Соседка Лены проводила Леонида внимательным, даже заинтересованным взглядом, а затем неожиданно произнесла:
— Славный паренёк! На таких людях наша землица и держится.
Лена опешила.
— Да вы-то с чего такие выводы делаете? — удивилась она.
— Быстрых выводов я не делаю, — спокойно ответила соседка. — Уже вторую неделю наблюдаю, как он вокруг тебя круги нарезает. Думаешь, раз я старая, то глаз не зоркий? Он то по аллее за тобой идёт, то на качелях неподалёку сидит. Я уж его про себя «твоим сторожем» прозвала. Думала, не решится подойти. А ты — всё в облаках витаешь. А он — земной. Настоящий. В его взгляде такая любовь к тебе светится… С таким не страшно ни в огонь, ни в воду.
Она на минуту притихла, потом добавила с доброй улыбкой:
— На днях ливень был, а ты, мечтательная, под тёплым дождём стояла у домика. Гляжу — кавалер твой исчез. А через минуту уже с зонтиком бежит! Только подойти не решился. Где он, интересно, так быстро зонтик раздобыл? Я, между прочим, уезжаю в маленькую экскурсию, дня на три. Домик весь твой. Не упусти момент, девочка. Не упусти парня. Я всё сказала.
И мама замминистра важным шагом направилась вперед, на ужин. К разговору о Леониде она больше не возвращалась.
…Когда Елена проснулась утром, в домике уже никого не было. На столе стояла бутылка шампанского и лежала записка: «Неплохой случай, чтобы распечатать эту игристую. Не упусти свой шанс, девочка».
Лена усмехнулась — её соседка знала жизнь. Быстро умылась, оделась и, напевая про себя «Что день грядущий мне готовит…», помчалась на завтрак. Омлет и пару блинчиков с кофе она уплела с явным удовольствием.
Через полчаса они уже шли по обочине трассы, направляясь к горам. Леонид рассказывал, что чуть выше по ущелью есть диковинное место — водопад и крошечное лесное озеро.
По дороге ворчал с лёгкой насмешкой:
— Странные эти отдыхающие. Утром до одури плещутся в море, днём под солнцем жарятся, пока кожа клочьями не полезет. А вечером заливаются дешёвым вином. Сколько раз предлагал им в горы сходить — ни в какую! С вечера-то соглашаются, а к утру снова на пляж бегут.
Он вдруг улыбнулся ей боковым взглядом:
— Если б мог, построил бы для тебя дом прямо в ущелье, у реки, рядом с деревьями, что вот так отчаянно держатся за камни.
«Ко всем его достоинствам он ещё и романтик», — подумала Лена, а вслух сказала:
— И что бы мы там делали, одни в этих диких местах?
— Растили бы наших детей, — ответил Леонид, — и учили бы их любить этот мир. Кавказ ведь — он живой, могучий.
Лена не стала развивать тему, чтобы не дать себе повода всерьёз задуматься, куда всё это ведёт.
— И далеко ещё идти? — спросила она, глядя на увесистый рюкзак за его спиной.
Леонид шёл уверенно, словно тропа ему знакома с детства. Он каждый раз подавал ей руку, когда дорогу преграждали валуны или тропа обрывалась у крутого склона.
Наверняка водил сюда не одну девушку, — с досадой подумала Лена. Но словно прочитав её мысли, Леонид сказал:
— Это место, куда я веду тебя… даже многие местные не знают. Туристические тропы тут не проходят. Там тихо. И ни медведей, ни чужаков. Только мы и вода.
До заветного места они шли ещё около часа. Несколько раз переходили холодную реку вброд — вернее, в воду заходил только Леонид. Сначала переносил на тот берег свой рюкзак, а потом, не говоря ни слова, подхватывал Лену на руки и нёс.
Она с удивлением поймала себя на том, что обнимает его за шею — и не хочет отпускать. Это ощущение было для неё новым, хрупким и будто запретным.
Вскоре добрались до небольшого водопада — высотой всего около метра. Вырезанное в камнях озерцо, в которое он низвергал струи, оказалось неожиданно тёплым, ароматным от трав. Лена порадовалась, что догадалась надеть купальник: через пару минут она уже нежилась в этой крохотной природной купели, чувствуя, как вода смывает с неё усталость и сомнения.
У Леонида, как выяснилось, руки действительно росли откуда надо. В тяжёлом рюкзаке, что он нёс всю дорогу, оказались кастрюлька с замаринованным мясом, свежие овощи, бутылка домашнего вина, пакет с пышками. В каком-то чудом появившемся котелке он вскипятил воду для чая, и они с аппетитом уничтожили тёплые оладьи тёти Поли.
На воздухе аппетит зверский — особенно после пары километров по каменной тропе. Лена мечтательно осмотрела поляну. Будет что рассказать девчонкам, — подумала она. Я и почти пещерный мужчина с костром, мясом и котелком — настоящая экзотика!
Она старалась не заглядывать себе в душу, не признавать, что влюбилась в Леонида — быстро, сильно, бесспорно. Просто смотрела, как он двигается, как говорит, как ловко переворачивает мясо над углями. Её тянуло к нему непреодолимо, почти физически.
Леонид оказался отличным поваром, не зря племянник шефа из санатория. Обед на пикнике вышел великолепным. Лена и не подозревала, что способна столько съесть.
— Я же назад идти не смогу, — засмеялась она. — Буду как неповоротливый бегемотик.
— Ничего, если что — донесу, — ответил он просто.
И Лена почему-то знала: донесёт.
После обеда они снова нырнули в озерцо — теперь уже вдвоём. Шутили, брызгались, смеялись, как дети. Её приятно поражало, что Леонид ни разу не позволил себе лишнего: не поцеловал, не притянул, хотя был рядом, совсем рядом. Не давал воли ни рукам, ни губам.
И всё же — ей стало чуть обидно. Соврал, наверное. Говорил, что любит, что хочет быть со мной всю жизнь...
Обратная дорога не казалась теперь утомительной. Они говорили без умолку, будто знали друг друга сотню лет. Видели мир похожими глазами. Лишь в одном не сходились — в взгляде на людей и жизнь.
Леонид с каким-то горьким презрением отзывался о детях высокопоставленных родителей:
— Они ведь всего боятся. Даже ветерка без одобрения сверху. Все у них куплено и решено. Не живут, а приглядываются.
— А разве виноваты они, что родились в достатке? — мягко возразила Лена.
Она не могла не оправдывать свой мир. Ведь ей нравились внимание, комфорт, возможности, что даёт положение отца. Ей покупали всё, чего хотелось; об учебе беспокоиться не приходилось — папа поговорил с нужными людьми. Она сдала экзамены легко, набрав высокий проходной балл.
О чём ещё можно мечтать восемнадцатилетней девушке?
Да разве мечтать ещё о чём-то, кроме как о Принце из хорошей семьи — таком, который, по словам мамы, «составил бы достойную партию»?
Старшая сестра Лены, уже вышедшая замуж за подобного приличного Принца, любила шутить:
— Дети рабочих нам не друзья.
И, как это часто бывает в шутках, в её словах звучала доля правды.
Когда в их доме собирались гости, это были, как правило, семьи городской элиты — чиновники, директора заводов, люди искусства вроде главного режиссёра драмтеатра. Именно с ними отец вёл свои «правильные» знакомства. Такой бомонд обсуждал не жизненные тревоги, а курорты — Варна, Карловы Вары, санатории Чехии, венгерские минеральные воды. Всё чинно, степенно, без искры.
Но сейчас, шагая рядом с Леонидом по каменистой горной тропе, Лена вдруг подумала — а хороша ли действительно компания родителей? Иногда было скучно до невозможности среди этих уверенных в себе лиц, точно знающих, как жить, что говорить и о чём мечтать.
На пике скуки она сбегала во двор пятиэтажки, садилась на лавочку к местной молодёжи — поющим песни, щёлкающим жареные семечки. Тогда и наступала кара: через полчаса появлялась мама — строгая, безапелляционная.
— Елена, домой. Уже темно.
Так было в четырнадцать, так продолжалось и в восемнадцать.
Хорошо ещё, что родители не знали, какие «вольности» позволила себе дочь, празднуя совершеннолетие. После долгих уговоров ей разрешили отметить день рождения — кафе, шампанское, сладкий стол, сокурсники. Но вместо кафе-кондитерской компания свернула в бар.
Деньги на пирожные исчезли без следа — всё ушло на коктейли с дольками лимона и изящными трубочками. Всё по-взрослому.
Лена и теперь вспоминала тот вечер с лёгким содроганием. Особенно эпизод с однокурсником, что вызвался проводить. Коктейлей показалось мало — пошло в ход шампанское, а потом и сигареты. Голова гудела, ноги подкашивались. И тут этот парень вдруг решился поцеловать её в подъезде. Вроде ничего — высокий, симпатичный. Но в ту секунду ей стало противно до отвращения.
Хорошо хоть желудок выдержал, не выдал тело за испорченное настроение. Оттолкнула его резко, процедив сквозь зубы:
— Ты что, поверил в себя? Кто ты — и кто я? Подумай, с кем можно распускать руки, а с кем лучше держать дистанцию.
Парень зло отпрянул, смерил её взглядом с ног до головы.
— Принцессой голубых кровей возомнила? Напрасно. Ничего особенного в тебе нет. Всё из-за твоего знаменитого папаши. Пробросаешься женихами — в девках и состаришься.
Домой Лена вернулась в слезах и растрёпанных чувствах. В его словах, как бы ни хотелось отрицать, была своя правда.
Среди сыновей родительских друзей не находилось никого интересного — сплошное стремление казаться взрослыми и важными. А парни с её потока обходили Лену стороной: и не потому, что не нравилась, а потому, что боялись. Таких, как она, называли «недосягаемыми».
Вроде внешне Лена была девушкой приметной — красивая, уверенная. Но в глазах других часто читалось одно: высокомерная, недосягаемая.
Зачем тратить время на такую, если вокруг — пруд пруди куда более сговорчивых барышень? Вот и получалось, что своего парня, чтобы с гордостью назвать мой, у Лены так никогда и не было.
Хоть песню пой: все подружки по парам, а я одна остаюсьжды вечер за вечером.
Пока она думала обо всём этом, они с Леонидом уже подошли к директорскому домику. Лена обернулась, посмотрела на парня, подарившего ей чудесную прогулку, и спокойно сказала:
— Давай чаю попьём. Я устала. А ещё лучше кофе — у нас тут растворимый есть, даже заваривать не надо.
— Ты уверена? — неожиданно спросил он, будто сомневаясь не в предложении, а в чём-то большем.
— Абсолютно, — ответила она.
Внутри Леонид с любопытством осматривал курортные хоромы начальства. Неопределённо хмыкнул — то ли с одобрением, то ли с иронией. Замер у стола, где стояла бутылка шампанского. Удивлённо присвистнул, когда Лена достала из холодильника колбасу, сыр и фрукты.
Да, это был другой мир, с другими правилами.
— Шампанское открывать? Или оно тут как предмет интерьера стоит?
— Соседушка похлопотала, чтобы мы им угостились, — улыбнулась Лена. — Так что открывай, чего ему пылиться.
Через секунду пробка вылетела с лёгким хлопком. У Леонида всё делалось просто и уверенно. Лена поймала себя на странной мысли: её отец наверняка не смог бы открыть бутылку без посторонней помощи — у него на всё были люди.
Лёня протянул ей толстостенный стакан с шампанским и, смеясь, поднял тост:
— За наше счастливое будущее. Только учти, я хочу, чтобы у нас было трое детей.
Лена рассмеялась:
— Чтобы появились дети, надо ведь приложить к этому некоторые усилия.
— Я понял тебя, — серьёзно ответил он и шагнул ближе. — Просто обними меня. Остальное я сделаю сам.
Через миг она утонула в его нежности.
…Елена Сергеевна затушила сигарету. Движением королевы направилась к Инге и её собеседнику. Лёгкое прикосновение к плечу мужчины, и в её голосе прозвучало всё, что не улеглось за сорок лет:
— Странные у тебя манеры, мой друг. Исчезнуть после трёх ночей — и появиться лишь теперь, на моём юбилее.
— И не появился бы, если бы не твоя замечательная невестка, — мягко ответил Леонид. — Это она разыскала меня. После того, что ты однажды ей рассказала, решила, что нам пора поставить все точки над «и».
Елена опешила. Что же она такого наговорила Инге? Они ведь никогда не были особенно близки, не делились тайнами. И тут вдруг… помнилось. Вечер, камин, бутылка вина. Инга оставалась ночевать, и подзвякивали бокалы, когда неожиданно прорвались воспоминания — те, что всю жизнь прятала глубоко, как драгоценный грех.
Она призналась тогда почти чужому человеку, что всю жизнь любила одного мужчину. Что все три её брака разбились о призрак той любви. Искала в каждом хотя бы тень его — и не находила. Её единственный исчез так же внезапно, как вошёл в жизнь, после трёх чудесных дней, которые казались сказкой вне времени.
Она не искала его, гордо решив: унижаться не будет. Вернулась домой, сжав зубы. А ночью плакала — и только соседка по домику знала, сколько слёз тогда пролилось.
Та гладит её по голове, морщинистой рукой, и всё повторяет:
— Не могла ты в нём так ошибиться, деточка. Тут что‑то не так…
Но Елена так и не захотела выяснять, что именно. Убедила себя, что Леонид просто играл — как кот с наивной мышкой. И всё равно не смогла вычеркнуть из памяти.
Те три дня и три ночи стали для неё осязаемыми звёздами. Тогда казалось, что она держит ладонями само небо, обнимает солнце.
Не мог он притворяться. Не мог лгать.
А потом она проснулась — и его не было. Ни следа, ни записки. Только пустая постель и ощущение, будто ей вырвали сердце.
продолжение