Возможно, трещина, на снимке плохо видно из-за отека. Но гипс пока не нужен.
Нужен покой, фиксирующая повязка и лечение. Он быстро написал что-то на листке и протянул Елене.
Вот список. Мазь противовоспалительная, обезболивающая обязательно, иначе ночь спать не будет, отёк сильный. И витамины с кальцием, кости слабые.
— Спасибо, доктор. Елена вышла из кабинета, сжимая рецепт.
Она знала, что хорошие мази стоят дорого.
— Мам, сильно болит, — прошептала Катя. Рука у нее уже начала распухать и синеть.
— Сейчас, родная, сейчас купим лекарство и всё пройдёт, потерпи.
Аптека была в том же здании, яркая, сверкающая витринами, с запахом чистоты и дорогих лекарств. Елена подошла к кассе.
— Мне вот это по списку», — она протянула листок. Молодая провизор начала выкладывать коробочки на прилавок. «Обезболивающая, мазь-траумель, эластичный бинт. С вас 450 рублей».
Елена полезла в кошелёк. Она знала, сколько там денег, она пересчитывала их утром.
Двести сорок рублей. Ещё она выгребла мелочи с карманов старой куртки и копилки Антона с его разрешения. Она начала выкладывать деньги на специальную тарелочку. Десятки, пятёрки, рубли. Горка мелочей росла.
Очередь сзади начала нетерпеливо вздыхать.
— Женщина, можно побыстрее, болтнул кто-то в дорогой дублёнке. Елена не реагировала, у неё горели щёки. Она считала.
300, 350, 380. Всё, больше денег не было. Не хватало 70 рублей. Она посмотрела на лекарства. Обезболивающие убрать нельзя, Катя плачет. Мазь нужна, чтобы снять отёк.
Взгляд упал на маленькую шоколадку Алёнка, которую она положила в последний момент. Она обещала детям сладкое, если они будут хорошо себя вести, пока она болела.
Это была крошечная награда за их взрослое терпение. Шоколадка стоила пятьдесят рублей. Если убрать её, не хватит всего двадцатки. Может, простят? Или убрать бинт, замотать старым шарфом?
— У меня не хватает, — голос Елены был едва слышен.
— Давайте уберём шоколадку.
Провизор, девушка с уставшими глазами, посмотрела на неё, потом на Катю, которая стояла рядом, прижимая больную руку и с тоской глядела на эту несчастную Алёнку.
— Женщина — это же ребёнку, — тихо сказала провизор. В её голосе не было осуждения, только та самая жалость, от которой хочется сжаться в комок.
— Уберите, — резко сказала Елена. Слёзы подступили к горлу плотным комом.
— И бинт уберите, я найду дома тряпку.
Она чувствовала себя ничтожеством. Хуже ничтожества.
Матерью, которая не может купить ребёнку обезболивающую шоколадку после травмы. Она хотела провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в этом стерильном кафельном полу. Провизор вздохнула и потянулась к шоколадке.
— Отставьте! Вдруг раздался спокойный мужской голос сзади. И бинт пробейте, и шоколадку. И дайте ещё гематоген. Две штуки.
Елена обернулась.
За ней стоял пожилой мужчина. Высокий, статный, несмотря на возраст. На нём было добротное драповое пальто, фетровая шляпа и очки в роговой оправе. Он опирался на трость с резной ручкой.
— Что? Нет, я не могу, — начала Елена.
— Пробивайте, — повторил мужчина провизору, не глядя на Елену. Он положил на прилавок купюру в тысячу рублей.
Провизор быстро, словно боясь, что он передумает, пробила чек.
– Вот, возьмите, сдача нужна?
— Оставьте на благотворительность, если у вас есть ящик, — ответил мужчина.
Он сгрёб лекарства и сладости в пакет и протянул его Елене.
— Берите, дочке нужно лечиться.
— Я верну, Елена схватила пакет, руки у неё тряслись.
— У меня паспорт с собой, возьмите в залог. Я завтра займу, я найду.
Они вышли на улицу. Мороз ударил в разгорячённое лицо. Мужчина остановился, опираясь на трость. Он внимательно посмотрел на Елену сквозь стёкла очков. Глаза у него были серые, умные и очень грустные.
— Уберите паспорт, голубушка, — мягко сказал он.
— Никаких залогов. Считайте, что это подарок от Деда Мороза, который немного задержался.
— Но это дорого, я не могу принимать подачки.
Гордость, та самая, что заставляла её держать спину перед бывшим мужем, взбунтовалась.
— Это не подачка, — он серьёзно покачал головой. Это помощь, разные вещи. У меня внуков нет, жена ушла пять лет назад. Кому мне покупать шоколадки? Себе? Зубы уже не те.
Катя подошла к нему и тихо сказала. «Спасибо, дедушка».
Мужчина улыбнулся, и от этой улыбки его строгое лицо сразу стало добрым.
— На здоровье, барышня, как рука?
— Болит, но уже меньше.
— Вот и славно, славно. Он посмотрел на Елену, которая стояла растерянная, с пакетом в руках, не зная то ли плакать, то ли благодарить.
— Знаете что, сказал он, Вы замерзли, девочке нужно выпить таблетку прямо сейчас. Тут рядом есть кафе-булочная. Там тепло и чай хороший. Разрешите угостить вас? Отказы не принимаются.
Елена хотела отказаться. Инстинкт самосохранения кричал, не ходи с незнакомцем.
Но она посмотрела на синие губы Кати, на дрожащего от холода Антона и кивнула.
В кафе пахло ванилью и корицей. Было тепло и уютно. Дети сидели за столиком, уплетая пирожные, которые купил этот странный волшебник.
Катя уже выпила обезболивающее и порозовела. Елена сидела напротив своего спасителя, сжимая чашку с горячим чаем обеими руками.
— Иван Ильич, — представился он, — пенсионер, в прошлом инженер.
— Елена, — ответила она.
— Ну, Елена, рассказывайте, — просто сказал он, — как вы дошли до жизни такой? И не говорите, что всё хорошо. У вас в глазах такая тоска, что в пору выть.
И Елена неожиданно для самой себя сломалась. Может быть, дело было в пережитом стрессе, может, в его добрых глазах, а может, просто нельзя держать всё в себе бесконечно, сосуд переполняется.
Она рассказала всё, не жалуясь, сухо фактами. Про красный диплом Матмеха, про десять лет счастливого брака, про предательство мужа, про планшет, про болезнь, про то, как её не берут на работу даже уборщицей.
— Я чувствую себя бесполезной, закончила она, глядя в чашку. У меня мозг атрофировался, я умею только борщи варить и полы мыть, а теперь и это не нужно. Я никто.
Иван Ильич слушал молча, не перебивая. Только иногда помешивал ложечкой остывший чай. Когда она замолчала, он снял очки и протёр их платком.
— Глупости, — сказал он твёрдо.
— Что? Елена подняла голову.
— Глупости, — говорю, — вы не никто. Вы умная женщина, Елена, я это вижу. Потому как вы говорите, потому как вы держитесь. И главное, у вас есть база, советская, фундаментальная школа. Матмех — это не курсы кройки и шитья. Это образ мышления, логика, структура. Это не пропьёшь и не забудешь, даже если десять лет варить борщи.
Он помолчал, разглядывая её.
— Я, знаете ли, председатель Совета ветеранов нашего завода.
Общественная нагрузка, так сказать. У нас там архив огромный, история, люди. Мы хотим сделать сайт, сайт, виртуальный музей, чтобы молодежь знала.
Елена горько усмехнулась.
— Сайт? Иван Ильич, я программировала на Паскале и Си Плюс. Сейчас это динозавры. Сайты делают на конструкторах, там дизайн нужен, UEX, UI, я слов таких не знаю.
— А вы узнаете, он наклонился вперед.
Мне не нужен модный дизайнер с зелеными волосами, который сделает меня красиво, но бессмысленно. Мне нужен человек, который сможет структурировать информацию, построить логику, базу данных. А конструкторы ваши — это инструмент, молоток. Если рука твёрдая и глаз верный, молотком пользоваться научитесь за два дня.
Он достал из кармана старый кнопочный телефон и визитку.
— Бюджет у нас крошечный, грант выделили смешной.
Ни одна студия за эти копейки не берётся. А мне нужно качественно. Я предлагаю вам эту работу. Пятнадцать тысяч аванс и столько же по факту сдачи.
— Пятнадцать тысяч? — у Елены перехватило дыхание.
Это была сумма, которая могла закрыть долг за квартиру и купить еды на месяц.
— Да, справитесь, срок месяц.
Елена посмотрела на свои руки, огрубевшие с короткими ногтями.
На пальце блестело кольцо бабушки Анны. Помощь придёт с неожиданной стороны. Она подняла глаза на Ивана Ильича.
— Я не знаю современных технологий, честно. А вы изучите. Вы же математик. У вас мозг заточен на решение задач. Не полы вам мыть надо, Елена. Головой работать надо.
— Ну?
В его взгляде был вызов и вера. Вера, которой ей так не хватало.
— Я попробую, — выдохнула она.
— Вот и славно, — Иван Ильич положил визитку на стол.
— Завтра жду вас в Совете ветеранов к десяти. Обсудим.
Он встал, надел шляпу.
— И еще, Елена, запомните. Падает тот, кто бежит. Тот, кто ползет, не падает, но и не взлетает. Вы сегодня упали, больно, но это значит, что вы способны бежать. До свидания.
Он ушёл, постукивая тростью. Елена осталась сидеть в кафе.
Она смотрела на визитку, на детей, которые доедали пирожные и впервые за долгое время улыбались. Она чувствовала страх перед новой задачей, но это был уже другой страх, не липкий ужас безысходности, а азартный страх перед прыжком. Она коснулась кольца.
— Спасибо, бабушка, прошептала она. Я не подведу. Утро началось не с привычного страха, чем кормить детей, а с деловой суеты. Елена гладила свою единственную белую блузку, стараясь не оставить блестящих следов утюгом.
Руки дрожали, но это была дрожь перед стартом, а не от холода.
Совет ветеранов располагался в старом здании Дома культуры, на первом этаже. В коридорах пахло мастикой для пола и старой бумагой, запах, знакомый с детства, запах государственных учреждений.
Иван Ильич встретил её в крошечном кабинете, заваленном папками с завязками. На стене висел портрет Жукова и календарь за прошлый год.
— Пунктуальность, добродетель королей и инженеров, — одобрительно кивнул он, глядя на часы.
— Проходите, Елена. Чай будете? Из стаканов с подстаканниками, как положено.
— Спасибо, с удовольствием.
Пока он наливал крепкий, почти чёрный чай из пузатого электрочайника, Елена огляделась. На столе лежала гора чёрно-белых фотографий, вырезок из газет и рукописных листов.
— Вот, Иван Ильич широким жестом обвёл этот хаос. Это наша память.
Завод Красный Молот. Люди, которые его строили, которые воевали, которые восстанавливали. Сейчас это всё лежит мёртвым грузом. А я хочу, чтобы жило. Чтобы внук мог зайти в этот ваш интернет, набрать фамилию деда и увидеть. Вот он, герой.
Он подвинул к ней стопку листов.
— Тут списки, тут биографии, тут фото. Нужно всё это систематизировать.
Сделай так, чтобы было удобно искать. Красоты особой не надо, мы люди простые. Главное — порядок и уважение.
Елена взяла в руки пожелтевшую фотографию. Молодые парни в промасленных робах смеются, сидя на станине станка.
— Иван Ильич, она подняла на него глаза. Я понимаю задачу. Структура базы данных, навигация, карточки персонала.
Но технически.
— Я вчера вечером посмотрела, как сейчас делают сайты. Там всё изменилось. Я чувствую себя первоклассницей.
— А вы не бойтесь, — старик сел напротив, сцепив пальцы в замок.
Страх — это плохой советчик.
— Вы инженер или кто? Инженер видит проблему и ищет решение. Инструмент вторичен. Главное — голова. Он открыл ящик стола и достал пухлый белый конверт.
— Вот, здесь пятнадцать тысяч, аванс.
Грант нам выделили не большой, но деньги есть, берите.
Елена смотрела на конверт с недоверием.
— Иван Ильич, я еще ничего не сделала, а вдруг не получится?
— Берите, — голос его стал жёстче, — вам детей кормить надо и квартиру оплатить. Я же вижу, у вас глаза голодные. Не физически, а от страха голодные.
Уберите этот страх, он думать мешает.
Считайте, что я в вас инвестирую.