История эта случилась с моим знакомым, который работает в компании с иностранными партнёрами. Приехал к ним в гости американец, назовём его Майкл. Типичный такой — улыбчивый, вежливый, в пуховике до пят при минус пяти, потому что «о май гад, так коулд».
Знакомый мой решил показать гостю «настоящую Россию». Не Москву с небоскрёбами, не рестораны с борщом для туристов. А деревню, баню, и всё, что к этому прилагается.
Майкл согласился с энтузиазмом. Сказал, что всегда мечтал попробовать «рашн сауна» и «водка экспириенс». Ну, знакомый и организовал ему полный экспириенс. С погружением, так сказать.
Приехали в деревню к тестю. Баня уже топится, пар стоит, веники замочены. Майкл зашёл в предбанник, увидел развешанные веники и спросил:
— А это для декора?
Знакомый усмехнулся и сказал:
— Это для массажа.
Майкл кивнул, явно не поняв, что его ждёт.
Первый заход в парилку американец выдержал минуты три. Выскочил красный, как варёный рак, и начал судорожно пить воду. Знакомый с тестем только разогревались.
— Ит из ту хот! — кричал Майкл. — Хау кен ю бриз?!
— Нормально, — ответил тесть, подкидывая ковшик на камни. — Это ещё не жарко. Вот сейчас поддам — будет жарко.
Майкл смотрел на них как на сумасшедших.
Ко второму заходу американец немного адаптировался. Даже попробовал полежать на верхнем полоке. Продержался минуту, потом сполз вниз и сидел там, тихо страдая. Когда знакомый достал веник и предложил «похлестаться», Майкл реально побледнел.
— Ю вонт ту хит ми? — спросил он с ужасом.
— Не хит, а парить. Это полезно. Кровь разгоняет.
Майкл отказался категорически. Сказал, что у него в Америке это называется «assault» и за такое сажают.
Но самое интересное началось потом.
После третьего захода знакомый с тестем накинули на себя полотенца и пошли на улицу. Там, метрах в двадцати от бани, была прорубь. Аккуратная такая, вырубленная в льду озера, с деревянной лесенкой.
Майкл вышел следом, ещё не понимая, что происходит. Увидел прорубь. Увидел, как тесть скинул полотенце и с разбегу сиганул в ледяную воду. Вынырнул, заорал что-то вроде «эх, хорошо!» и полез обратно.
Потом прыгнул знакомый. Тоже вынырнул, тоже заорал, тоже счастливый.
Майкл стоял на берегу с открытым ртом. Потом побледнел. Потом позеленел. Потом достал телефон и начал что-то лихорадочно набирать.
— Ты чего? — спросил знакомый, вылезая из проруби.
— Ай эм коллинг эмбуланс, — ответил Майкл трясущимся голосом. — Ю нид хелп. Зис из гипотермия. Ю вилл дай.
Знакомый заржал так, что чуть обратно в прорубь не свалился.
— Майкл, мы так всю жизнь делаем. Это традиция. Никто не умирает.
Американец не верил. Он реально был уверен, что только что стал свидетелем двойной попытки суицида. Или какого-то странного русского ритуала с летальным исходом.
Его еле успокоили. Налили водки для сугрева — он выпил залпом, хотя до этого цедил по глоточку и морщился. Видимо, стресс прорвал все барьеры.
Потом сидели в предбаннике, пили чай с мёдом, закусывали солёными огурцами. Майкл постепенно приходил в себя и задавал вопросы.
— Почему вы это делаете? — спросил он наконец.
— Что именно?
— Всё это. Жаритесь до полусмерти, бьёте друг друга ветками, прыгаете в ледяную воду. Зачем?!
Тесть почесал бороду и выдал:
— Чтобы почувствовать, что живой.
Майкл замолчал. Видимо, переваривал.
А я, когда услышал эту историю, задумался. Ведь правда: для иностранцев наши зимние забавы — это какой-то сюрреализм. Они не понимают, зачем добровольно подвергать себя таким испытаниям.
В Америке зима — это стихийное бедствие. При минус пяти закрываются школы. Люди сидят дома, пьют горячий шоколад, смотрят Netflix. Выйти на улицу в мороз — это подвиг, о котором потом рассказывают друзьям.
А у нас? У нас при минус двадцати бабушки идут на рынок за творогом. Мужики рыбачат на льду, сидя на ящиках без всяких палаток с подогревом. Дети катаются с горок на картонках, потому что санки дома забыли, а возвращаться лень.
И это не потому, что мы какие-то супергерои. Просто у нас другое отношение к холоду. Мы с ним не воюем — мы с ним живём. Договорились как-то.
Моржевание, прорубь после бани — это вообще отдельная тема. Для иностранца это выглядит как безумие. А для нас — как перезагрузка. Когда ты из парилки, где плюс сто, сигаешь в воду, где плюс четыре, организм испытывает такой шок, что все проблемы мгновенно кажутся мелкими. Какая ипотека? Какой квартальный отчёт? Ты только что выжил! Ты победил! Ты можешь всё!
Это, кстати, научно объясняется. Резкий перепад температур вызывает выброс адреналина и эндорфинов. Сосуды тренируются, иммунитет укрепляется. Те, кто регулярно моржует, реально меньше болеют.
Но попробуй объясни это американцу, который при виде проруби хватается за телефон вызывать скорую.
Майкл, кстати, в прорубь так и не полез. Сказал, что ему достаточно впечатлений. Но когда улетал обратно в Штаты, на прощание сказал знакомому:
— Теперь я понимаю, почему вас невозможно победить. Вы просто безумные.
Знакомый пожал плечами:
— Не безумные. Просто живём на полную.
А ведь это правда. Наши зимние забавы — они не про мазохизм. Они про то, чтобы чувствовать жизнь. Когда ты сидишь в тепле круглый год, ешь доставку и смотришь сериалы — ты вроде живёшь, но как-то по инерции. А когда ты из парилки в прорубь, а потом обратно, а потом чай с мёдом — вот тут ты понимаешь, что живой. По-настоящему.
Может, в этом и есть секрет русской души? Не в водке и не в балалайке. А в этой способности находить кайф там, где другие видят только страдания.
Так что если у вас есть друзья-иностранцы — везите их в баню. Только скорую заранее предупредите, что вызовы от испуганных американцев можно игнорировать. Это не гипотермия. Это просто Россия.
А пока вы ждёте новую статью, вот пара лучших материалов, которые уже собрали множество комментариев: