Вера ела третью порцию говядины, когда официант положил на стол два счёта. Отдельных. И Анна впервые за тридцать два года брака почувствовала себя победителем.
Хотя началось всё, конечно, не с этого.
Идея с рестораном пришла Анне не от хорошей жизни. Просто после прошлого юбилея, когда свекровь три часа пересчитывала, кто сколько съел оливье, а золовка Вера демонстративно унесла домой полкастрюли холодца, потому что «всё равно выбросите», Анна твёрдо решила: больше никаких домашних застолий.
— Шестьдесят лет один раз бывает, — говорила она мужу Геннадию. — Давай нормально отметим, в ресторане, как люди.
— Дорого же, — сомневался тот.
— Зато никаких скандалов, никакой готовки, никакого «а кто будет мыть посуду».
— Мать обидится, — продолжал Геннадий. — Она уже намекала, что хочет своё фирменное приготовить.
— Гена, твоей маме восемьдесят два года, какое фирменное? Она в прошлый раз соль с сахаром перепутала, помнишь?
— Ну, бывает.
— Бывает. А я потом неделю от родственников выслушивала, что специально так сделала, чтобы её опозорить.
Геннадий махнул рукой. Он вообще не любил праздники и всю организаторскую часть традиционно спихивал на жену. Анна к этому привыкла за тридцать два года брака и давно перестала обижаться. Или убедила себя, что перестала.
Ресторан выбрали недорогой, но приличный — из тех, куда не стыдно пригласить родню, но и не разоришься. Анна специально поехала туда заранее, поговорила с администратором, изучила меню.
— Можно банкетное, а можно порционное, — объясняла ей девушка в форменном фартуке. — Банкетное дешевле выходит, но там общие блюда на стол. Порционное дороже, зато каждому гостю индивидуальная подача.
— Порционное, — сразу сказала Анна. — Однозначно.
Она уже представляла, как Вера будет сгребать к себе всё мясо с общего блюда, приговаривая «я же на диете, мне белок нужен». Или как свекровь начнёт командовать: «Оставьте рыбу Веруне, она её любит, а вы и курицей обойдётесь».
Нет уж. Каждому своя тарелка. Демократия и равноправие.
— То есть как это порционно? — переспросила Вера по телефону. — Это что, как в столовой, что ли?
— Это как в ресторане, — терпеливо объясняла Анна. — Каждому гостю приносят его блюдо. Салат, горячее, десерт. Всё красиво оформлено.
— А если я захочу добавки?
— Тогда закажешь отдельно. За свой счёт.
— За свой?
Анна специально произнесла это чётко, раздельно. Чтобы потом не было «я не так поняла».
— Вера, это ресторан. Там нет понятия «отложить и забрать домой». Основное меню я оплачиваю, всё остальное — кто заказал, тот и платит.
В трубке повисла пауза. Анна почти физически ощущала, как золовка подбирает слова.
— Ну не знаю, — наконец выдала Вера. — Странно как-то. На юбилей — и такой скромный формат. Люди могут подумать, что вы экономите.
— Люди могут думать что угодно, — ответила Анна и попрощалась.
Она положила трубку и несколько секунд смотрела на телефон. Тридцать два года. Тридцать два года она объясняет очевидные вещи людям, которые не хотят их слышать.
Свекровь Зинаида Павловна восприняла новость спокойнее, хотя тоже не без комментариев.
— В наше время так не делали, — заявила она сыну. — Пригласил людей — поставь стол, чтобы ломился. А это что? Принесут тарелочку с тремя кусочками, и сиди голодный.
— Мам, там нормальные порции, — защищал жену Геннадий. — Анна специально узнавала.
— Нормальные для кого? Для воробья? Я в этих ресторанах была, знаю. Красиво разложат три листика салата и двести рублей возьмут.
— Там не двести, мам.
— Вот именно. Переплатите втридорога, а люди голодные уйдут. Позор один.
Геннадий передал разговор жене. Анна только плечами пожала.
— Твоя мама в ресторане была последний раз лет двадцать назад, на свадьбе племянницы. Там действительно порции были маленькие, потому что молодожёны экономили. А я специально выбрала нормальное место.
— Может, всё-таки дома? — предпринял последнюю попытку Геннадий.
— Нет.
Одно слово. Без объяснений. Анна давно научилась: чем больше объясняешь, тем больше аргументов для спора.
На юбилей пришли двенадцать человек. Свекровь, золовка Вера с мужем Олегом, их дочь Настя с новым кавалером, брат Геннадия Виктор с женой, двое старых друзей семьи и сын Анны — Андрей с женой Мариной.
Стол был красиво сервирован, на каждом месте стояла карточка с именем гостя. Анна заранее согласовала меню: салат с крабовым мясом, говядина с овощами на горячее, чизкейк на десерт. Напитки — отдельно.
— Симпатично тут, — одобрил Виктор, осматриваясь. — Молодцы, что выбрались куда-то. А то всё дома да дома.
— Посмотрим ещё, что принесут, — отозвалась Вера, усаживаясь. — Рано радоваться.
Анна сделала вид, что не услышала. Она и не такое умела не слышать.
Первое недовольство прозвучало уже через пятнадцать минут, когда официант расставил салаты.
— И это всё? — Вера смотрела на свою тарелку так, будто ей подсунули тухлую рыбу. — Это и есть салат?
— Это порция, — спокойно ответила Анна. — Двести граммов, между прочим.
— Двести граммов чего? Листьев? Я за такую порцию дома три огурца нарежу — и будет больше.
— Так и нарезала бы, — вполголоса пробормотал Олег, муж Веры.
Та метнула на него уничтожающий взгляд, но промолчала. При людях они старались не ссориться.
Свекровь тоже была не в восторге, хотя выражалась мягче:
— Красиво, конечно. Но как-то несолидно для юбилея. В мои времена на шестьдесят лет столы накрывали такие, что ножки гнулись.
— Зато потом неделю остатки доедали, — не выдержала Марина. — И половину выбрасывали.
— Ничего мы не выбрасывали, — обиделась Зинаида Павловна. — Всё подъедали. Не то что сейчас.
Геннадий сидел с видом человека, которому очень хочется провалиться сквозь землю. Анна взяла его за руку под столом и слегка сжала. Держись, мол. Ты тут ни при чём.
Хотя, если честно, при чём. Ещё как при чём.
Горячее принесли через полчаса. Говядина была приготовлена отлично — нежная, с румяной корочкой, с гарниром из запечённых овощей. Порции выглядели вполне достойно.
— О, вот это уже похоже на еду, — смягчился Виктор. — Мясо хорошее.
— Неплохо, — согласилась его жена. — Прожарка идеальная.
Вера молча ела, но Анна видела: она что-то замышляет. Тридцать два года в одной семье — научишься читать людей. Особенно тех, от кого постоянно ждёшь подвоха.
Когда Вера доела свою порцию и аккуратно промокнула губы салфеткой, Анна внутренне напряглась.
— Официант! — подозвала золовка. — Можно мне ещё одну порцию горячего? И салат повторите.
Официант кивнул и ушёл. Анна переглянулась с мужем. Тот только вздохнул.
Дополнительные блюда Вере принесли быстро. Она ела не торопясь, с видом победителя. Свекровь смотрела на дочь с одобрением.
— Вот это правильно, — говорила Зинаида Павловна. — Раз уж пришли в ресторан — надо наесться. Не каждый день такое бывает.
— Кто бы спорил, — пробормотала Марина, но её никто не услышал.
Настя, дочка Веры, тоже решила не отставать от матери. Заказала себе второй десерт — шоколадный торт вместо чизкейка — и капучино. Её кавалер, парень лет двадцати пяти с модной бородкой, листал меню с интересом.
— А тут стейк рибай есть, — сообщил он. — И устрицы. Может, попробуем?
— Конечно, — великодушно разрешила Настя. — Заказывай.
Анна молча считала в уме. Устрицы в этом ресторане стоили тысячу восемьсот за порцию. Стейк — две тысячи двести. Дополнительная говядина — девятьсот. Салат — пятьсот. Шоколадный торт — четыреста пятьдесят. Капучино — двести пятьдесят.
Получалось очень прилично.
Кульминация наступила, когда официант принёс счёт.
Анна заранее предупредила администратора: основное меню оплачивает она, дополнительные заказы — отдельным чеком с указанием, кто что брал. Система позволяла такое отслеживать.
— Основной счёт, — объявил официант. — И дополнительный.
Он положил на стол две папки. Анна взяла первую, Геннадий потянулся за второй.
— Дополнительный? — не поняла Вера. — Какой ещё дополнительный?
— Дополнительные заказы, — пояснил официант. — Которые сверх основного меню. Вот распечатка: говядина повтор, салат повтор — стол номер один. Торт шоколадный, капучино, стейк рибай, устрицы — стол номер один.
Вера побледнела.
— Подождите, — медленно произнесла она. — Я думала, это общий счёт. Ну, что всё включено.
— Твои заказы — твой счёт, — ответила Анна ровным голосом.
— Но я же не знала!
— Вера, я тебе по телефону объясняла. Дважды. Порционная подача, каждому своё. Хочешь больше — заказываешь отдельно, платишь отдельно.
— Да я не так поняла! Думала, ты просто про сервировку говоришь!
