На секунду время остановилось. Слабость заставила Мерлина покачнуться и рухнуть на бетонный пол. Он упёрся ладонью в покрытое бетонной крошкой покрытие — старый испещрёнными трещинами кафель.
Серый помог ему подняться, его тоже покачивало. Чёрные батончики вернули к жизни. Всего пару кусочков и силы возвращались.
— Не думал, что мы так быстро разрядимся, – выдохнул Мерлин. — Вовремя не поешь, с голоду сдохнем.
Серый кивнул, усмехнувшись. Оценил юмор, но смотрел в глаза товарища с горькой болью, понимая, что они бессильны перед Дьяком. Они устали искать лазейки и сейчас желание убраться отсюда стало сильнее, чем раньше. Мерлин потряс головой:
— Останавливаться нельзя. Стоит дать слабину и всё в пустую. Всё через что мы прошли.
— Знаю, – ответил Серый. — Даже машины ломаются, что же говорить о людях.
Они обвели взглядом пустой зал, где несколько минут назад сидел Дьяк. Он исчез. Сталкеры, охраняющие контролёра, превратились в «пустышки». Они стояли, безвольно покачиваясь, как винтовка снайпера, потерявшая цель.
Выйти из «Сатурна» оказалось сложнее, чем проникнуть туда. Не аномалии или мутанты, а люди — подготовленный бойцы ждали, когда нападающие вернутся, чтобы вышить им свинцом путь. Не вышло. Силы мобилизовались. Это как волны прилива. Они накатили, давая новую прочность и ясность, понимание, что выжить любой ценой надо, чтобы завершить начатое.
Стреляли короткими очередями. Пули ранили, жалили точно пчёлы, но регенерация спасала.
Они выбрались с «Сатурна» не так, как планировали. Не с триумфом охотников, прикончивших зверя, а с ощущением, что вырвались из желудка огромного, ещё живого существа, которое лишь притворилось мёртвым.
Тело Мерлина заживало с пугающей скоростью. Разрезы от осколков и ожоги от капель стекла уже стянулись розоватой, слишком гладкой кожей, которая странно лоснилась в тусклом свете. Он чувствовал лёгкое, постоянное покалывание во всём теле — будто под кожей тихо кипела какая-то чужая энергия. Это был побочный эффект «прививки», подарок Хирурга.
Серый, сидевший напротив, молча теребил шершавыми пальцами шнурок на своей шее. На нём висела та самая гильза — холодная, тяжёлая, с синей окалиной. Его собственная рана на боку уже не кровоточила, лишь странно пульсировала синхронно с тиканьем дозиметра. Он поймал взгляд Мерлина на амулете.
— Когда нашёл её, понял, что время завершило полный круг, — хрипло пояснил он. — Теперь я старше тебя, а всё время рядом чувство, что я тот же мальчишка, а ты мой старший брат.
В его голосе не было торжества. Сквозила усталая констатация факта. Петля времени захлопнулась, и теперь они оба сидели в её узле: один с подарком из прошлого, оба — с телами, перекраиваемыми будущим.
Дьяк исчез. Но это ничего не значило. Он не испарился. Он растворился. Мерлин и Серый, пользуясь своим новым «камуфляжем», смогли уловить то, что раньше казалось недоступно: тончайшую паутину пси-эха, дрожащую в воздухе. Она не имела центра. Она витала повсюду в пределах института, как запах, как вкус на языке. Дьяк перестал быть узлом. Он стал сетью. Он ощущался в каждом обрывке перламутровой слизи на стенах, в гуле оставшихся генераторов, в самой тишине, которая теперь казалась настороженной, внимательной.
— Он не умер, — сказал Серый, и его голос звучал глухо, отзываясь странным эхом в их изменённом восприятии. — Мы взорвали гнездо. Но паук… паук убежал по нитям. В Зону. Он теперь часть фона. Часть правил.
