Предыдущая часть:
Судя по всему, Кирилл ни словом не обмолвился Вероничке о визите Екатерины к нему в общагу. Но, несмотря на этот, безусловно, благородный поступок, она возненавидела парня ещё сильнее. "Ну надо же, деревенский джентльмен какой нашёлся", — злобно думала Катя. "В благородство играем, значит. Ну, ну, зря ты так, мальчик. Я в твою игру не включусь. Благородства от меня не жди. Я должна спасти от тебя свою дочь. Для меня сейчас все средства хороши". Домашние стычки с Вероникой стали почти ежедневными. Вероничка злилась, скандалила, шипела, молчала, саркастически ухмылялась, в общем, вела себя отвратительно и не желала слушать мать. Григорий пытался усидеть на двух стульях. В явную ругань с женой не ввязывался, но, очевидно, был на стороне дочери.
— Куда собираешься? — Екатерина заглянула в субботу с утра в комнату Вероники, заметив, как дочь собирает вещи. — На гулянку со своим деревенским ухажёром? Тогда платок повязать не забудь. Кстати, я семечек купила. Насыпать тебе пару горстей в карман. Ну, вдруг сядете на завалинку. Говорить-то с ним тебе наверняка особо не о чем. Так хоть семечки пощёлкаете.
— Мама, это невыносимо, — Вероника схватила сумку, краснея. — Ты вынудишь меня уйти из дома.
— А скатертью дорога, — усмехнулась Катя, скрестив руки. — А куда пойдёшь? К нему в общагу? Или, может, сразу поедешь в его избу? Ну откуда он там свалился на нашу голову?
— Ты не имеешь права так говорить, мама! — крикнула дочь, лихорадочно кидая вещи в сумку. — И вообще ты ведёшь себя как злобная мегера, самодурка, и добьёшься, что я просто возненавижу тебя.
Пока опешившая Екатерина собиралась с мыслями, Вероника из квартиры исчезла.
— Слушай, Катя, — услышала она голос Григория, и он вошёл в комнату, хмурясь. — Ты не должна так разговаривать с Вероникой.
— Да? — разозлилась Екатерина, поворачиваясь к нему. — А она имеет право так со мной разговаривать? Ты вообще слышал, что она мне тут наплела?
— Вероника, конечно, не права, но ты же вынудила её, Катя, просто довела, — пожал плечами Григорий. — Но сколько можно в самом деле? Всё это несправедливо и неправильно. Оставь ты дочь в покое. В конце концов, это Вероникина жизнь.
— Нет, ты вообще сам себя слышишь? То есть ты готов отдать единственную дочь какому-то деревенскому гастарбайтеру? — Екатерина была вне себя от очередного предательства мужа.
— Перестань, — поморщился Григорий. — Кирилл не гастарбайтер. Он отличный парень: учится, работает, ещё и матери деньги отправляет.
— Очень трогательно. Я сейчас расплачусь от умиления, — противным голосом протянула Екатерина, имитируя слёзы. — Ты, оказывается, уже в курсе его семейных дел. Ну надо же, какое родство. Вот и живи с ним, если он тебе так мил. Вероничке я этого не позволю. Может быть, у тебя есть запасной ребёнок? Ну, где-нибудь на стороне, мало ли. А у меня нет. Испортить Вероничке свою, а заодно и мою жизнь я не дам.
— Катя, ты вообще себя слышишь? — изумился Григорий, подходя ближе.
Слышу. А вот ты, похоже, оглох и ослеп. Всё, не хочу больше с тобой разговаривать.
Она повернулась к мужу спиной.
— Знаешь, Катюша, я тебя просто не узнаю. Да что с тобой? У тебя словно пелена на глазах, — тихо произнёс Григорий, опустив руки. — Где моя любимая, умная, добрая, весёлая жена?
— Ой, ну надо же. Ты, похоже, наконец-то разочаровался. Царевна превратилась в жабу, — Екатерину несло, и остановиться она уже не могла, даже если бы захотела. — Вот и прекрасно. Собирайся и чеши следом за своей драгоценной доченькой. Кстати, можешь тоже подыскать себе кого-нибудь посвежее, подобрее и порумянее. Развод я тебе дам без проблем. Заодно две свадебки отгуляете в стиле кантри.
Григорий хотел что-то сказать, но только махнул рукой, покачал головой и вышел из квартиры. Вот так она и оказалась в эту субботу одна наедине со своим фирменным пирогом, который вроде и есть-то особо некому, что, кстати, довольно обидно, потому что удался он на славу. А в телефонной трубке звучал голос свёкра.
— Катюша, я вот чего звоню, — услышала она его слова, и он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Ты своих-то не теряй, они у нас на даче.
— Ага, оба — и сыночек мой драгоценный, и внученька появились, значит, сегодня с утречка тихонечко один за другим. И знаешь, что я тут заметил? Очень уж Григорий добросовестно взялся грядку перекапывать, хотя никто его об этом сильно-то и не просил. Да и Вероничка наше что-то очень задумчивое бродит. Яблок съела в три раза больше, чем обычно. Половину так и вовсе с косточками. Ну, явно чем-то сильно озадачены. Посмотрел я на них, умом раскинул и понял, что, похоже, опять вы поругались, верно?
— Ну как поругались? — смутилась Екатерина, опускаясь на стул. — Так, есть кое-что нерешённое, но, в общем, ты их не теряй, ладно?
— Не знаю, что у вас там опять произошло, но пусть они тут ваши нерешённые проблемы обдумают, переночуют с ними, так сказать, — чуть насмешливо произнёс свёкр. — Утро, оно вечера-то мудренее.
Екатерина положила трубку и задумчиво уставилась на неё. Ссора с дочерью и мужем лежала на сердце противной тяжестью. Она вообще не умела жить в разладе с Вероникой, а уж тем более с Григорием, с которым они до всей этой истории с горе-женихом ругались в последний раз чуть ли не в школьном возрасте. Как только Вероника и Григорий перестали маячить у неё перед глазами, злость, досада и обида улетучились. Захотелось немедленно помириться. Тем более, ведь должны же они в конце концов понять, что она права. По крайней мере, Григорий — ведь взрослый же человек, отец. В общем, сидеть в квартире одной ей совершенно расхотелось.
Она бережно упаковала огромный пирог в несколько слоёв кондитерской бумаги и взяла ключи от машины.
— О, Катюша, какой сюрприз! — встретил её свёкр у дачных ворот, распахивая их шире. — Ну вот и молодец, что приехала. Ой, это что, с пирогом? Да ещё поди со своим фирменным, сладким, моим любимым. Ну всё, у нас сегодня праздник. Давай, давай, проходи. Сейчас мирить вас буду, а то ходят, понимаешь, все весь день с постными рожицами. Ну прямо обитель грусти какая-то.
— Павел Андреевич, приветствую, — произнёс вдруг мужчина, взглянув поверх Катиного плеча.
Она обернулась. У невысокого забора, чуть облокотившись на него, стоял высокий седой мужчина. Николай Михайлович сделал пару шагов в его сторону, стиснул протянутую ему руку, а другой подтянул к себе Екатерину.
— Вот, знакомьтесь, это моя, — он приобнял её за плечи и шутливо запнулся. — Моя... Ой, кто ты мне, Катюша? Всё время путаю эти родственные словечки. Сноха. Вот. Ну, а это наш сосед Павел Андреевич. Ты, Катюша, у нас бываешь редко. Да и Андреевич нас до последнего времени шибко собой не баловал. Всё в науке, да в отъездах. Ну вот, наконец-то я вас познакомлю.
— Где твои манеры, Николай Михайлович? — раздался в ответ голос соседа, и он улыбнулся, поправляя ворот рубашки. — Вообще-то по этикету мужчину представляют даме первым. Разумеется, если он не совсем уж полная развалина.
— Очень приятно с вами познакомиться, Екатерина, — мужчина взял её ладонь в свои руки и, улыбнувшись, легонько пожал.
— Ой-ой-ой! — шутливо залопотал свёкр Кати, хлопнув в ладоши. — Цирлих-манирлих какие! Ну, извините, неучи, мы в академиях не обучались, за границами не живали, и на светские приёмы, в отличие от некоторых, не звались, уж извините.
— Ну ничего, Андреевич, ты вот сейчас к нам в гости придёшь, Катиного знаменитого пирога отведаешь, и о манерах забудешь, когда за вторым куском двумя руками полезешь. У нас, видишь ли, Катюша непревзойдённый мастер выпечки.
Мужчина хохотнул и повернулся к ней.
— Катя, ну ты чего? Давай приглашай Андреевича к нам на чай, а то он ещё стесняется, думает, что объест нас. Но он же не знает, что ты по мелочам не размениваешься, и уж если печёшь пирог, так размером на полстола.
— Да, конечно, пожалуйста, заходите, мы будем рады, — спохватилась Екатерина, поняв, что всё это время, пока свёкр балагурил, а сосед ему что-то отвечал, простояла молча, с открытым ртом, уставившись на нового знакомого.
Он был, безусловно, очень привлекателен, этот мужчина. Чёткие черты лица, зачёсанные назад густые серебристые волосы, такая же светлая, аккуратная борода и глаза ярко-голубые, блестящие, смотрящие на мир с каким-то мальчишеским задором и интересом. Эти глаза совершенно не вязались с глубокими морщинами, прорезающими лицо, которые, впрочем, ничуть не мешали признавать, что их обладатель красив особенной, благородной, спокойной и мудрой красотой.
Это был словно человек из другого измерения. Эдакий гость из той поры, когда время текло иначе, не мчалось вперёд, а позволяло чувствовать, узнавать и проживать каждый день по-настоящему. Он напоминал мудреца, который с лёгкой добродушной усмешкой наблюдает за суетой вокруг, но сам при этом остаётся верен себе, изредка роняя несколько слов чуть хрипловатым, мягким, глубоким баритоном. В общем, это был весьма необычный человек. Таких в своей жизни Екатерина ещё не встречала.
Поймав себя на таких странных ощущениях, она покраснела и что-то смущённо забормотала, а тут ещё, к её ужасу, дорогой свёкр не нашёл ничего лучше, как подшутить, совершенно верно истолковав её замешательство.
— Да ладно тебе, Катюша, ты не тушуйся, — подмигнул он, похлопав её по плечу. — Наш Павел Андреевич, конечно, притягателен для дам всех возрастов и сословий. Этого у него не отнимешь. Ну а как отточил, понимаешь, свою харизму на академической работе? Вот и не может остановиться. Ну ты не бойся. Это он только сначала таким Чайлд Гарольдом кажется. А как с лопатой да тачкой его увидишь, весь его романтизм развеется. А ты, Андреевич, прекращай мне девочку гипнотизировать, а то останешься без её фирменного пирога.
Мужчина взглянул на Николая Михайловича и весело расхохотался, и на самом деле в один миг став как-то проще и понятнее. "Надо же, а он уже совсем пожилой", — с удивлением осознала Екатерина. А ведь я сразу и не поняла этого. Вот что значит внешность, представительность и что-то ещё, непонятное, но такое притягательное. А сосед неожиданно улыбнулся, подхватил Катю под руку и произнёс глуховатым глубоким баритоном:
— Ну уж нет! После того, что я слышал о вашем мастерстве кулинара, оставить меня без кусочка вашего знаменитого пирога, Катюша, будет жестоко.
Чаепитие прошло в целом довольно сносно. Мужчины шутили, Григорий изо всех сил пытался развеселить жену, подмигивал спустившейся со второго этажа дочери. Под конец даже получился вполне приличный общий разговор. Но главным событием застолья стал, разумеется, ягодный пирог Екатерины. Павел Андреевич с видимым удовольствием съел два больших куска и, глянув на приятеля, подмигнул Кате.
Продолжение :