Звук поворачивающегося в замке ключа всегда вызывал у меня странное, неприятное чувство в животе. Будто я снова школьница, которая не выучила уроки и ждет наказания. Но я была не школьницей, а тридцатилетней женщиной, возвращавшейся с работы в свой собственный дом. Точнее, в квартиру, которую мы с мужем называли своей, хотя юридически она принадлежала его семье.
Я замерла в прихожей, еще не сняв пальто. Из кухни тянуло чем-то резким, химическим — запах хлорки смешивался с ароматом жареного лука. Этот запах был сигналом: территория оккупирована.
— Лена, это ты? — голос Тамары Игоревны звучал требовательно, как гудок паровоза. — Ну наконец-то. Я уж думала, ты там ночевать на работе осталась.
Я глубоко вздохнула, считая про себя до пяти, чтобы успокоить участившееся сердцебиение, и вошла в кухню. Свекровь стояла у плиты в моем фартуке, который был ей мал, и яростно мешала что-то в сковороде.
— Здравствуйте, Тамара Игоревна. А что вы... по какому поводу?
— Повод у нас один — бардак, — отрезала она, даже не обернувшись. — Зашла я цветы полить, у Олега ключ взяла. У меня же свой есть, он мне его еще когда переезжали дал. Гляжу — а у вас на плите жирные пятна. Ну, думаю, негоже так. Дай, думаю, помогу молодым, а то зарастут грязью.
Я перевела взгляд на раковину. Там лежала моя любимая сковорода с тефлоновым покрытием. Внутри нее виднелись глубокие царапины, а рядом валялась металлическая губка. Та самая, которой можно чистить только чугунные казаны на даче.
— Вы... вы чистили тефлон металлической губкой? — спросила я тихо, чувствуя, как к горлу подступает обида. Не из-за посуды, нет. А из-за того, с какой легкостью эта женщина уничтожала все, к чему прикасалась в моем доме.
— А как его еще чистить? — она наконец повернулась, вытирая руки о бока. — Там нагар был. Я еле оттерла. Лена, ты не обижайся, но хозяйка ты, конечно, так себе. Современная. А мужику уют нужен, чистота стерильная. Вот Олег придет, а у него ужин готов и плита блестит. Спасибо скажет.
Олег пришел через полчаса. Усталый, но довольный, увидев мать. Он сразу плюхнулся за стол, наворачивая приготовленное ею рагу.
— Мм, вкусно, мам. Как в детстве, — промычал он с набитым ртом. — Лен, ты чего не ешь?
Я сидела напротив и крутила в руках кружку с остывшим кофе.
— Я не голодна.
— Ой, да она просто дуется, — махнула рукой Тамара Игоревна. — Я ей замечание сделала по поводу уборки, вот она и строит из себя оскорбленную невинность. Олег, ты бы посмотрел, какие у вас швы между плиткой в ванной серые. Я начала тереть зубной щеткой, но там работы непочатый край. В выходные приеду, доделаю.
Я подняла глаза на мужа. Мы делали этот ремонт два года. Я сама выбирала затирку для плитки — она была не серая от грязи, она была графитовая, это был дизайнерский цвет, который стоил в два раза дороже обычного белого. Я помнила, как мы с Олегом смеялись, выкладывая этот фартук на кухне, как мечтали, что здесь будут бегать наши дети.
— Олег, — сказала я. — Это цвет такой. Графит. Не надо его тереть.
— Да ладно тебе, Лен, — отмахнулся муж, подставляя тарелку под добавку. — Мама же помочь хочет. Чего ты цепляешься? Пусть трет, если ей нравится. Чище будет.
В этом «пусть трет» была вся суть нашей жизни последних лет. Олег предпочитал не спорить. Ему было проще позволить матери перекроить наш быт, наш уклад и наши границы, лишь бы не слушать ее причитания о неблагодарных детях.
— Кстати, о выходных, — я выпрямила спину. — Тамара Игоревна, в эту субботу приезжает моя мама. Ей нужно пройти обследование в областной больнице, у нее с сердцем проблемы. Ей нужно где-то переночевать пару дней перед процедурами.
Свекровь замерла с половником в руке. На ее лице отразилась гамма чувств — от удивления до брезгливости.
— Сватья? Сюда? — переспросила она. — А места-то у вас хватит? Квартира двухкомнатная, не хоромы царские.
— Мама ляжет в зале на диване, — твердо ответила я. — Это всего на две ночи. Мы не можем отправить ее в гостиницу, она плохо себя чувствует.
— В зале? — Тамара Игоревна поджала губы. — Это там, где телевизор большой? То есть я приеду швы оттирать, устану, захочу вечером сериал посмотреть, а там сватья лежать будет? И мне что, на кухне ютиться?
— Тамара Игоревна, вы можете приехать в другие выходные, — я старалась говорить вежливо, хотя внутри все кипело. — Ремонт никуда не убежит. А у человека здоровье.
— Вот те раз! — она театрально всплеснула руками. — Олег, ты слышишь? Меня из собственного дома гонят! Я к ним со всей душой, с тряпкой и кастрюлей, а мне указывают, когда приезжать!
Олег поморщился, словно у него заболел зуб.
— Лен, ну правда. Мама уже настроилась. Она планы поменяла ради нас. Может, тещу все-таки в гостиницу? Я денег дам. Там комфортно, никто не мешает.
Я посмотрела на мужа. В его глазах не было ни капли сочувствия. Только желание избежать конфликта и продолжить есть свое рагу в тишине. Моя мама, которая всю жизнь проработала библиотекарем и лишней копейки на себя не тратила, должна была, по его мнению, ехать в чужое место, чтобы его маме было удобно тереть мою плитку?
— Нет, — сказала я тихо, но так, что Олег перестал жевать. — Она будет жить здесь. Это и мой дом. Я вложила в этот ремонт все свои накопления. Я плачу за коммуналку. Я имею право пригласить родную мать.
Олег тяжело вздохнул и бросил вилку на стол.
— Ладно. Делайте что хотите. Только меня не трогайте. Я в танки играть.
Суббота наступила неотвратимо, как осень. Моя мама, Людмила Сергеевна, приехала первым автобусом. Она была тихой, маленькой, какой-то прозрачной. Стеснялась каждого своего движения, боялась лишний раз зайти в ванную, спрашивала разрешения, чтобы поставить чашку на стол.
— Леночка, может, я зря? — шептала она, раскладывая свои лекарства на журнальном столике в зале. — Потесню вас. Олег, наверное, недоволен.
— Все хорошо, мам. Ты дома, — успокаивала я ее, хотя сама чувствовала напряжение, висевшее в воздухе, как грозовая туча.
Тамара Игоревна явилась к обеду. Она вошла, как генерал на захваченную территорию, громко хлопнув входной дверью.
— Здрасьте всем! — прокричала она из коридора. — Обувь чья тут стоит? Людмилы? А что так раскидала? У нас порядок любят.
Мама тут же вскочила с дивана и побежала в прихожую поправлять свои аккуратно стоящие ботинки.
Весь день прошел в мелких уколах. Свекровь демонстративно открывала окна в зале, где сидела мама.
— Душно у вас! Старостью пахнет и корвалолом, — комментировала она, распахивая балконную дверь.
— Закройте, пожалуйста, дует, — робко просила мама, кутаясь в шаль.
— Свежий воздух — залог здоровья. Закаляться надо, тогда и по врачам бегать не придется, — парировала Тамара Игоревна и уходила на кухню греметь посудой.
Олег сидел в спальне за закрытой дверью. Он надел наушники и вычеркнул нас из своей реальности. Я металась между кухней и залом, пытаясь сгладить углы, но углов становилось все больше.
Развязка наступила в воскресенье вечером. Я вышла в магазин за хлебом, оставив их втроем всего на двадцать минут. Когда я вернулась, в квартире стояла тишина. Не добрая, уютная тишина, а тяжелая, предгрозовая.
Я разулась и прошла в зал.
Мама стояла посреди комнаты, прижимая к груди стопку постельного белья. Ее лицо было серым, губы тряслись. Напротив, в моем любимом кресле, вольготно раскинулась Тамара Игоревна и щелкала пультом от телевизора.
— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как холодеют руки.
Мама попыталась улыбнуться, но вышла жалкая гримаса.
— Ничего, доченька. Я просто... я вот белье сняла. Тамара Игоревна сказала, что нужно постирать сразу. И диван почистить.
— Что? — я перевела взгляд на свекровь. — Зачем? Мама еще не уезжает, она завтра утром на прием.
Тамара Игоревна даже не повернула головы.
— А затем, дорогая моя, что гигиена — это главное. Человек пожилой, больной, потеет ночью. А Олегу потом на этот диван садиться? У него тонкая душевная организация, ему неприятно будет. Я просто попросила за собой прибрать. Что тут такого? Не барыня, чай.
Я услышала, как за спиной открылась дверь спальни. Вышел Олег, почесывая живот.
— Чего вы там шумите? Я же просил тишины, у меня рейд важный.
— Олег! — мой голос сорвался на крик. — Твоя мать заставляет мою маму стирать белье, потому что она якобы «неприятная»! Ты считаешь это нормальным?
Олег перевел мутный взгляд с матери на тещу.
— Лен, ну чего ты начинаешь? Мама просто печется о чистоте. Ты же знаешь, она у нас чистюля. Ну закиньте белье в машинку, делов-то на две минуты. Зачем скандал раздувать?
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Словно натянутая струна, на которой держался наш брак, лопнула с оглушительным звоном.
— Скандал? — прошептала я. — То есть, унижать пожилого человека в гостях — это забота о чистоте?
— Ой, да какое унижение! — фыркнула Тамара Игоревна. — Скажи спасибо, что вообще пустили. Живет тут на всем готовом, еще и претензии предъявляет. Я, между прочим, хозяйка этой квартиры. Имею право требовать соблюдения санитарных норм.
Я повернулась к мужу. Это был его последний шанс. Шанс остаться мужчиной.
— Олег, — сказала я очень тихо. — Скажи ей. Скажи ей, что это и мой дом тоже. И что мою маму здесь никто не смеет обижать.
Он посмотрел на меня. Потом на мать, которая смотрела на него с вызовом и ожиданием. Он перемялся с ноги на ногу, отвел глаза в сторону и произнес:
— Лен, ну объективно мама права. Квартира на ней записана. Моя мать здесь хозяйка и ходит когда хочет, а твоей тут делать нечего, если она порядки наши уважать не может. Не нравится — я никого не держу.
Время остановилось. Я слышала, как тикают часы на стене. Я видела каждую пылинку в луче света, падающего из окна. Я видела, как мама беззвучно плачет, уткнувшись лицом в эту несчастную простыню.
Но вместо боли пришла ясность. Ледяная, кристальная ясность. Будто кто-то протер запотевшее стекло, и я наконец увидела реальность. Я увидела чужого человека рядом с собой. Человека, которому плевать на мои чувства, на мой труд, на мою семью.
В этот миг моя любовь умерла, уступив место холодной решимости.
Я подошла к маме и мягко забрала у нее из рук белье. Бросила его на пол.
— Оставь, мам. Пойдем.
— Куда, Леночка? Ночь же... — пролепетала она.
— Сначала в гостиницу. А потом — домой. Собирайся.
Я прошла мимо Олега, даже не задев его плечом, словно он был пустым местом. Зашла в спальню. Открыла шкаф.
— Ты чего удумала? — Олег появился в дверях. В его голосе звучала тревога пополам с раздражением. — Лен, ну хватит цирк устраивать. Ну погорячились. Сейчас сядем, чаю попьем, обсудим...
Я достала большую спортивную сумку. Начала скидывать туда вещи. Документы. Ноутбук. Зарядки. Белье. Джинсы. Я действовала быстро и четко, как робот. И пока собиралась, одним движением пальцев вызвала такси в приложении.
— Лена! Я с тобой разговариваю! — он повысил голос. — Ты что, из-за ерунды уйдешь? Бросишь все? Ремонт, мебель? Ты же столько сил сюда вложила!
Я остановилась и посмотрела на него. В первый раз за вечер я посмотрела ему прямо в глаза.
— Вот именно, Олег. Я вложила силы. Душу. Деньги. А ты мне только что объяснил, что это ничего не стоит. Что я здесь никто. Приживалка, которой милостиво разрешили пожить, пока она удобная. Спасибо тебе. Ты открыл мне глаза.
— Да кому ты нужна будешь! — взвизгнула из коридора Тамара Игоревна. Она почуяла неладное и прибежала на подмогу. — Тридцать лет, детей нет, характер дрянной! Приползешь через неделю, в ногах валяться будешь!
Я застегнула молнию на сумке. Оглядела комнату. Мои шторы. Мой комод. Мои картины. Пусть подавятся. Свобода стоила дороже любого итальянского гарнитура.
Я вышла в коридор. Мама уже стояла одетая, прижимая к себе сумочку. На телефоне вспыхнуло уведомление: такси подъехало.
— Такси внизу, мам. Спускайся, я сейчас.
Мама шмыгнула носом и вышла за дверь.
Я надела пальто. Олег стоял, прислонившись к косяку, и выглядел растерянным. Он привык, что я пошумлю, поплачу в ванной и прощу. Он не знал, что делать, когда я молчу.
— Лен, не дури. Куда ты пойдешь? — спросил он.
Я достала из кармана связку ключей. Брелок в виде домика, который я подарила ему на новоселье, жалобно звякнул.
Я швырнула ключи на кухонный стол. Они проскользили по поверхности и с грохотом упали на пол, к ногам Тамары Игоревны.
— Тогда живи с мамочкой, а я ухожу! — четко, разделяя слова, сказала я. — Ты свой выбор сделал. Ты женат на ней, а не на мне. Совет вам да любовь.
— Истеричка! — крикнула свекровь мне в спину. — Психопатка!
— Прощайте, — бросила я, не оборачиваясь.
Я захлопнула дверь. Этот звук был самым сладким звуком в моей жизни. Звук отсечения гнилой части прошлого.
На улице было холодно и темно. Ветер швырял в лицо мокрый снег, но мне не было холодно. Наоборот, мне было жарко от адреналина и странного, пьянящего чувства возможности.
Мама сидела на заднем сиденье такси, съежившись от ветра.
— Доченька, что же мы наделали... — заплакала она, когда я села рядом. — Ты из-за меня без дома осталась.
Я обняла ее за плечи и крепко прижала к себе.
— Мам, перестань. У меня есть работа. У меня есть руки и голова. Завтра сниму квартиру. Куплю нам торт. Мы будем жить спокойно. Никто больше не скажет тебе ни одного плохого слова. Слышишь? Никогда.
Машина тронулась, увозя меня прочь от дома, в котором я была всего лишь декорацией, к жизни, где я наконец-то стану главным героем. И пусть впереди была неизвестность, она пугала меня гораздо меньше, чем еще один день в той кухне с запахом хлорки.
Спасибо за прочтение👍