Мерлин кивнул, чувствуя, как новый, чужой инстинкт подсказывает ему то же самое. Их «прививка» не только защищала, но и связывала их с этой новой, рассеянной сущностью. Они стали немного похожи на неё. И потому чувствовали её иначе — не как врага в засаде, а как погоду. Как надвигающийся шторм, который пока что лишь меняет давление.
— Искать его как человека — бессмысленно, — заключил Мерлин, разминая пальцы, на которых всё ещё виднелись серебристые сеточки. — Нужно искать аномалии в аномалиях. Места, где Зона ведёт себя… целенаправленно. Где мутанты не охотятся, а несут что-то. Где артефакты скапливаются в узоры. Ему нужна энергия. Структура. Он будет строить новую сеть. Медленно. Осторожно.
— Точно, – согласился Серый.
Он достал из рюкзака чёрный, липкий батончик — их новую пищу. Отломил половину, протянул Мерлину. Тот принял, сглотнув комок отвращения. Батончик до отвращения безвкусный, но после него слабость отступила, сменившись той же неестественной, дрожащей бодростью. Они буквально подпитывали трансформацию, которая делала их эффективнее в охоте на создателя этой трансформации. Ирония к сожалению теперь горше пепла.
— Информация, — сказал Серый, разжёвывая свою порцию. — Нам нужны данные. Не слухи сталкеров — они слепы к тому, что видим мы. Нужны архивы. Карты пси-активности. У «Чистого неба» могли копиться. Или… у Варги. Но Варга спросит большую цену.
— У нас есть что предложить? — Мерлин взглянул на свой почти пустой рюкзак. Оружие, немного патронов, жалкие артефакты-безделушки. И их самих. Два мутанта, которые видят то, что не видят другие, и могут пройти там, где другие сгорят. Это была валюта. Опасная. Если Дьяк пожиратель системы, Варга — сама система пожирающая слабых и нужных ей. Если Дьяк хочет контролировать реальность, меняя её, то Варга контролирует её, зная о ней всё. И в этом смысле она может оказаться даже опаснее — потому что её мотивы понятны, рациональны и безжалостны, как баланс бухгалтерской книги. Никто не знает кто это. Кто говорит, что она женщина, а кто — мужчина.
— Кто-то из твоих видел её?
— Не знаю, — пожал плечами Мерлин. — Разное болтают. Но я не особо верил, что Варга вообще существует.
— Я был на её плавучей станции, на болотах. — Внезапное признание товарища поразило Мерлина. — Но она всегда перемещается, и найти её сложно. Есть человек… Если жив ещё, через которого я и вышел на Варгу.
— И что же мы можем ей предложить?
— Себя, — коротко бросил Серый. Его пальцы снова коснулись гильзы. — Как специалистов по «особо грязным» делам. По следам Паука. Нас возьмут. Потому что мы — единственные, кто вышел из его логова живым и… изменённым. Мы — эксперты.
В его словах сквозила горечь. Они стали живым трофеем, продуктом своего врага. И теперь будут продавать этот опыт.
— Тогда идём к «Чистому небу», — решил Мерлин, поднимаясь. Его тело отозвалось мгновенно, без привычной скованности в ранах. Было почти страшно. — Они ближе. И у них… может быть информация о других «тихих» точках. Где Зона молчит необычно.
— В «Чистом небе» и есть тот человек. Лоцман. Человек без лица, его порой называют Безликий, но он обижается, – усмехнулся Серый. — У него всё в порядке с этим, но никто не может запомнить его внешность. Отсюда и вторая кличка.
Перед выходом они замерли, прислушиваясь уже не ушами, а всем существом. Их новое восприятие рисовало мир в иных тонах. Лес перед ними не просто стоял — он пульсировал слабыми, разноцветными (в каком-то внутреннем, незримом смысле) пятнами. Там — сгусток гравитационной дрожи («кипятильник»). Здесь — тихое, холодное пятно, возможно, «электра». И на всём этом — лёгкая, едва уловимая рябь, похожая на дрожь паутины от далёких шагов. След Дьяка? Или просто «дыхание» Зоны? Они ещё не умели различать.
