Невымышленные истории

В офисе царила привычная для конца месяца суета, но сегодняшний день, казалось, решил побить все рекорды по напряжённости. Начальник метался с требованиями срочного отчёта, коллеги то и дело отвлекали по пустякам, а телефон разрывался от звонков, создавая в голове невыносимый гул. Екатерина, уже собиравшаяся сбросить очередной вызов, увидела на экране имя сына и всё же нажала кнопку «Ответить», рассудив, что просто так Илья среди уроков беспокоить не станет. — Что случилось? Говори быстро, у меня...

Валентина Ивановна привыкла к тому, что жизнь — это череда возможностей, которые нужно вовремя схватить. Она давно уже не сомневалась в своём праве брать от судьбы всё, что та готова предложить. Её муж занимал серьёзную должность в администрации их небольшого городка, а собственный бизнес Валентины приносил стабильный доход и, что ещё важнее, ощущение собственной значимости. Но была в этой благополучной картине одна незаживающая трещина — они с мужем так и не смогли стать родителями. Годы шли, привычка к достатку и уважению окружающих притупляла боль, но пустота внутри никуда не девалась...

Шесть лет брака — срок немалый, но для Дмитрия и Алины он пролетел как одно мгновение, наполненное, впрочем, не только радостью, но и гулом накопившихся друг к другу претензий. Дима, человек домашний и всей душой мечтавший о детях, с каждым днём всё острее чувствовал: их брак, который они так старательно строили вместе, дал опасную течь, и под ногами неумолимо прибывает холодная вода. Алина же, напротив, словно наконец-то нашла себя — в шумных компаниях, тусовках, бесконечных сборах по салонам, оставляя...

В комнате царил полумрак, и тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать руками. Александр Андреевич неподвижно сидел на краю дивана, сцепив пальцы в замок, и его взгляд, отяжелевший от бессонных ночей, упёрся в одну точку на стене. Мысли лихорадочно бились вокруг одного и того же вопроса, на который не находилось ответа: за что? За что ему это? Рядом, в детской кроватке, тихо посапывал младший сын, которому только недавно исполнилось два года. Казалось, даже малыш чувствовал...

Ирина стояла перед тяжёлой дубовой дверью и чувствовала, как мелкая дрожь пробегала по телу. Вроде бы ничего плохого она не сделала, но страх сковывал грудь, не давая вздохнуть полной грудью. Вся эта история...

Надежда проснулась от собственного вскрика и ещё несколько секунд не могла прийти в себя, лихорадочно сбрасывая одеяло. Сердце колотилось где-то в горле, а ночная рубашка противно липла к спине. Кошмары преследовали её уже несколько месяцев — с того самого дня, как муж выставил её за порог. С тех пор она ютилась в съёмной квартирке, и единственным напоминанием о прежней жизни остался маленький хомячок дочери, которого Дмитрий едва не растоптал в припадке ярости. Развод должен был состояться со дня...

Осенний вечер застал Михаила в его маленьком кабинете, который он оборудовал в подсобке собственного парфюмерного магазина. Вот уже третий год он пытался самостоятельно вести дело, доставшееся в наследство от погибшей жены Елены, но с каждым месяцем убеждался, что дела идут всё хуже. Постоянные недостачи, растущие долги перед налоговой и гнетущее чувство одиночества превратили его жизнь в унылое существование, механическое и безрадостное, полное тоски и отчаяния. Единственной отрадой оставалась память о Лене, но и она чаще приносила щемящую боль, чем утешение...

Елена сидела в детской, плавно покачивая пустую кроватку. До появления малыша оставался ровно месяц, и она всё чаще заходила в эту комнату, предаваясь мечтам о том, как впервые запеленает своего первенца, как будет укачивать его тёмными ночами. Её муж Дмитрий, тихонько заглянув в приоткрытую дверь, уже около двух часов с растущей тревогой наблюдал за ней, но не решался войти и нарушить её раздумья. В их просторной квартире с высокими потолками царили покой и уют, однако на душе у Елены в последнее время поселилось смутное беспокойство, которое она изо всех сил старалась скрывать от окружающих...

Голова гудела так, словно внутри черепа кто-то упорно пытался пробить стенку тяжёлым предметом. Варя с трудом разлепила веки — они будто налились свинцом. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив её зажмуриться и глухо застонать. Сознание возвращалось медленно, тягуче, а вместе с ним подступали тошнота и полное непонимание происходящего. Память отзывалась только обрывками какого-то жуткого кошмара: чьи-то грубые, неожиданно сильные руки, зажавшие рот, удушливый запах перегара и дешёвого табака, а следом — ослепительная вспышка боли в затылке, после которой всё просто погасло...

Вечер постепенно вступал в свои права. За окнами общежития медицинского института уже давно зажглись фонари, а в комнате царил привычный уютный полумрак, который разбавлял лишь тёплый свет настольной лампы. Лена, которую на курсе все ласково называли просто и неизменно — Леной, вот уже который час не поднимала головы от конспекта по фармакологии. Она пыталась выстроить в голове хоть какую-то логическую систему, чтобы наконец-то запомнить показания к применению для бесчисленного множества препаратов — названия никак не хотели задерживаться в памяти...

В автомастерской, где уже заканчивался рабочий день, Михаил яростно тёр руки, пытаясь избавиться от машинного масла, которое въелось в кожу так глубоко, словно присутствовало там с самого детства. Ни мыло, ни скраб не давали результата, разве что отбеливатель, но после него на коже оставались болезненные ожоги, похожие на следы от прикосновения к раскалённой плите. — Ну ты даёшь, прямо чистюля! — раздался смех за спиной, и в туалет заглянул Григорий, его напарник и давний приятель. — Ещё немного, и вместе с маслом кожу сотрёшь до мяса...

Варвара лежала в больничной палате, уставившись в белый потолок, и чувствовала, как последняя вера в лучшее сворачивается в ней сухим колючим комком. Она честно пыталась держаться, вспоминать хорошие моменты — муж уговаривал, — но ничего не выходило. И дело было даже не столько в плачевном состоянии здоровья, сколько в дикой, выжженной дотла усталости, что накопилась за пять лет брака с Петром. Варя смертельно устала от его постоянных двойных посланий, от этой бесконечной игры в примерного семьянина, за маской которого скрывался равнодушный чужак...