назад.
В квартире было темно.
— Андрей? — голос Вики дрогнул.
Она по привычке хлопнула ладонью по стене, ища выключатель. Но его не было. Пальцы провалились в пустоту подрозетника, наткнувшись на гладкую изоленту.
Вика вскрикнула и отдернула руку. Она достала телефон, включила фонарик. Луч света выхватил кусок серого пола и стену.
Пустую. Серую. Ободранную.
— Нет... — прошептала она. — Не может быть...
Она бросилась в кухню. Пусто. Торчат трубы, на стенах следы от шкафов, на полу пыль. Ни стола, ни стульев, ни техники.
Она побежала в гостиную. Бетонная коробка. Обои содраны клочьями, валяются в углу кучей мокрого мусора. Эхо ее шагов грохотало, как выстрелы.
В прихожей послышался шум лифта, затем шаги. Дверь открылась, и вошла Тамара Павловна с сумками.
— Вика, ты чего в темноте? Андрей вернулся, что ли? Я смотрю, свет не горит...
Она щелкнула выключателем, но света не было.
— Мама... — Вика стояла посреди коридора, освещая себя фонариком снизу, как привидение. — Мама, он все забрал.
— Кто? Что забрал? — не поняла теща. Она тоже достала телефон.
Два луча света заметались по квартире, выхватывая из темноты масштабы катастрофы.
— Господи... — Тамара Павловна выронила сумку. Звук удара о бетон заставил их обеих вздрогнуть. — Вандал! Маньяк! Это же... это же погром!
Она бросилась к стене, где раньше висело дорогое зеркало.
— Снял! Все снял! Даже розетки выкрутил! Вика, звони в полицию! Срочно! Это ограбление! Это статья! Мы его посадим!
Вика медленно опустила руку с телефоном. Луч света упал на пол, осветив связку ключей и папку с бумагами.
— Не посадим, мама, — глухо сказала она.
— Почему это? Он разрушил нашу квартиру!
Вика подняла папку. Открыла ее.
— Смотри. Здесь чеки. На всё. На каждый гвоздь. Это его вещи. Юридически он просто забрал свое имущество при переезде.
— А стены? — взвизгнула было Тамара Павловна, но тут же осеклась, вспомнив, как сама кричала зятю "проваливай". — Он обои содрал! Это порча!
— Он вернул квартиру в то состояние, в котором мы ему ее дали, — Вика села на корточки прямо на пыльный пол, потому что сесть было больше некуда. — Ты же сама сказала: квартира твоя. А ремонт был его. Вот он его и забрал.
Тамара Павловна растерянно озиралась. В этой пустой, гулкой коробке она вдруг показалась самой себе маленькой и жалкой. Весь ее гонор, вся уверенность разбились о голые бетонные стены.
— И что теперь делать? — спросила она растерянно. — Как здесь жить? Здесь же даже унитаза нормального нет!
— Не знаю, — Вика закрыла лицо руками. — Ремонт такой сейчас стоит миллиона четыре. У нас таких денег нет. И мастера такого, как Андрей, мы не найдем.
Они сидели в темноте, в квартире, которая еще вчера была образцом уюта и достатка. Теперь это был просто бетонный мешок. Холодный, равнодушный и пустой.
Андрей не просто вынес мебель. Он забрал из этого дома жизнь. Он забрал свою заботу, свою любовь, свое время, которое он тратил на них. И оказалось, что без него у них нет ничего, кроме голых стен и непомерных амбиций.
Где-то далеко, в другом районе, Андрей распаковывал коробки в съемной, но просторной квартире. Он устал, руки ныли от тяжести, но на душе было на удивление спокойно. Он заварил чай — чайник он, конечно, тоже забрал — и подошел к окну.
Город зажигал огни. Жизнь продолжалась. У него были руки, была голова, были инструменты и полный комплект обстановки для старта. А главное — у него было самоуважение, которое он чуть не потерял в погоне за чужим одобрением.
Он сделал глоток горячего чая и улыбнулся. Он был свободен. А бетон... Бетон — это всего лишь декорации. Главное — кто их строит.
Спасибо за прочтение👍