— Он наблюдает, — тихо констатировал Серый. Его васильковые глаза, казалось, видели не деревья, а сам поток аномальной энергии. — Не нами. За всей картиной. Мы для него теперь… интересный фактор. Часть экосистемы. Он будет изучать. Или пытаться ассимилировать.
— Тогда нужно двигаться быстрее, чем он учится, — ответил Мерлин.
Они шагнули в лес, и Зона приняла их иначе. Мутанты, которых они встретили по дороге — пара слепых псов — не напали сразу. Они замерли, втянув воздух, их уродливые морды повернулись в сторону сталкеров с явным замешательством. Чуяли что-то знакомое и чуждое одновременно. Серый сделал резкое, отпугивающее движение — и твари, рыкнув, отступили в чащу. Раньше пришлось бы стрелять.
Их путь лежал на юго-запад, к старой базе «Чистого неба». Шли они быстрее, с новой, пугающей эффективностью, их тела почти не уставали, а голод отступал после крохотного кусочка чёрного батончика. Они становились идеальными сталкерами. И с каждым шагом всё больше переставали быть просто людьми.
А где-то на краю их нового, расширенного восприятия, на самой границе «тихой» зоны, они оба почти одновременно уловили едва заметный, мелодичный рисунок в общем гуле. Не пси-всплеск. Скорее… сигнал. Чистый, повторяющийся, словно маяк. Он исходил далеко, с «Тихого берега». Серый нахмурился, не понимая. Мерлин же почувствовал странный, внезапный укол в груди — смутное воспоминание о другом чистом звуке: смехе Любы.
Этот сигнал вспыхнул чужеродным элементом в симфонии Зоны. И, возможно, именно поэтому он оказался так важен. Дьяк, становясь частью системы, наверняка ненавидел такие аномалии. А что ненавидит твоя цель, то может стать твоим ключом.
— Туда, — тихо обронил Мерлин, кивнув в сторону невидимого маяка.
— Сначала — информация, — парировал Серый, но в его голосе уже нет прежней уверенности. Он тоже слышал этот зов. И в нём было что-то… знакомо до боли.
Охота продолжалась. Но теперь у них не только невидимый враг, рассеянный в пространстве. Теперь у них появилась новая загадка — тихий, чистый звук в самом сердце хаоса. И их изменённые тела, их новая связь с Зоной, подсказывала: это может быть либо ловушкой Дьяка новой, изощрённой формы, либо чем-то, что даже он не может контролировать.
И то, и другое делало этот сигнал самой важной целью в Зоне.
Они нашли временное укрытие в развалинах старой сторожки, за несколько километров от мёртвого института. Тиканье дозиметров замедлилось, сменившись ровным, тревожным гулом. Здесь, в относительной тишине, их новая чувствительность не так яростно бомбардировалась фоновыми сигналами Зоны. Появилась лишь усталость, глубокая и костная, и странная ясность ума, пришедшая после адреналина.
Серый, сидя спиной к сырой стене, разламывал очередной чёрный батончик. Его взгляд, скользнув по лицу Мерлина, задержался. Не на шрамах — на глазах. В них появилось что-то, чего он раньше не замечал, или не хотел замечать: не возрастная усталость, а именно иная усталость. От другой войны.
— Так и не спросил, — начал Серый, и его голос прозвучал тихо, без привычной стальной оболочки. — Ты же молодой. По меркам мирных... парень. Двадцать четыре, говорил? А выглядишь... и действуешь... как будто тебе вдвое больше. И пережил, судя по всему, не меньше. Как ты... сюда попал? В эту дыру. Не в прошлое. Сюда. В Зону.
Мерлин почувствовал, как внутри что-то сжимается. Старая рана, не физическая. Легенда об «афганце» тогда в 86-м была щитом. Теперь этот щит треснул. Серый спрашивал не вымышленного ветерана, а его самого. Того, кем он был до всех дверей и порталов.
