Квартира была трёхкомнатная, купленная мною ещё в девяностые на деньги от продажи дачи родителей. Прописана была я одна, остальные документы лежали в моём сейфе. Об этом я никому не говорила, даже сыну Егору. Просто не было повода.
После того как Егор женился на Алине, они переехали ко мне. Молодым негде было жить, снимать квартиру дорого, я предложила пожить вместе. Временно, пока не встанут на ноги. Это было четыре года назад.
Поначалу всё складывалось неплохо. Алина вела себя вежливо, помогала по дому, готовила. Мы с ней даже подружились, ходили вместе на рынок, обсуждали рецепты. Егор был счастлив, что мы ладим. Говорил, что ему повезло с женой и матерью.
Перемены начались постепенно, почти незаметно. Сначала Алина стала реже убираться в общих комнатах. Потом перестала готовить на всех, делала еду только себе и Егору. Я не обижалась, сама себе варила супы, каши. Думала, молодым хочется своего пространства, это нормально.
Потом она начала переставлять мебель в гостиной без моего ведома. Приходила с работы, а диван стоит по-другому, шкаф передвинут. Спрашивала зачем, отвечала, что так удобнее. Я молчала, не хотела ссориться.
Егор работал допоздна, приходил усталый. Алина жаловалась ему, что ей тяжело со мной, что я вмешиваюсь, критикую. Я слышала обрывки разговоров, но не придавала значения. Думала, это обычные притирки, бывает в семьях.
Однажды вечером я услышала, как Алина говорит по телефону с подругой. Дверь в их комнату была приоткрыта, я проходила мимо, услышала своё имя.
– Да замучила эта Валентина Петровна совсем, – говорила невестка раздражённо. – Вечно что-то советует, лезет с расспросами. Егору говорю, пора нам отдельно жить.
Я замерла в коридоре. Замучила? Я же стараюсь не мешать, живу тихо, не вмешиваюсь в их дела.
– Да понимаю я, что квартира удобная. Но терпеть её больше не могу. Надо Егора убедить, чтобы мы съехали отсюда.
Съехали. С моей квартиры. Интересная формулировка. Будто это их дом, а не мой.
Я прошла на кухню, села за стол. Руки дрожали. Неужели я настолько невыносима? Может, правда мешаю им жить?
Начала вспоминать последние месяцы. Что я делала не так? Готовила им завтраки иногда, когда вставала раньше. Это плохо? Спрашивала, как дела на работе. Это вмешательство? Включала телевизор вечером, смотрела новости. Это им мешало?
Чем больше думала, тем меньше находила своих ошибок. Я жила в своей квартире, старалась не создавать проблем молодым. А меня считают обузой.
В следующие дни стала наблюдать внимательнее. И заметила много мелочей, на которые раньше не обращала внимания. Как Алина закатывает глаза, когда я что-то говорю. Как демонстративно вздыхает, если я прошу передать соль за столом. Как шепчется с Егором, когда я выхожу из комнаты.
Однажды утром я проснулась рано, вышла на кухню. Услышала голоса в спальне Егора. Дверь была чуть приоткрыта, они разговаривали, думая, что я сплю.
– Егор, надо решать что-то с твоей матерью, – говорила Алина решительным тоном. – Нам нужно своё пространство. Мы взрослые люди, хотим жить отдельно.
– Ал, ну как мы съедем? У нас денег на съём нет, на ипотеку тоже не накопили.
– А кто говорит про то, чтобы мы съезжали? Пусть она съезжает.
Я застыла у двери, прижимая руку к груди. Пусть я съезжаю? Из своей квартиры?
– Как это? – удивился Егор. – Куда ей съезжать?
– К сестре своей, например. Или снимет себе что-нибудь. На пенсию можно однушку снять где-нибудь подальше от центра.
– Мам, ты о чём? Это же её квартира!
– Ну и что? Мы её дети, она должна о нас думать. Мы молодые, нам семью создавать. А она мешает.
– Не мешает она особо...
– Егор! – голос Алины стал жёстче. – Ты на чьей стороне? Я твоя жена! Или тебе мамочка дороже?
Сын замолчал. Я слышала, как он вздохнул.
– Конечно ты. Просто... ну как-то неудобно её выгонять.
– Не выгонять, а попросить. По-человечески объяснить, что нам тесно, что хотим пожить отдельно. Она должна понять.
– А если не захочет?
– Тогда найдём другой вариант. Твоя мать пусть в доме престарелых доживает, если не хочет добром договариваться.
В доме престарелых. Эти слова ударили как пощёчина. Невестка планирует отправить меня в дом престарелых. А сын молчит. Не возражает. Не защищает мать.
Я тихо отошла от двери, вернулась в свою комнату. Села на кровать, смотрела в окно. Слёзы сами текли по щекам. Обидно было до боли. Я родила Егора, растила одна после развода с мужем. Работала на двух работах, чтобы ему всего хватало. Отдала ему лучшие годы жизни. А он готов выгнать меня из моего дома ради жены.
Но слёзы быстро высохли. На смену обиде пришёл холодный расчёт. Хотят меня выжить? Думают, что я беззащитная старушка, которая никуда не денется? Ошибаются.
Я достала из шкафа все документы на квартиру. Свидетельство о собственности, договор купли-продажи, выписка из реестра. Всё было оформлено на моё имя. Егор прописан здесь, но собственником не является. Алина вообще только временно зарегистрирована.
Позвонила знакомому юристу, с которым когда-то работала. Рассказала ситуацию, спросила совета.
– Валентина Петровна, вы собственник квартиры. Имеете полное право распоряжаться ею как хотите. Можете выписать кого угодно, продать, подарить, завещать.
– А если они откажутся съезжать?
– Тогда через суд. Процедура стандартная, но времени займёт. Хотя при таких обстоятельствах суд будет на вашей стороне. Вы пенсионерка, имеете преимущественное право на жильё.
– Спасибо. Я подумаю.
План созрел быстро. Но торопиться я не стала. Наблюдала, слушала, собирала доказательства их отношения ко мне.
Алина стала ещё наглее. Перестала здороваться по утрам. Демонстративно не отвечала на мои вопросы. Однажды я попросила её сделать музыку потише вечером, она посмотрела на меня с презрением и сказала:
– Если не нравится, можете в свою комнату уйти. Или берушами запастись.
Егор был рядом, слышал эти слова. Промолчал. Отвёл взгляд и ушёл в ванную. Не заступился. Не сделал жене замечание. Просто смолчал.
Тогда я окончательно приняла решение.
На следующий день записалась на приём к нотариусу. Оформила дарственную на квартиру. Но не на сына. На племянницу Катю, дочь моей сестры. Катя всегда была внимательной, навещала меня, помогала. Позвонила ей, объяснила ситуацию.
– Тётя Валя, конечно я помогу. Ты не беспокойся, мы всё решим.
– Катюша, я тебе квартиру подарю. Оформим официально. А ты мне комнату оставишь, договор найма составим. Чтобы всё по закону было.
– Да ты что! Зачем мне твоя квартира? Живи спокойно!
– Надо, Катенька. Поверь, надо. Иначе меня сын с невесткой на улицу выставят.
Через неделю документы были готовы. Квартира теперь принадлежала Кате. Я оставалась в ней жить по договору безвозмездного пользования, который невозможно было расторгнуть без моего согласия.
Пришло время для разговора с сыном и невесткой. В субботу вечером я попросила их пройти в гостиную. Они переглянулись, но сели.
– Что случилось, мам? – спросил Егор.
– Хочу вам кое-что сообщить. Я оформила дарственную на квартиру.
Алина выпрямилась, глаза загорелись. Наверняка подумала, что я подарила квартиру Егору.
– На кого? – спросила она быстро.
– На племянницу Катю.
Повисла тишина. Егор смотрел на меня с открытым ртом. Алина побледнела.
– Как это на племянницу? – выдавила невестка. – Ты что, с ума сошла?
– Вполне в здравом уме, – ответила я спокойно. – Квартира теперь принадлежит Кате. Я здесь живу по договору найма. А вы здесь прописаны, но не имеете прав собственности.
– Мама, ты чего делаешь? – очнулся Егор. – Это же наша квартира! Семейная!
– Твоя? – переспросила я. – Интересно. А кто покупал эту квартиру? Кто платил за неё деньги? Кто делал ремонт?
– Ну ты... но я же твой сын! Я должен был унаследовать!
– Должен был, – согласилась я. – Если бы был хорошим сыном. Заботливым, любящим. Но ты выбрал жену. И её желание выгнать меня из моего дома.
Алина вскочила с дивана.
– Я так и знала! Ты подслушивала! Подлая старуха!
– Алина! – попытался остановить её Егор.
– Что Алина? Защищать её будешь? Она нас лишила квартиры!
– Я лишила вас только иллюзии, – спокойно сказала я. – Вы думали, что сможете меня выжить, отправить в дом престарелых, а сами займёте квартиру. Но это моя квартира была. И я решила, кому её отдать.
– Ты не имела права! – кричала Алина. – Мы тут четыре года прожили! У нас право на долю есть!
– Какая доля? – усмехнулась я. – Вы ни копейки не вложили в эту квартиру. Жили бесплатно, коммуналку я платила. Даже продукты на себя покупали отдельно последний год.
– Мам, ну давай обсудим спокойно, – попробовал Егор. – Может, ты вернёшь всё как было?
– Нет. Не верну. Катя уже собственник. Документы зарегистрированы в Росреестре.
– Тогда мы в суд пойдём! – пригрозила Алина. – Оспорим эту дарственную! Скажем, что ты в невменяемом состоянии была!
– Попробуйте, – кивнула я. – У меня есть справка от психиатра о том, что я полностью дееспособна. Нотариус тоже подтвердит. А ещё у меня есть запись вашего разговора о доме престарелых.
Я достала телефон, включила запись. Голос Алины зазвучал чётко: "Твоя мать пусть в доме престарелых доживает, если не хочет добром договариваться."
Алина побелела. Егор закрыл лицо руками.
– Вот такие дела, – сказала я, выключая запись. – А теперь предложение. У вас есть два варианта. Первый – съезжаете добровольно. Катя вас выпишет без проблем, мы не будем подавать никаких исков.
– А второй? – спросил Егор тихо.
– Второй – судимся. Катя подаёт иск о выселении, суд скорее всего на её стороне, вас выселят принудительно. Плюс все судебные издержки на вас повесят. Выбирайте.
Они сидели молча. Алина плакала, Егор смотрел в пол.
– Дам вам неделю на раздумья, – добавила я. – А пока живите как жили. Только учтите – квартира больше не ваша. И вести себя соответственно придётся.
Встала и ушла в свою комнату. Закрыла дверь, села на кровать. Руки тряслись, сердце билось быстро. Но внутри было спокойно. Я сделала то, что должна была сделать. Защитила себя.
Следующие дни прошли в напряжённом молчании. Алина со мной не разговаривала вообще. Егор пытался как-то наладить контакт, но я была холодна. Предательство сына ранило глубже, чем грубость невестки.
В среду позвонила Катя.
– Тётя Валя, как дела? Они съезжают?
– Пока думают. Но думаю, согласятся. Альтернативы у них нет.
– Если что, я подам иск. Не переживай, мы тебя в обиду не дадим.
В пятницу вечером Егор постучал ко мне в комнату. Вошёл с виноватым видом, сел на стул.
– Мам, можно поговорить?
– Говори.
– Мы съедем. Алина уже нашла квартиру для съёма. Переедем на следующей неделе.
– Хорошо.
– Мам, прости меня. Я был неправ. Не должен был тебя бросать.
– Ты меня не бросил, Егор. Ты выбрал жену. Это нормально для мужчины. Но выбирать надо было правильно.
– Я думал, что Алина просто хочет отдельно жить. Не знал, что она так о тебе говорит.
– Знал. Слышал. Просто молчал.
Он опустил голову.
– Да. Молчал. Боялся с ней ссориться.
– Вот и получил результат. Остался и без квартиры, и без уважения матери.
– Ты меня совсем не простишь?
– Прощу. Со временем. Но доверия ты лишился. Я поняла, что не могу на тебя рассчитывать. Поэтому и приняла такое решение.
Егор кивнул, встал, ушёл. Больше разговоров не было.
Через десять дней они съехали. Забрали свои вещи, освободили комнату. Алина не попрощалась. Егор сказал неловкое "до свидания" и вышел вслед за женой.
Я осталась одна в большой квартире. Прошлась по комнатам, открыла окна, проветрила. Стало легко дышать. Будто тяжесть с плеч упала.
Катя приехала вечером, привезла пирог, мы пили чай на кухне.
– Ну вот и славно, что всё решилось мирно, – говорила она. – Тётя Валь, ты теперь спокойно живи. Квартира формально моя, но ты же понимаешь, что это просто для защиты. Захочешь вернуть Егору – вернём.
– Не захочу, – покачала я головой. – Пусть сам зарабатывает на жильё. Научится ценить.
– А вдруг он с Алиной разведётся? Одумается?
– Тогда посмотрим. Но квартиру ему не отдам. Может, часть денег дам на первоначальный взнос по ипотеке. Если докажет, что изменился.
Катя осталась ночевать. Мы долго разговаривали, вспоминали прошлое. Она рассказывала про свою семью, про детей. Было тепло, уютно. Давно я не чувствовала себя так спокойно в этой квартире.
Прошло полгода. Егор звонил иногда, интересовался здоровьем. Я отвечала коротко, вежливо. Близости прежней не было. Может, когда-нибудь восстановится, а может нет. Время покажет.
Зато с Катей мы подружились ещё больше. Она часто приезжала, мы ходили вместе в театры, на выставки. Её дети называли меня бабушкой, радовались встречам. Это была настоящая семья. Та, что строится не на расчёте, а на любви и уважении.
Иногда думаю о том вечере, когда услышала слова Алины про дом престарелых. Благодарю судьбу, что услышала. Что узнала правду вовремя. Что смогла защитить себя.
Многие женщины в моём возрасте терпят неуважение от детей и их семей. Боятся остаться одни, боятся конфликтов. Цепляются за иллюзию семьи, даже когда их используют и унижают.
Я не стала терпеть. Не позволила себя выжить из собственного дома. Отстояла своё право на уважение и достоинство. И не жалею ни о чём.
Квартира осталась в семье. Катя – моя племянница, почти как дочь. Она заслужила эту квартиру своей добротой, вниманием, заботой. А Егор получил урок. Жестокий, но необходимый. Урок о том, что предавать родителей опасно. Что сегодня ты бросаешь мать, а завтра тебя бросят дети. Закон бумеранга никто не отменял.
Моя история закончилась хорошо для меня. Но могла закончиться и по-другому. Если бы я не услышала тот разговор. Если бы не решилась действовать. Если бы побоялась конфликта.
Но я не побоялась. Защитила себя. И советую всем женщинам делать то же самое. Не терпеть неуважение. Не позволять собой манипулировать. Не бояться остаться одной, если рядом те, кто тебя не ценит.
Потому что одиночество в своём доме лучше, чем жизнь на птичьих правах в квартире, где тебя считают обузой. Лучше быть одной и свободной, чем в окружении людей, мечтающих от тебя избавиться.
Я сделала выбор. Правильный выбор. И живу теперь спокойно, с чистой совестью и гордо поднятой головой.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: