В тот день девятиклассница Кристина сидела в школьной столовой и размышляла, где бы достать немного мяса для подобранного вчера очередного постояльца её лазарета. Смешной пёс неопределённого возраста и цвета категорически отказался есть овсянку, зато с азартом слопал две сосиски, которые Кристина готовила себе на завтрак.
После этого он ясно дал девочке понять, что, да, так и быть, он выживет и даже поправится, но только при условии нормальной, желательно белковой кормёжки. Кристина неуверенно колупнула вилкой лежащую перед ней сомнительную во всех смыслах котлету и решительно скинула её в заготовленный для этого мешочек.
За соседним столом откровенно мучился Кристинин одноклассник Саша. В нём явно боролись здоровый мальчишеский голод и с детства усвоенный запрет тащить в рот что попало. Второе явно побеждало.
— Сань, ты будешь доедать эту котлету? — Кристина наклонилась вперёд. — Слушай, если не будешь, положи её в мешочек, а? Очень надо. Для людей‑то, конечно, та ещё отрава, а для щенка пойдёт. Особенно если вспомнить, какую гадость я вытащила у него из пасти на улице! — она усмехнулась.
— Что, Счастливцева, достукались вы с твоей мамашкой? — раздался голос сбоку. — Смотрю, уже объедки собирать начала?
На Кристину, прищурившись, смотрела девочка из соседнего класса — такая школьная «красавица», правда, самопровозглашённая и не особо заслуживающая этого звания.
Впрочем, некоторые недостатки внешности девочка по имени Оксана с лихвой компенсировала ростом и нахальством.
— Решили устроить себе праздничный семейный ужин? — протянула она. — Ты, это, знаешь что, Счастливчик, на следующей перемене ко мне подойти. Только обязательно. Я тебе огрызок бутылки с повидлом дам. Будет у вас десерт.
Девица рассмеялась, чрезвычайно довольная своим остроумием, и решила продолжить:
— Слушай, а ещё у нас дома прошлогоднее варенье забродило. Мне кажется, моя мама его ещё не выкинула. Так я тебе…
— А ну-ка, дылда, захлопнула свой рот быстренько, а то сейчас сама всё со столов соберёшь и съешь, — раздался негромкий, вкрадчивый голос.
При его звуках Оксана осеклась и мгновенно, на глазах у всех, стала как будто ниже ростом. Быстро подхватила свой рюкзак и испарилась.
— А ты? Да, ты, рыженькая. В общем, если кто будет задирать, приставать к тебе или ещё чего, сразу мне скажи, поняла? — Счастливчик, говоривший, хмыкнул, окинул Кристину взглядом с головы до ног и вдруг улыбнулся.
Вот это последнее, его улыбка, изумило всех больше всего. Даже больше самого факта, что он вдруг снизошёл до разговора с ними, девятиклассниками, причём не самыми видными в школе и среди сверстников.
Да и сама Кристина долго, изумлённо хлопала ресницами, глядя в широкую спину уходящего. Это была поистине легендарная личность не только в школе, но во всей округе, да и за её пределами.
Кирилл Круглов был спортсменом, и пусть его спортивная карьера оказалась до обидного короткой, даже этого небольшого, длиной в несколько лет периода хватило, чтобы окутать его имя вполне реальной, заслуженной славой и романтичными выдумками.
Мальчик занимался боксом с семи лет. В тяжёлый и не всеми принимаемый спорт мальчишку отвела мама, испугавшаяся, что, оставшись без отца, парень вырастет мямлей и маменькиным сынком.
Кирилл оказался в нужном месте и в нужное время, и тренировки, помноженные на упрямство, упорство и отличные природные данные, быстро дали результат. В четырнадцать лет, выиграв городское первенство среди сверстников, Кирилл получил свой первый спортивный разряд и мгновенно стал звездой школы.
Долго «звездить» не вышло, потому что с учётом своих успехов Кирилл был зачислен в спортивный интернат Олимпийского резерва и появлялся в родных пенатах изредка.
Правда, эти появления из‑за своей редкости менее эффектными не становились, тем более что спортивная слава Кирилла росла как на дрожжах.
Выиграв в неполные семнадцать лет первые по‑настоящему значимые соревнования, Кирилл стал мастером спорта международного класса, самым молодым кандидатом во взрослую сборную страны. Ему прочили блестящую спортивную карьеру, а в родной школе его имя произносили не иначе как с закатыванием глаз и восторженным придыханием.
Кирилл и сам был уверен в своём будущем. Вот оно, великолепное и обеспеченное: известность, почёт, деньги, награды. В общем, у него было почти всё, вернее, почти было. Осталось только протянуть руку и взять.
И он вполне заслуживал всё это. Он работал ради этого так, как, может быть, пашет не всякий взрослый, ну разве что где‑нибудь в шахте или в космосе. Он десять лет тренировался по шесть–восемь часов в день без выходных и праздников, и только он знает, каково это — лежать на кровати, вслушиваться в мучительно ноющие мышцы и грызть уголок одеяла.
Его сверстники гоняли в «казаки‑разбойники» по гаражам, носились на велосипедах и задирали девчонок, а он в это время до изнеможения, до судорог и до «мурашек в глазах» отрабатывал удары, захваты и финты, а потом садился за школьные уроки.
Мальчишки его возраста филонили на физре, а он зимой и летом, в любую погоду, бегал нескончаемые кроссы, приседал и отжимался по нескольку сотен раз в день, а потом едва добирался до кровати, предварительно протащив своё почти ничего не чувствующее тело через ледяной душ.
Его бывшие одноклассники лакомились мороженым и таким чудесным, невероятно вкусным фастфудом, запивая его газировкой, а он, всегда до обидного легко набирающий лишний вес, с восьми лет сидел на спортивном рационе — настолько строгом, насколько и противном на вкус. А слова «гамбургер», «пицца» и «картошка фри» были для него волшебной музыкой.
И после всего этого он не заслуживает вознаграждения? Заслуживает, конечно, и получит его. Оставалось сделать последний шаг: выиграть ещё один важный бой и получить место в сборной для участия в чемпионате мира.
Правда, между по‑настоящему важными боями были и проходные, те, которые он в шутку называл про себя десертными. В предложениях поучаствовать в подобного рода мероприятиях недостатка не было: всем хотелось получить в программу восходящую звезду отечественного спорта, причём многие из желающих готовы были за эту честь хорошо приплатить.
Тренер Кирилла глуховато ворчал о показушниках и балбесах, которые размениваются по мелочам, но в конце концов уверовал в силу ученика и лишь посмеивался, глядя, как Кирилл, даже не вспотев, учит уму‑разуму всех желающих, — последних, к слову сказать, были единицы.
Это был один из таких выставочных коммерческих турниров, где, кроме известных спортсменов, было заявлено несколько никому неизвестных новичков.
— Так, драться сегодня ты не будешь, — вдруг решительно заявил ему тренер, — по крайней мере с тем, кого тебе поставили в пару.
— Как это? — удивился Кирилл. — Да вы что, Иван Петрович, ещё не хватало, чтобы все заявили, что Круглов струсил. И потом, чего это вы вдруг забоялись, разуверились во мне и моих способностях? Нашли себе нового любимого ученика? — Кирилл попытался разрядить обстановку, но Иван Петрович не уступал.
— В тебе я не сомневаюсь, хоть ты хвостун и охламон каких мало. А вот насчёт твоего соперника — очень даже. Он какой‑то странный, этот Борейко, — произнёс тренер. — Техника ломовая… точнее, её просто нет, техники‑то. Не глядя и не думая, прёт вперёд, молотит ручищами, что твоя мельница, но самое главное — он огромный и тяжёлый, как шкаф, но каким‑то образом пролез в твою весовую категорию. Ну, с этим пусть организаторы разбираются, хотя организаторы здесь те ещё жуки, их бы самих проверить. В общем, ты с ним драться не будешь.
— Да ну, ерунда какая‑то, — отмахнулся Кирилл. — Подумаешь, огромный. Чем больше шкаф, тем громче падает.
— Кирилл, я тебя как твой тренер прошу: откажись от этого боя, — упрашивал мужчина. — Про «ущерб твоей репутации» — это полная ерунда. Какой там ущерб? Кто ты и кто он?
— Вот именно. Кто я и кто он? — ухватился Кирилл. — Да меня же засмеют. Скажут, испугался какого‑то перворазрядника, «чемпион» липовый. Всё, Иван Петрович, не нервируйте меня перед боем.
Может, Кирилл в конце концов и прислушался бы к советам старого тренера.
Но на трибуне сидела очаровательная девушка, веселая, начисто лишенная дурацких комплексов, ради которой он собирался серьезно нарушить спортивный режим.
А хорошие деньги за победу в турнире, которые уже практически лежали в его кармане, должны были в этом ему серьезно помочь.
продолжение