Он долго молчал, глядя на свои руки, на едва видимые серебристые прожилки под кожей на запястьях.
— Призвали в армию… Тогда в марте 2022 года. Мы отступали… После того боя... того, где меня прозвали, — начал он с трудом. — Меня вывезли. Не героем. Контуженным. Руки-ноги целы, а внутри... всё перекосило. Не спал. Слышал каждый звук как угрозу. Видел эти... пути, схемы, даже в мирной комнате. Как будто мозг продолжал искать уязвимости, выходы, засады. Врачи говорили — посттравматика, надо лечить. Давали таблетки, от которых становилось только хуже. Тупел. А без них — мир распадался на опасные векторы.
Он сделал глоток тёплой воды из фляги, поморщился.
— Потом появился один врач... из исследовательского института. Не психолог. Нейрофизиолог. Он увидел мои рисунки — я бессознательно чертил карты, схемы местности. Он сказал: «У вас не болезнь. У вас... изменённый режим восприятия. В условиях обычной жизни он разрушителен. Но есть место...». Он имел в виду Зону. Говорил, что здесь пространство само искажено, что мой «сбой» может там стать инструментом. Что есть программа по изучению... таких, как я. Добровольная.
— И ты согласился? — спросил Серый. В его голосе не было осуждения. Слышалось понимание загнанного в угол зверя.
— Это звучало как спасение. Из палаты с мягкими стенами — на какую-никакую свободу. Из мира, где я стал сломанным уродом, — в мир, где все уроды, и моя странность могла быть преимуществом. Они привезли меня на КПП, выдали базовое снаряжение, вручили прибор и сказали: «Выживешь — работаем дальше. Не выживешь — статистика». Никакого героизма. Просто... утилизация человека, которому больше нет места там.
Он горько усмехнулся.
— «Мерлином» меня назвали уже здесь, сталкеры. Когда поняли, что я могу провести там, где они гибнут. Что я вижу узоры в хаосе. Это была не похвала. Так звучало... признание полезного мутанта. Я стал своим в аду, потому что в раю мне места не осталось.
Серый кивнул, его пальцы снова нашли гильзу на груди. Он понял. Понял до конца. Его собственный путь в Зону начался с клятвы, с ярости, с поиска. Путь Мерлина начался с отчаяния, с выбраковки системой, с последнего шанса, который оказался пожизненным приговором к этому месту.
— А тот учёный? Твой... куратор? — спросил Серый.
— Погиб в первый же год. На вылазке. Он работал с Дьяконовым, до того, как тот стал контролёром. «Сатурн» тогда был просто заброшенным зданием с фоном. Никто не ожидал гравитационной ловушки в подвале. — Мерлин выдохнул. — После этого я стал свободным агентом. Выживал. Искал артефакты. А потом... нашёл дверь. И всё стало ещё сложнее.
Наступила тишина, наполненная гулом Зоны и тяжестью сказанного. Две истории, два пути в ад, пересёкшиеся в одной точке времени и пространства. Серый сбежал в будущее, чтобы найти прошлое. Мерлин сбежал из своего настоящего, чтобы найти хоть какое-то место в мире. И оба нашли друг друга здесь, на краю всего.
— Спасибо, — наконец сказал Серый. Не за правду. За то, что сказал. За признание в том, что они оба — беглецы.
— Не за что, — тихо ответил Мерлин. — Теперь мы квиты. Я знаю твою историю. Ты — мою.
Это не сделало их друзьями. Но стена между ними стала тоньше. Теперь это не стена лжи и легенд, а стекло, сквозь которое они видели схожую боль. В мире, где боль стала основной валютой, возможно, этого и достаточно, чтобы идти дальше. Вместе. К тихому маяку, к новым следам Дьяка, к следующему витку их бесконечной охоты в Зоне, которая для каждого из них стала единственным домом.
продолжение следует ...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321