Предыдущая часть:
Маша робко кивнула.
— Здравствуйте, спасибо, что согласились нас приютить, — сказала она.
Ольга окинула её оценивающим взглядом, в котором сквозила плохо скрытая неприязнь.
— Приютить? — хмыкнула она. — За десять тысяч в месяц плюс оплата коммуналки. Комната вон там. — Она махнула рукой на обшарпанную дверь. — Кухней пользуйтесь до десяти вечера. А ребёнка чтобы не было слышно.
— Саша не шумит, — тихо ответила Маша. — Он вообще не разговаривает после того, что случилось.
— Тем лучше, — отозвалась Ольга. — Дмитрий, пройди на кухню, у меня к тебе разговор.
Маша с Сашенькой зашли в крохотную комнату. Там стоял старый диван, шкаф с одной дверцей и окно с видом на мусорку. Но здесь хотя бы не было Веры.
— Мы справимся, Саш, — шепнула Маша, обнимая брата.
Она не знала, что за стенкой, на кухне, Дмитрий в этот момент обнимал Ольгу за талию.
— Ну что, Олька, довольна? — шептал он. — Привёл тебе квартирантку, как просила.
— Довольна, — Ольга ущипнула его. — Только смотри, чтобы она ничего не пронюхала о нас. Моя крёстная Верка велела держать её на коротком поводке, пока квартира продаётся. Пусть думает, что жизнь налаживается.
— Ничего не случится, — заверил Дмитрий. — Она доверчивая, как ребёнок, верит каждому моему слову. Ты главное не дави на деньги слишком сильно. Пусть платит вовремя, нам с тобой на отпуск копить надо.
— Накопим, — Ольга поцеловала его. — Ты же мой главный добытчик. А эту простушку мы обдерём и выкинем.
Дни потянулись в бешеном темпе. Днём Маша спала урывками, готовила для Сашеньки, бегала по инстанциям за справками. Ночами работала в "Карибу". Антон больше не орал, но его молчаливые инспекции пугали сильнее крика. Он бродил по офису как призрак, проверяя каждый угол белым платком. Маша научилась убирать так, что поверхности казались стерильными. Однажды ночью, убирая в кабинете Антона, когда он уехал на встречу, она случайно задела корзину для бумаг. Та опрокинулась, и на пол посыпались обрывки плотной бумаги. Маша начала собирать мусор и вдруг замерла. Это были наброски платьев. Она, как загипнотизированная, соединила два куска.
— Как красиво, — прошептала она. — Зачем же порвали?
Это был эскиз вечернего платья, смелого, с асимметричным подолом. Но верхняя часть выглядела тяжёлой и унылой. Линия плеча нарушала гармонию, делая силуэт приземистым. Маша не знала, что Антон готовил новую коллекцию, и слышала, как Ирина, главный дизайнер, шепталась с менеджерами: "Он выдохся, идей нет, сезон провалим".
— Здесь просто ошибка в крое, — пробормотала Маша, и руки сами потянулись к столу за скотчем и карандашом.
Она понимала, что это рискованно, что может закончиться увольнением, но творческий порыв пересилил опасения. Она аккуратно склеила эскиз с обратной стороны, положила на стол и взяла карандаш.
— Вот так, если опустить пройму, сделать реглан и добавить драпировку здесь, — бормотала она, пока карандаш скользил по бумаге.
Несколько штрихов — и громоздкая конструкция превратилась в лёгкий, воздушный силуэт. Платье ожило, задышало грацией.
— Идеально, — улыбнулась Маша.
Вдруг она услышала звук открывающейся входной двери. Охрана или Антон вернулся?
Маша в спешке отбросила карандаш, схватила швабру и выскользнула в коридор, оставив доработанный набросок на краю стола. В суете она просто упустила из виду, что его следовало спрятать обратно в корзину. Утро в "Карибу" началось с настоящей суматохи. Антон вошёл в кабинет с лицом, потемневшим от усталости, словно грозовая туча. Ночь прошла без сна, идеи не приходили, и он уже всерьёз размышлял об отмене показа. Его внимание привлекло что-то на столе — склеенный лист бумаги. Он приблизился, взял эскиз и сдвинул брови. Кто осмелился это сделать? Та самая линия плеча, над которой он ломал голову целую неделю, теперь выглядела иначе. Лёгкий, точный мазок карандаша изменил всё. Это было блестяще и решало проблему с моделью.
Дверь распахнулась. В кабинет ступила Ирина — высокая, стройная брюнетка с ледяным выражением глаз.
— Антон Константинович, кофе? — произнесла она, протягивая чашку. — Вы сегодня появились раньше обычного.
Антон резко развернулся к ней, сунув эскиз под нос.
— Это твоих рук дело? — спросил он, не скрывая удивления.
Ирина на миг растерялась, уставившись на рисунок. Она разглядела изменения, и её опытный глаз мгновенно отметил качество работы. Это было на уровне.
— Я... — она запнулась, лихорадочно пытаясь сообразить, кто мог оказаться в кабинете. Никто, кроме уборщицы. А уборщица — это же никто, пустое место. — Ты заходила сюда ночью? — настаивал Антон, подходя ближе.
Ирина выпрямила плечи и растянула губы в своей самой обворожительной улыбке.
— Антон, я заметила, как ты мучаешься с этим, и не хотела тебя отвлекать раньше времени, — ответила она.
— Просто заглянула за документами, увидела черновик на столе и решила рискнуть. Подумала, свежий взгляд не помешает. Прости, если только ухудшила ситуацию.
Глаза Антона вспыхнули впервые за долгое время.
— Ухудшила? — переспросил он. — Ирина, ты только что спасла всю коллекцию. Это именно то, что требовалось. Реглан, драпировка — почему я сам до этого не дошёл?
В порыве он обнял её.
— Умница, — добавил он. — Берём это в дело. Срочно передай в пошивочный цех.
Ирина стояла, уткнувшись носом в его плечо, и скрытно улыбалась с торжеством.
— Сейчас всё организую, — отозвалась она.
В коридоре, прижавшись к стене со шваброй в руках, замерла Маша. Она услышала весь разговор через приоткрытую дверь. Это была её идея, её линия, её талант. Ирина присвоила это, не моргнув глазом. Обида обжигала внутри, но Маша не произнесла ни слова. Кто поверит простой уборщице? Ей нужна была эта работа и те деньги, чтобы удержать брата.
Тем временем Вера не теряла времени даром. Она сидела на кухне с телефоном в руке.
— Алло, это служба опеки? — произнесла она в трубку. — Хочу сообщить о ненадлежащем уходе за ребёнком.
— Вы уверены в своих словах? — спросил усталый голос на другом конце провода.
— Конечно, уверена, — продолжила Вера. — Мария Остахова оставляет ребёнка-инвалида одного на всю ночь. Шляется неизвестно где до утра, а мальчишка сидит голодный, в холоде, в полной грязи. Это же настоящий притон там творится. Проверьте, пока не поздно.
— Хорошо, мы разберёмся, — ответил собеседник.
Вера опустила трубку и довольно потёрла ладони.
— Ну всё, племянница, готовься к неприятностям, — пробормотала она себе под нос.
Она спустилась во двор, где на скамейке сидел местный бездельник.
— Петя, есть к тебе предложение, — обратилась она. — Хочешь подзаработать?
— Обижаешь, Вера Петровна, всегда готов к делу, — отозвался он, приподнимаясь.
— Завтра нагрянут из опеки, — объяснила Вера. — Расскажешь им, что слышал, как пацан из сорок пятой квартиры ночами ревёт. И что мужики туда шастают толпами, всякие подозрительные типы.
— Понял, понял, — кивнул Петя. — Сделаю как надо, в лучшем виде.
На следующий день утром в "Карибу" явилась инспектор опеки — строгая женщина с папкой под мышкой.
— Мне нужна Остахова Мария, — объявила она администратору на reception.
Администратор сморщила нос.
— Это уборщица, — ответила она. — Она сейчас в подсобном помещении.
Маша вышла, вытирая руки. Смена как раз подходила к концу. Увидев инспектора, она побледнела.
— Мария Валерьевна, к нам поступил сигнал о нарушениях, — начала женщина.
В этот момент по коридору проходила Ирина с чашкой кофе. Заметив инспектора и бледную Машу, она быстро оценила обстановку. Уборщица с проблемами — это риск, но если её сейчас уволят или заберут, то некому будет оспаривать авторство эскизов, если правда выплывет.
Ирина, проходя мимо Маши, нарочно споткнулась. Горячий чёрный кофе плеснулся на пол, на белый ковролин, и брызги попали на туфли инспектора.
— Ой, — вскрикнула Ирина. — Ты что, под ноги не смотришь? Поставила ведро прямо посреди прохода.
Ведра там не было, но инспектор видела только пятно на своих туфлях и лужу на ковре.
— Боже мой! — воскликнула она.
Ирина повернулась к ней.
— Простите, ради бога, — произнесла она, делая запись в блокноте. — У нас такая новая уборщица, руки не оттуда растут. Вечно разводит грязь, вечно создаёт проблемы. Мы уже планируем её уволить.
Маша стояла, онемев от такой наглой лжи.
— Это неправда, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё кипит от несправедливости.
— Что? — Ирина сверкнула глазами. — Живо убирай здесь всё и чтобы ни следа не осталось.
Инспектор брезгливо отряхнула юбку.
— Да, — протянула она, делая запись в блокноте. — Работает небрежно, провоцирует конфликты. Доход нестабильный, с риском потери места. Мария Валерьевна, ваше положение весьма шаткое. Мы нагрянем к вам домой с проверкой сегодня вечером. Если там такой же беспорядок, как здесь, поставим вопрос об изъятии ребёнка.
Инспектор удалилась, а Ирина, хмыкнув с победным видом, направилась в свой кабинет. Маша опустилась на колени и начала вытирать пятно тряпкой. Слёзы падали на ковролин, смешиваясь с кофе.
— Господи, за что мне всё это? — прошептала она.
Смена затянулась дольше обычного. Маша шла к метро, шатаясь от изнеможения. В голове пульсировала одна мысль: вечером проверка. Нужно успеть прибрать, купить еды. А денег нет до аванса. У входа в метро на картонке сидела женщина неопределённого возраста в рваной одежде. Прохожие отводили взгляды. Маша остановилась. Она нащупала в кармане последние сто рублей. Хотела взять себе кофе, чтобы не свалиться. Потом посмотрела на женщину — та тряслась от холода. Маша направилась к ларьку. Купила пирожок с картошкой и горячий чай. Вернулась к нищенке и протянула еду.
— Возьмите, пожалуйста, поешьте, — сказала она.
Женщина подняла голову. Её глаза, неожиданно ясные и небесно-голубые, впились в лицо Маши.
— Спасибо, дочка, — ответила она.
Маша вздрогнула.
— Да, похоже на то, — согласилась она.
Женщина вдруг улыбнулась.
— А ты не бойся, тьма рассеется, — продолжила она. — Она сжала руку Маши. — Запомни, девочка, нити сами выберут дорогу.
— Что? — не поняла Маша. — Какие нити?
— Те, что в твоих ладонях, и те, что сплетают судьбы, — объяснила женщина. — Ты шьёшь не просто материю, а саму жизнь. Твой рисунок уже вырисовывается.
— А меня зовут Наталья, если что, — добавила она.
— Маша, — ответила девушка и посмотрела на свои руки. Пальцы покрылись мозолями от швабры, но в душе она чувствовала, что они предназначены для другого.
— Думаешь, я сумасшедшая? — голос Натальи прозвучал неожиданно ясно сквозь уличный шум.
Маша замерла, переминаясь с ноги на ногу.
— Нет, что вы, — возразила она. — Просто это звучит как какая-то загадка. А в моей жизни сейчас и без того полно ребусов.
Женщина протянула руку, и в её ладони лежал небольшой предмет, тускло поблёскивающий под фонарём.
— Возьми, это ключ, — сказала она, протягивая предмет с загадочной улыбкой.
Маша пригляделась. Это была брошь — старая, металл местами потемнел, но форма изящная: бабочка с крыльями из эмали и крохотными мутными камешками вместо глаз. Вещь казалась древней и неуместной в этом месте.
— Я не могу, — Маша отшатнулась. — Это, наверное, дорогое для вас. Продайте её, купите еды.
— Продать? — Наталья горько усмехнулась. — Память не продаётся. Она либо греет, либо жжёт. Эта жгла меня двадцать лет, а тебе принесёт удачу. Бери, пока предлагаю по-доброму, и носи под сердцем, где никто не увидит.
Маша, поддавшись необъяснимому импульсу, взяла холодную брошь.
— Спасибо, — произнесла она. — Как мне вас отблагодарить?
— Просто не сломай крылья, — буркнула Наталья и отвернулась к стене, показывая, что беседа закончена.
Остаток дня после возвращения в квартиру Ольги прошёл в рутинных делах — то одно, то другое. На следующий день, придя в дом моды, Маша, переодеваясь в подсобке, машинально приколола подаренную брошь к внутренней стороне фартука.
— На удачу, — подумала она. Удача требовалась как воздух.
Продолжение: