Её руку перехватили в тот момент, когда она подписывала счёт.
Чужие грязные пальцы с обломанными ногтями легли на белоснежный рукав дорогого пиджака.
— Не узнаёшь? — хриплый голос над ухом пах перегаром. — Сама, значит, жируешь, а бывшему мужу и корки хлеба не подашь.
Елена медленно подняла глаза. В её взгляде не было страха, только брезгливое узнавание.
Вокруг затихли разговоры. Посетители ресторана «Абажур» с любопытством и испугом смотрели на странную пару: элегантную женщину в бежевом костюме и шатающегося мужчину в потёртом грязном пиджаке, нависшего над ней.
Елена спокойно высвободила руку, словно стряхнула пылинку.
— Я узнала тебя, Виктор, — её голос звучал ровно.
— Ну так… — он переступил с ноги на ногу, бросив быстрый, вороватый взгляд на официанта, который уже спешил к ним.
— Может, поможешь старому знакомому? Ему сейчас тяжело. Времена, сама понимаешь, какие… Бизнес прогорел, партнёры кинули.
Он врал. Елена видела это так же ясно, как ошибку в уравнении: он не «прогорел», он пропил и прогулял всё, до чего смог дотянуться.
— Гражданин, вы мешаете гостю, — официант возник рядом, готовый вежливо, но твёрдо взять незваного посетителя под локоть.
Виктор дёрнулся, пытаясь сохранить остатки былой спеси.
— Я не гражданин, я её муж, бывший, — процедил он. — Мы просто беседуем. Лена, скажи ему…
Елена взяла со стола бокал с водой, покрутила его пальцами, наблюдая, как свет преломляется в гранях стекла.
— Охрана, — тихо, но отчётливо произнесла она, не глядя на Виктора. — Пожалуйста. Вы видите этого человека? Я его не знаю.
— Ленка, ты чего? — в голосе Виктора прозвучал испуг. — Ты чего, Лен? Мы же семья были, десять лет!
Дюжий охранник уже перехватил его за руку. Виктор упирался, ботинки со сбитыми носами скользили по паркету.
— Не знаю, — повторила Елена, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде был лёд. — Того человека, которого я знала, больше нет.
Когда шум стих и двери ресторана закрылись за её прошлым, Елена снова посмотрела в окно. Снег всё так же спокойно падал за стеклом.
«Странно, — подумала она, ощущая, как внутри разливается холодное спокойствие. — Ровно год назад я бы, наверное, почку продала, лишь бы он просто посмотрел на меня с улыбкой. Я бы на колени встала, чтобы он остался. А сегодня он для меня — просто пятно на скатерти. Пустое место».
Она закрыла глаза, и память, безжалостная и точная, перенесла её назад — в тот день, когда жизнь разделилась на «до» и «после».
В январе, год назад, на кухне было жарко и пахло гусём. Тяжёлый сладковатый запах печёных яблок, чернослива и жира гулял по всему дому. Елена вытерла руки о передник и в очередной раз посмотрела на часы. Семь тридцать. Виктор не любил, когда ужин задерживался.
«Точность — вежливость королей, Лена, и обязанность хорошей жены», — любил повторять он, назидательно поднимая палец.
Она открыла духовку. Жар ударил в лицо, заставив зажмуриться. Гусь подрумянился идеально: золотистая корочка, блестящие бока. Елена осторожно полила птицу вытопившимся жиром. Рука дрогнула, и горячая капля попала на запястье. Она зашипела от боли, сунула руку под струю холодной воды, но тут же выключила кран. Некогда.
— Мам, смотри! — на кухню вбежала Катя.
В свои девять лет она была копией отца: те же тёмные глаза, тот же упрямый подбородок, но серьёзность у неё была мамина.
Девочка протянула лист плотной бумаги. На нём фломастерами был нарисован кривоватый, но старательный портрет: мужчина в костюме стоит на вершине горы, а внизу маленькие человечки машут ему руками.
— Это папа на работе, — пояснила Катя. — А это мы с Антоном и тобой. Ждём его.
— Очень красиво, Катюш, — Елена улыбнулась, чувствуя привычный укол вины.
Она сама когда-то должна была стоять на вершине. Красный диплом Мехмата, предложение аспирантуры, грант на исследования. Профессор Соловьёв тогда сказал ей: «Морозова, у вас не голова, а дом советов. Вы видите цифры так, как музыкант видит ноты».
Где теперь эти ноты? Растворились в борщах, глажке рубашек, в бесконечном ожидании мужа. Виктор тогда сказал твёрдо:
— В нашей семье добытчик я. Твоё дело — тыл. Дети должны видеть мать, а не замученную училку.
И она согласилась. Поверила, что её жертва — это вклад в общий фундамент. Хрустальный замок, который они строили десять лет.
— Папа скоро приедет, — Антон заглянул на кухню, держа в руках модель самолёта.
— Скоро, Антоша. Идите мыть руки, накрывайте на стол. Парадный сервиз, помните?
— Тот с золотой каёмкой? — уточнил сын.
— Да. Сегодня у нас праздник.
Елена сняла фартук, поправила причёску перед зеркалом в прихожей. Из зеркала на неё смотрела уставшая женщина в добротном, но скучном домашнем платье. В уголках глаз залегли морщинки.
«Надо бы записаться к косметологу, — мелькнула мысль. — Виктор в прошлый раз заметил, что я выгляжу помятой».
Звук поворачиваемого ключа в замке прозвучал неожиданно громко. Елена мгновенно выпрямила спину, натянула улыбку и пошла встречать.
— Витя, ты как раз вовре…
Слова застряли в горле. Виктор стоял в прихожей не один. Он даже не разулся, прошёл прямо в ботинках. За его спиной, переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка. Совсем молодая, лет двадцати пяти. В короткой белой шубке, слишком нарядной для обычного вторника, и высоких сапогах на шпильке.
Алина.
Елена видела её пару раз. Новая помощница Виктора. Перспективный кадр, как он говорил. Яркая, с кукольным лицом и пустыми голубыми глазами. Сейчас эти глаза бегали по прихожей, оценивая обстановку, ремонт, саму Елену.
«Здрасте», — буркнула девица, жуя жвачку.
Елена перевела взгляд на мужа. Виктор выглядел напряженным, но решительным. Так он выглядел, когда собирался уволить сотрудника или отказаться от невыгодной сделки.
— Проходите в гостиную, — голос Елены прозвучал чужим, механическим.
Мозг, натренированный на решение сложных задач, уже выдал ответ, но сердце отказывалось его принимать.
— Нет, — Виктор махнул рукой, не снимая пальто. Мы не будем ужинать. И проходить не будем. Разговор короткий.
Дети выбежали из кухни с радостным криком «Папа», но замерли, увидев чужую тетю и странное выражение лица отца.
— Идите в свою комнату, резко скомандовал Виктор. «Быстро!»
Антон вздрогнул. Катя схватила брата за руку и потянула назад в детскую.
Дверь тихо щёлкнула.
— В чём дело, Витя?
Елена скрестила руки на груди и, пытаясь унять дрожь в пальцах, что происходит?
Виктор прошёл в центр комнаты, по-хозяйски огляделся, словно видел квартиру впервые.
— Я ухожу, Лена, точнее…, он сделал паузу, подбирая слова, как подбирают камни, чтобы ударить побольнее. Уходите вы.
— Мы?
Елена моргала глазами, смысл слов доходил с трудом.
— Куда?
— Это уже не моя забота, Виктор пожал плечами. Квартира, как ты помнишь, оформлена на меня, ипотеку платил я. Ты здесь никто. Юридически ты не внесла ни копейки.
— Я воспитывала твоих детей, вырвалась у неё. Я десять лет вела дом, ты сам просил меня не работать.
— Это был твой выбор, — холодно парировал он, — сидеть на шее удобно, но всему приходит конец. Я устал, Лена. Я прихожу домой и вижу кислую мину, слышу разговоры про школу и сопли.
А я мужчина, мне сорок лет, я хочу жить, хочу эмоций.
Он притянул к себе Алину за талию. Девица демонстративно положила голову ему на плечо, глядя на Елену с плохо скрываемым торжеством.
— Алина меня понимает, она меня вдохновляет и…
Виктор сделал театральную паузу.
— Алина ждёт ребёнка.
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Ей пришлось опереться о комод, чтобы не упасть.
— Ребёнка? — прошептала она.
— Да, наследника.
Виктор выделил это слово.
— Ей нужно пространство, покой, тишина. Твои оглоеды будут ей мешать.
— Оглоеды?
Елена задохнулась.
— Это твои дети, Виктор, Антон и Катя.
— Дети останутся с тобой, это не обсуждается.
Он поморщился, словно от зубной боли.
— Алименты буду платить, не переживай. Но жить вы будете отдельно. Я снял вам квартиру, однушку, на окраине, в Заволжском районе. На первое время хватит, а там сама крутись. Вспомнишь, что у тебя диплом есть.
— Однушку?
Елена не верила своим ушам.
— Витя, сейчас зима, у детей школа рядом, секции.
— Переведёшь, — рявкнул он, — хватит торговаться. Я даю тебе неделю на сборы. Следующий вторник здесь должно быть чисто.
— Неделю? Но куда я?
— Я всё, — сказал, — ключи от новой квартиры оставлю на тумбочке. И не вздумай устраивать истерики при детях, не травмируй мою психику.
Он развернулся и пошёл к выходу. Алина засеменила за ним, но у двери обернулась.
— Вазочку ту, синюю, не забирайте, — сказала она капризным голосом, указывая пальцем на любимую вазу Елены из богемского стекла.
— Она под цвет моих глаз подходит.
Дверь захлопнулась. Елена осталась стоять в прихожей. В тишине было слышно, как на кухне шкварчит остывающий праздничный гусь. Десять лет жизни, любовь, забота, борщи, глаженые рубашки, выученные уроки, отказы от карьеры — всё это только что перечеркнули, скомкали и выбросили в мусорное ведро как грязную салфетку.
Из детской выглянула Катя.
— Мам…, — тихо позвала она, — папа ушёл?
Елена медленно сползла по стене на пол, закрыла лицо руками. Но слёз не было, был только сухой, царапающий горло ужас.
Неделя пролетела как в тумане. Елена механически укладывала вещи в картонные коробки, которые принесла из ближайшего супермаркета.
Книги брать? Тяжёлые. Ладно, только учебники.
Игрушки, только любимые, одежду, всю.
Виктор заехал проконтролировать процесс за день до отъезда. Он ходил по комнатам, заглядывая в коробки, как таможенник.
— Стоп! он указал на коробку с бытовой техникой. Кофемашину оставь, я её покупал.
— Витя, это подарок мне на 8 марта, три года назад.
— Это техника, купленная на мои деньги, оставь.
И робот-пылесос тоже, Алине будет тяжело убираться.
Елена молча вытащила кофемашину.
— Шубу тоже оставь, — бросил он, проходя мимо шкафа.
— Что? — Елена замерла с вешалкой в руке. — Это моя одежда, зима на дворе.
— Это инвестиция, — отрезал Виктор. — Норка стоит двести тысяч, ты на неё не заработала. Купишь себе пуховик на рынке, не развалишься.
Всё, что куплено на мои деньги и имеет ценность, остается в семье, то есть у меня.
Елена стиснула зубы так, что заболела челюсть. Ей хотелось швырнуть в него этой шубы и расцарапать его самодовольное лицо. Но она посмотрела на Антона, который сидел в углу на диване и сжимал в руках игрушечного робота, глядя на отца испуганными глазами.
«Нельзя, нельзя пугать детей». Она молча повесила шубу обратно в шкаф.
Подошла к комоду, где стояла её шкатулка с украшениями.
— Золото тоже оставь, — равнодушно бросил Виктор, уткнувшись в телефон. Серги с бриллиантами, цепочку — это семейный актив. Елена открыла шкатулку. Золото блестело холодно и равнодушно. Она сгребла все золотые украшения в кучку и высыпала на стол перед мужем.
— Подавись, — тихо сказала она.
В шкатулке на самом дне, в отделении для ниток и иголок, лежало старое, почерневшее от времени серебряное кольцо с бирюзой.
Крупный, грубоватый камень, простая оправа. Кольцо бабушки Анны.
— Оно не имеет цены для ломбарда, Леночка, — говорила бабушка, — но в нём сила нашего рода. Пока оно с тобой, ты не одна.
Виктор скользнул взглядом по шкатулке. Старое серебро его не заинтересовало.
Елена сжала кольцо в кулаке.