За столом стало тихо. Свекровь смотрела то на дочь, то на невестку. Виктор с интересом изучал потолок. Настя вцепилась в телефон. Её кавалер с устрицами вдруг очень заинтересовался своими ногтями.
— Сколько там? — спросил Олег у жены.
Вера молча протянула ему распечатку.
— Шесть тысяч двести? — Олег поднял брови. — За что?
— За еду. За мою и Настину. И за... — она покосилась на дочкиного кавалера, — за заказы её друга.
— Четыре тысячи из них — стейк и устрицы какого-то типа, которого я первый раз вижу, — Олег повернулся к парню с бородкой. — Молодой человек, будьте добры расплатиться за своё.
Кавалер покраснел, полез за телефоном — видимо, переводить деньги.
— Пап, ну что ты, — обиделась Настя. — Он не знал...
— Он взрослый мужчина, который заказывает устрицы за чужой счёт. Теперь знает.
Вера смотрела на Анну с нескрываемой злостью.
— Значит, так теперь у нас, да? Родню в рублях считаем?
— Я никого не считаю, — устало ответила Анна. — Я заказала всем одинаковые порции. Кому хватило — хорошо. Кому не хватило — имел право доплатить за добавку. Всё честно.
— Честно? Устроить на юбилее торговую точку — это, по-твоему, честно?
— Вера, успокойся, — попытался вмешаться Геннадий.
— Нет, пусть она скажет! Пусть объяснит, зачем весь этот цирк с порциями! Чтобы нас унизить?
— Чтобы все поели одинаково, — Анна не повысила голоса. — А не как в прошлый раз, когда ты утащила домой половину угощения.
— Что?
— Что слышала. Холодец помнишь? Который ты «спасла от выбрасывания»? Гости ещё за столом сидели, а ты уже по контейнерам раскладывала.
Вера задохнулась от возмущения.
— Да я просто не хотела, чтобы пропало! Тебе жалко было, что ли?
— Мне было обидно, что люди не успели попробовать.
Повисла тишина. Из тех, которые хуже любого крика.
Домой ехали молча. Геннадий всю дорогу смотрел в боковое окно, хотя Анна вела и он мог бы смотреть куда угодно.
— Скажи уже что-нибудь, — не выдержала она.
— А что говорить?
— То, что думаешь.
— Думаю, что ты унизила мою сестру при всех. На моём юбилее. Который, между прочим, мой, а не твой.
Анна съехала на обочину и остановилась. Повернулась к мужу.
— Гена, я полгода готовилась к этому празднику. Нашла ресторан, договорилась о меню, рассадке, оформлении. Хотела, чтобы всё было красиво и без скандалов. Единственное, о чём я попросила твоих родственников, — не заказывать лишнего. Или платить за лишнее самим. Это унижение?
— Можно было как-то помягче.
— Как? Промолчать? Оплатить шесть тысяч за стейк и устрицы Настиного знакомого? Сделать вид, что так и надо?
— Можно было не устраивать сцену.
— Я не устраивала. Сцену устроила Вера. Я просто сказала правду.
Геннадий помолчал.
— Знаешь, что она мне написала? Что больше не придёт к нам никогда. И мама тоже обиделась. Сказала, что ты её опозорила перед людьми.
— Чем опозорила? Тем, что не дала объедать других гостей?
— Аня...
— Что — Аня? Тридцать два года я молчала. Тридцать два года твоя сестра приходила к нам и уходила с сумками. Тридцать два года твоя мать намекала, что я плохая хозяйка, потому что не готовлю «как надо». Один раз я сделала по-своему — и сразу виновата?
Геннадий не ответил.
Анна завела машину и поехала дальше. В салоне стало ещё тише, чем было.
Вечером в семейном чате появилось фото. Тарелка с салатом, снятая так, чтобы казаться максимально жалкой. Подпись от Веры: «Вот так нас встречают на семейных праздниках. Порционно. Кто больше съел — тот и виноват. Спасибо за тёплый приём».
Дальше пошли комментарии.
Свекровь: «В наше время гостей так не встречали».
Настя: «Мам, ты ещё мягко написала».
Виктор: «Не понял, а что не так? Нормальный ресторан был».
Жена Виктора: «Мы очень вкусно поели, спасибо Ане и Гене за приглашение».
Вера: «Вам-то хорошо, вы добавку не заказывали».
Виктор: «Так нам хватило».
Вера: «Ну и молодцы. А некоторые люди привыкли нормально питаться, а не тремя листиками».
Анна читала переписку и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от обиды — нет. От усталости. От понимания, что ничего не изменится. Что Вера всегда будет считать себя правой. Свекровь всегда будет на её стороне. А Геннадий всегда будет где-то посередине, стараясь никого не обидеть — и в итоге обижая всех.
Особенно её.
Она написала в чат: «Рада, что большинству гостей понравилось. Вере приношу извинения, если обидела. Но формат будущих праздников менять не планирую».
И вышла из группы.
Ночью Геннадий лежал без сна, глядя в потолок. Анна тоже не спала, но делала вид.
— Знаешь, что меня больше всего задело? — вдруг сказал он тихо.
— Что?
— Что ты права. Во всём права. И от этого ещё хуже.
Анна не ответила. Она не знала, что отвечать. Победила в битве, проиграла войну. Или наоборот. Она уже сама не понимала.
За окном начинало светать. Новый день. Всё как обычно. Только что-то сломалось — и непонятно, можно ли починить.
Через неделю Вера выложила в соцсети пост с подробным описанием «ужасного юбилея». Без имён, но с такими деталями, что все знакомые поняли, о ком речь. Комментарии разделились примерно пополам. Одни писали: «Какой кошмар, как можно так с родными!» Другие: «А что не так? Заказала лишнее — заплати».
Вера отвечала всем, добавляя подробности:
«Представляете, она официанта специально предупредила, чтобы отдельный счёт выставил. Заранее спланировала».
«Я же не знала, что там такая система. Думала, нормальное застолье».
«За тридцать лет ни разу такого не было. А тут — как подменили человека».
Анна читала и молчала. Отвечать не хотелось. Оправдываться — тем более.
Она не изменилась. Просто впервые позволила себе не молчать.
На следующий семейный праздник — Новый год — Геннадий предложил собраться дома, как раньше.
— Чтобы опять не было скандалов, — объяснил он. — Ну, с этими порциями.
— То есть вернуться к тому, от чего я хотела уйти?
— Это компромисс.
— Это капитуляция, Гена.
— Аня, я просто хочу нормальный праздник. Без выяснений и без счетов.
— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Анна. — Тогда готовь сам. Покупай продукты, стой у плиты, накрывай на стол. Потом убирай за гостями. А я приду и съем свою порцию. Как гость.
Геннадий открыл рот. Закрыл.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Раз моя организация никому не нравится — организуй сам. Посмотрим, как получится.
Муж так и не ответил на это предложение. Промолчал тогда, промолчал на следующий день, промолчал всю неделю. А потом, как будто ничего не было, спросил:
— Так что будем делать на Новый год?
Анна посмотрела на него. Долго. Внимательно. Тридцать два года. Двое взрослых детей. Общий дом, общие друзья, общая жизнь. И полное, абсолютное непонимание.
— Ничего, — ответила она. — Я в этом году к подруге поеду. В Тверь. А ты решай сам.
На лице Геннадия отразилось удивление. Потом обида. Потом растерянность. Он явно не ожидал такого поворота.
— В смысле — к подруге? А я?
— А ты можешь остаться с мамой и Верой. Посидите по-семейному. Без моих скандальных порций.
Геннадий помолчал.
— Ты меня наказываешь?
— Нет. Я просто устала быть виноватой.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Может, и правда — впервые. За тридцать два года.
Вера написала брату через три дня: «Слышала, Анька на праздники сбегает? Ну и правильно. После того позора ей и стыдно должно быть».
Геннадий не ответил. Он уже понял, что сестру переубеждать бесполезно. Но и жену понять не мог.
Или не хотел.
Анна собирала сумку. Марина заглянула попрощаться и застала её за сборами.
— Вы серьёзно уезжаете? — удивилась невестка.
— Серьёзно.
— А как же Новый год? Мы с Андреем думали, все вместе соберёмся...
— Соберётесь без меня. Папе компанию составьте.
Марина помялась на пороге.
— Можно честно? Я на вашей стороне. В смысле — с тем юбилеем. Тётя Вера правда перегнула.
— Спасибо, — кивнула Анна. — Но дело не только в Вере.
Она застегнула сумку и выпрямилась.
— Знаешь, что самое обидное? Я тридцать два года старалась для этой семьи. Готовила, убирала, организовывала, терпела. Стоило один раз сделать по-своему — сразу стала врагом. А Гена вместо того, чтобы поддержать, встал на сторону матери и сестры. Потому что так проще.
— Может, поговорить с ним? Ещё раз?
— Говорила. Не слышит.
Марина помолчала.
— Вы вернётесь?
— Конечно. Третьего января. Праздники закончатся, жизнь продолжится.
— Какая жизнь? — тихо спросила Марина. — Такая же?
Анна посмотрела на невестку. Молодая ещё. Пять лет в браке. Всё впереди — и хорошее, и не очень.
— Не знаю, — честно ответила она. — Может, такая же. А может, другая. Посмотрим.
Она взяла сумку и вышла.
Не оглядываясь.