Елене Сергеевне совсем не хотелось предаваться сейчас всем этим грустным воспоминаниям. Что-то рассказывать Леониду, выяснять у него, почему всё так.
Сорок лет за спиной — как те два километра в горах.
Ничего уже не сделать, жизнь почти прожита.
Тактичная Инга незаметно растворилась в толпе гостей. Леонид, как тогда на тропинке, взял Лену за руку и повёл за собой. Разговор начал уже по дороге к какому-то дальнему столику.
— Как же я ждал всю жизнь этого момента — встречи с тобой!
— Ждал? — удивилась Елена Сергеевна. — Зачем же тогда всё бросил на полпути? Говорил, что хочешь прожить со мной всю жизнь, а сам таинственным образом дематериализовался?
— Подожди делать выводы, присядь. Я тебе сейчас всё объясню. Когда вышел я тогда из домика, чтобы ранним утром нарвать тебе цветов, пока все спят, — они уже меня за кустом ждали. Охранники из пансионата, выполняли поручения твоего отца. Ты думаешь, колбаса и сырок в холодильнике у нас с тобой сами по себе новые появлялись? Их по утрам приносили из кухни, а мы ведь с тобой особо не таились. Двери в домике от чужих визитов не запирали, безмятежно спали, обнявшись, пока жадные глаза утоляли своё любопытство, пополняя наши припасы.
Сигнал твоему отцу о «бессовестном поведении дочери» улетел сразу. За людишками не заржавело — персонал курортных заведений обычно из местных набирают. Здесь все друг друга в округе знают. Так что, кто, что, откуда и почём, — я уже позже от тётушки узнал.
— Охранники мне ультиматум сразу выдвинули, чтоб я и не думал в домик возвращаться. Я бы их не послушался, конечно, но они здоровые были. Скрутили меня под белы рученьки — да за ворота выбросили. Напоследок один из них процедил сквозь зубы:
— Только попробуй, щенок, к ней сунуться — костей не соберёшь. Тебе на эту территорию впредь вход заказан. Мы уж проследим, чтобы выполнил.
— Попадать в ваш пансионат для меня раньше было парой пустяков, но в тот раз спрятали тебя надёжно. Казалось, где бы я ни подошёл к забору, там уже сразу появлялась охрана, которую прежде я и на глаза не видел.
— На пляж ты не пришла — ни в тот день, ни на следующий. Нигде не было видно и твоей соседки по домику. Я написал записку и хотел её тебе передать, но меня будто злобные псы, сторожевые, со всех сторон обложили. Твой отец умел беречь своё сокровище. Увидеть тебя издалека мне удалось всего один раз — шла из столовой: грустная, потерянная, какая-то неживая.
— И больше на пляже до отъезда так и не появилась, сколько я ни бродил вокруг пансионата. А потом уехала — и я совсем затосковал. Не давал проходу тётке Поле, чтобы она раздобыла твой адрес. Тётушка с задачей справилась: через два дня я уже ехал в твой город. Пятиэтажный кирпичный дом, тебя отвозят на занятия и привозят назад служебной машиной отца…
— Опять не подступиться. И тогда я решил пойти ва-банк. Дождался, когда твой отец приехал на обед, и позвонил в вашу дверь.
Елена Сергеевна напряглась.
— Этого не может быть… — Родители ничего ей не сказали о визите Леонида. Бровью не повели — ни они, ни её старшая сестра. Ни слова, ни намёка. Какой же тяжёлый год она тогда прожила после той испепеляющей сердце любви к Леониду.
Погружаясь в воспоминания, Елена бередила себе душу: чем, чем же она ему не понравилась? Придумывала причины его исчезновения, доходя до детективных версий. А он, оказывается, приезжал… по её душу.
— Чего же ты хотел? — одними губами произнесла она.
Леонид не стал тянуть, не кормил её загадками — сразу пояснил:
— Я приезжал просить твоей руки у твоих родителей.
— Как же твой отец надо мной тогда посмеялся, до слёз прямо! — Его голос дрогнул. — «Вы, молодой человек, наверное, из дома умалишённых сбежали? Моя Леночка и безродный парень без скалы, без двора! Хватит уж того, что вы моей девочкой изрядно попользовались. Скажите спасибо, что я не заставил её написать заявление, будто всё было против её воли. Упрятал бы я тогда вас за решётку надолго».
«Сейчас же покиньте наш дом, жених без места, и не вздумайте искать Лену в университете. Я вас из-под земли достану».
— Из твоей квартиры я выходил как оплёванный. Но это меня не остановило. Узнал, где находится корпус твоего факультета — на окраине города — и рванул туда, чтобы встретить тебя после занятий. Я должен был с тобой объясниться.
— «Чёрную "Волгу", что кралась всю дорогу за автобусом, я тогда не заметил… Увидел только, когда начал переходить улицу. Смеркалось. В тот день у тебя были какие-то поздние семинары — я заранее выяснил это, позвонив в деканат. На дороге не было ни одной машины. Водитель твоего отца ударил меня предательски, жестоко, неожиданно. Меня подбросило вверх, а потом неведомой силой отшвырнуло в сторону. Последнее, что успел увидеть — улыбающееся лицо твоего отца. Мне показалось, он злорадно потирал руки. А потом его служебная машина, сделав лихой разворот, исчезла за поворотом, оставив меня умирать».
Слушая Леонида, Лена лихорадочно рылась в сумочке — искала сигареты. Леонид, не дожидаясь просьбы, протянул ей свою пачку.
За стойкой с напитками недовольно дёрнулся бармен, но администратор жестом остановила его: сегодня банкет у особенной гостьи, потом зал проветрим.
Елена Сергеевна ничего этого не заметила — она пылала ненавистью. Нет, не к Леониду — к своему родному отцу, ушедшему из жизни два года назад. Как же сейчас ей хотелось взглянуть ему в глаза, задать все вопросы. Она никогда не была дамой в розовых очках, жизнь принимала трезво, но не могла поверить, что её любимый, всеми уважаемый папочка мог спокойно оставить у обочины дороги человека умирать лишь потому, что считал его плебеем.
— Что было дальше? — встревоженно спросила она.
— Ты здесь, передо мной, живая — и это главное, — ответил он. — Меня нашла молодая женщина-почтальон. Разносила срочные телеграммы, подрабатывала сверхурочно, чтобы прокормить сына. "Скорая" приехала быстро, за ней — ГАИ. На вопрос, как это случилось, я ответил, что ничего не помню — ненадолго потерял сознание. Я не мог подставить человека, который это сделал: ведь он был твоим отцом, а тебя я любил больше жизни.
В сердце Елены болезненно кольнула прошедшая форма глагола — «любил». Слово ударило в виски, как на батом. Значит, не любит больше? Не помнил все эти годы, как она помнила его?
— Что было дальше? — тихо, но настойчиво повторила она.
— Мой отец… — Леонид замолчал, будто собираясь с силами. — Он никогда так и не узнал, в каком я был состоянии. Жив ли, мёртв… покалечен ли…
— Почему же… История моего воспитания тогда продолжилась. Люди твоего отца нашли меня в больнице. Видимо, он хотел убедиться, что я усвоил урок. Я дерзко сказал им, что поднимусь и всё равно буду искать тебя.
— И тогда они выдвинули последний ультиматум, — Леонид говорил спокойно, но в глубине его голоса чувствовался холод. — Пообещали дать мне возможность полюбоваться, как хорошо будет гореть домик тёти Поли. Съязвили при этом, что в Сочи ночи — тёмные, никто не удивится, если в доме с деревянными перекрытиями случится пожар.
Он замолчал.
— Я понял, что проиграл. Что оказался между двух огней. Не мог выдать чёрные замыслы твоего отца — не хотел делать тебе больно. Но и подставить свою тётушку, весёлую и доброжелательную, которая заменила мне родителей, — тоже не смог. Может, осудишь меня, но я сдался, смирился.
— К радости твоего отца пообещал, что больше не стану искать встречи с тобой.
Он вздохнул и, глядя куда-то мимо Елены, продолжил:
— Мы подружились тогда с моей невольной спасительницей. В этом городе у меня никого не было, а она всё бегала ко мне в больницу, таскала бульоны и каши. У меня было всё серьёзно поломано: руки, ноги, грудная клетка — врачи едва собрали. Лечение тянулось долго. Осень золотая успела передать права осени поздней. За окном — низкое хмурое небо, внутри — те же хмурые мысли.
— Я очень скучал по тебе, — тихо сказал он. — До реальной боли в сердце. Мы часто с Люсей просто сидели и много болтали. Мечтали, как я поправлюсь — и она приедет в Сочи, в гости. Люся была старше меня на двенадцать лет, но дело не в возрасте. Я всё ещё до боли любил тебя, а она — своего непутёвого мужа, которого бросила из-за бесконечных пьянок. Мы понимали друг друга с полуслова.
Он едва заметно улыбнулся.
— Потихоньку восстановление закончилось. Врачи сделали всё, что могли. Иногда прихрамываю, когда устану, — но это уже мелочи. Гонцы твоего отца ко мне больше не являлись. Я выписался и уехал домой. Радости тётушки не было предела. И я тогда понял, что совершил правильный, хоть и горький выбор.
Пауза.
— Спустя несколько месяцев, уже летом, Люся приехала в гости, — продолжил он. — Мне хотелось согреть её душу за всё добро, что она сделала. Я лез из кожи, показывал ей курорт, мои любимые места, даже сводил с сыном к нашему с тобой водопаду. Люсе было уже за тридцать — одиночество, долгая тоска по вниманию...
Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось что-то болезненное.
— Однажды вечером она пришла ко мне на мансарду. Я не прогнал… После наших свиданий с тобой прошёл почти год. Я был молод, живой, полон желания — и мы уже не смогли остановиться. Люся укладывала сына спать — а потом поднималась ко мне, и мы лечили друг друга от тоски.
— Полюбилась она и тётке Поле. Когда пришло время Люсе уезжать, я сам не ожидая предложил: «Чего вам там, в этом пыльном городе, жить? Перебирайтесь с сыном сюда — ко мне». Тропики, море… У нас даже зимой мимоза цветёт, а пальмы и сосны радуют глаз круглый год.
— Люся действительно переехала через полгода. Поселилась в доме тёти Поли — та была счастлива. Мы так и не полюбили друг друга по-настоящему, — признался Леонид. — Оба были однолюбами. Делили кров, спасали друг друга от одиночества. С тётушкой вдвоём встречали и провожали сезон, возились с постояльцами. Потом я поступил в Кубанский университет, получил техническую профессию — но диплом почти не пригодился. Всё время отдавал дому.
Елена молчала.
— Я смог его полностью обновить, — сказал наконец Леонид, чуть мягче. — Теперь у меня свой гостевой дом. Постоянные гости, верные, как старые друзья. Сын Люси вырос, окончил военное училище, женился. Теперь по службе мотается по свету с женой и детьми.
— Видимся редко, — тихо произнесла Елена Сергеевна, останавливая поток его слов. Она снова закурила — тем самым перевыполнив свой годовой план по сигаретам. Доставала их только в минуты самого сильного волнения.
— Ты сейчас сказал — «у меня теперь свой гостевой дом». А как же тётушка? Люся? Ты записал себя одного в собственники?
Леонид грустно вздохнул.
— Я один как перст остался. Полюшка ушла почти десять лет назад, а Люся — прошлым летом. Обе — бесконечные трудяжки. На таких женщинах белый свет держится. Я им обеим бесконечно благодарен.
Он помолчал.
— Ты спросишь, почему я так и не пытался найти тебя, когда тёти Поли не стало. Я не так уж наивен. Понимал — ты давно замужем. Посчитал, что не имею права лезть в твою жизнь после стольких лет. Люся всё знала о тебе — что люблю, не забываю, что всё ещё живу тобой. Отпустила бы безропотно, но… я решил, что наш поезд ушёл.
Он тихо усмехнулся:
— А вдруг меня нашла Инга. Я не верил своим ушам, когда услышал: ты меня помнишь. Я не смел и мечтать, что снова увижу тебя. Но твоя невестка была настойчива — уговаривала, уверяла: «Это сделает её счастливой». Говорила, что ты её очень любишь, что Глеб и она хотят подарить тебе радость. Вот я и пошёл — на эту авантюру.
— И вот я здесь, — перебила его Елена Сергеевна.
Она взяла его руку, медленно поцеловала ладонь, заглянула в глаза — и, не отводя взгляда, произнесла:
— А теперь я отвечу тебе громко. При всех.
Её походка, когда она направилась к сцене, была по‑королевски уверенной — той самой, узнаваемой, любимой. Никто не знал, что в душе этой женщины по‑прежнему жила та самая девочка из директорского домика, ждавшая своего Ленечку.
Подойдя к тамаде, маявшемуся возле сцены, она спокойно взяла у него микрофон и попросила минуточку внимания.
— Мои дорогие, — сказала она, — сегодня — самый счастливый день моей жизни. И дело не в том, что у меня юбилей, и вы все пришли поздравить меня. Совсем не в этом.
Гул в зале стих.
— Мои любимые дети, Инга и Глеб, сделали мне самый главный подарок — пригласили на этот праздник человека, которого я ждала всю жизнь. Никакие сокровища мира не смогут заменить это счастье.
Она чуть улыбнулась:
— А ещё Инга выбрала для меня чудесные серьги с изумрудами. Сейчас надену, чтобы все могли полюбоваться.
Гости улыбались, аплодировали.
— Но и это — не всё, — продолжила она. — Глебушка забронировал для меня и моего любимого мужчину каюту на лайнере. Мы сможем наконец побыть в этом волшебном круизе вдвоём. Нам надо многое восполнить друг другу.
Она повернулась к гостям и произнесла уже с мягкой, тёплой улыбкой:
— А вам всем я желаю — никогда не уставайте ждать своё счастье и свою любовь. Они всегда приходят. Пусть иногда — через всю жизнь.