В ночь на 15 января 1925 года в Нижнем Новгороде не происходило ничего, что могло бы попасть в сводки криминальной хроники или светской жизни. Но в одной из квартир на улице Новой творилась история. Там, среди ламп, катушек индуктивности и запаха канифоли, сидел человек по имени Фёдор Лбов. Рядом с ним, положив руку на телеграфный ключ, замер его товарищ Владимир Петров.
Аппаратура, собранная буквально из того, что удалось «достать» (а доставать в Советской России 20-х годов было занятием не для слабонервных), глухо гудела. Петров отстучал в пустоту короткое сообщение: «CQ de R1FL». В переводе с радиолюбительского сленга на человеческий это означало: «Всем, всем, я — Россия, первая, Фёдор Лбов».
Ответа не было. Они и не могли его услышать — у них не было приёмника. Это была стрельба вслепую, крик в черную дыру мироздания. Но через 24 часа из Ирака (тогда — Месопотамии) пришла телеграмма. Их услышали. Сигнал, мощностью всего в 15 ватт, преодолел 2500 километров. Это был первый официальный выход советского радиолюбителя в международный эфир. Так началась эпоха, когда простые парни с паяльниками доказали всему миру, что границы — это условность, а законы физики важнее государственных декретов.
Мусорные частоты и золото эфира
Чтобы понять величие момента, нужно немного погрузиться в технический контекст того времени. Радио было делом государственным, военным и очень серьезным. Считалось, что для дальней связи пригодны только длинные и сверхдлинные волны. Это требовало гигантских антенных полей и передатчиков размером с хороший заводской цех.
Все, что короче 200 метров, считалось «мусорным» диапазоном. Волны там вели себя непредсказуемо, затухали, капризничали. Поэтому, когда энтузиасты-любители начали просить выделить им хоть какой-то кусочек эфира, высокие чины в погонах и министерских пиджаках, посмеиваясь, отдали им короткие волны. «Пусть играются в своей песочнице, — думали они, — всё равно ничего путного не выйдет».
Это была одна из самых грандиозных ошибок в истории технологий. Радиолюбители, лишенные миллионных бюджетов, но обладающие пытливым умом, быстро обнаружили эффект, который просмотрели академики. Короткие волны умели отражаться от ионосферы. При правильном стечении обстоятельств сигнал, отразившись от «небесного зеркала», мог обогнуть земной шар, используя ничтожную мощность.
Пока государственные гиганты жгли тонны угля, чтобы «прокричать» сообщение через океан, любители шепотом общались с антиподами. Это было похоже на то, как если бы генералы забрали себе автострады, оставив гражданским проселочные дороги, а потом выяснилось, что по проселочным дорогам можно телепортироваться.
Человек с паяльником против системы
Фёдор Лбов не был профессиональным радистом. Он был бухгалтером, управделами, кем угодно, но в душе — технарем. Его путь — это классическая история русского самоучки. Еще гимназистом он зачитывался журналом «Электричество и жизнь», а в 1919-м впервые услышал настоящий радиотелеграф. И заболел.
В 1920-е годы радиолюбительство было сродни алхимии. Деталей не было. Вообще. Лбов ходил в мастерские Морского ведомства и выпрашивал неликвид, обрезки проводов, перегоревшие лампы. Конденсаторы делали из фольги и стекла, катушки мотали на картонных гильзах.
Его позывной R1FL был самодельным, как и его передатчик. Буква R означала «Россия», цифра 1 — регион, FL — инициалы. Никаких международных регламентов в СССР тогда еще не признавали, да и само государство еще толком не решило, как относиться к людям, которые по ночам связываются с заграницей.
Лбов рискнул. Он пошел в губисполком и получил разрешение на установку радиостанции. Бумага была выдана «для научных опытов». И опыты удались. После того самого контакта с Месопотамией Лбов получил сотни писем-подтверждений (QSL-карточек) со всего мира. Его слышали в Париже, в Лондоне, в Берлине. Это был триумф.
Братство ключа
Успех Лбова стал спусковым крючком. В СССР начался радиобум. Люди поняли, что мир огромный, и до него можно дотянуться рукой. Радиолюбительство стало, пожалуй, единственной легальной социальной сетью того времени.
Они говорили на своем языке. Q-код — это эсперанто эфира. QTH — «где вы находитесь?», QRZ — «кто меня вызывает?», QSL — «подтверждаю прием», 73 — «наилучшие пожелания». В этом мире не было королей и дворников, были только позывные. Король Иордании Хусейн I (JY1) мог запросто провести ночь в беседе с механиком из Оклахомы или инженером из Свердловска, и титулы здесь не имели значения. Важны были только чистота тона и умение работать ключом.
В СССР это братство имело особый привкус. С одной стороны — романтика, освоение Арктики, герои-челюскинцы. С другой — подозрительность органов. Человек, имеющий дома передатчик, способный связаться с Лондоном, по определению был под колпаком.
Разведчики и герои: Кренкель, Зорге и другие
Самым известным советским радиолюбителем стал Эрнст Кренкель. Его позывной RAEM знал весь мир. Немец по происхождению, интеллигент, он стал легендой Арктики. Именно Кренкель сидел за ключом во время эпопеи с пароходом «Челюскин», удерживая связь с Большой землей с дрейфующей льдины. Позже он первым в мире проведет связь с Северного полюса в составе папанинской экспедиции. Кренкель был тем, кто сделал радиолюбительство в СССР респектабельным занятием, придав ему ореол героизма.
Но была и теневая сторона. Навыки коротковолновиков оказались идеальными для шпионажа. Макс Клаузен, радист легендарного Рихарда Зорге, был радиолюбителем до мозга костей. Он собирал свои передатчики из хлама, маскировал их под бытовые приборы. Его шифровки из Токио в Москву шли на любительских диапазонах, и японская контрразведка долго не могла его засечь, принимая за очередного энтузиаста. Клаузен использовал радиолюбительский сленг, чтобы замаскировать шпионские донесения под обычный треп в эфире.
Великая Отечественная война стала черной полосой. В первые же дни войны всем радиолюбителям было приказано сдать аппаратуру. Эфир замолчал на пять лет. Власть боялась шпионов и диверсантов больше, чем хотела сохранить технический резерв. Разрешения начали выдавать снова только в 1946 году, и первым его, конечно же, получил Кренкель.
В послевоенные годы гайки закрутили снова. С 1951 по 1956 год советским хэмам (от английского ham — радиолюбитель) запретили общаться с капиталистами. Можно было работать только с соцлагерем. Представьте себе: вы слышите в наушниках редкую станцию из Австралии, но ответить не имеете права, потому что это идеологическая диверсия. К счастью, хрущевская оттепель растопила и этот лед.
Космос говорит по-русски
Когда человечество шагнуло в космос, радиолюбители шагнули следом. Юрий Гагарин не был лицензированным радиолюбителем, но уже на станции «Мир» и позже на МКС любительская радиостанция стала штатным оборудованием.
Многие космонавты и астронавты — заядлые коротковолновики. Сергей Крикалев (U5MIR), Муса Манаров (U2MIR) — эти люди в свободное от научных экспериментов время подходили к трансиверу и давали общее вызов. Для любого радиолюбителя на Земле связаться с космосом — это Святой Грааль. Это удача, помноженная на знание баллистики (нужно поймать пролет станции) и хорошую аппаратуру.
В 1978 году СССР запустил первые радиолюбительские спутники «Радио-1» и «Радио-2». Это были не военные монстры, а аппараты, созданные студентами и энтузиастами, чтобы ретранслировать сигналы. Небо стало ближе.
Последние рыцари аналога
Сегодня, в эпоху интернета, мессенджеров и 5G, может показаться, что радиолюбительство — это анахронизм, удел бородатых стариков, ностальгирующих по запаху канифоли. Но это иллюзия.
Радиолюбительство живо, хотя и мутировало. Паяльник уступил место компьютеру. Появились цифровые виды связи (FT8, JT65), которые позволяют проводить связи при уровнях сигнала ниже шума, когда человеческое ухо уже ничего не слышит.
Странным образом, в нашем хрупком цифровом мире радиолюбители остаются последним резервом связи. Когда падают сервера, когда ураганы рвут оптоволокно и вышки сотовой связи остаются без питания, из чуланов достаются старые трансиверы, разматываются проволочные антенны, и в эфире раздается морзянка.
История помнит землетрясение в Спитаке, наводнения в Европе, ураган Катрина — везде первыми связь налаживали любители. У них есть свои аварийные службы (в России — РАС), и они готовы работать автономно, от аккумуляторов и генераторов, когда цивилизация вокруг гаснет.
Фёдор Лбов, умерший в 1976 году, вряд ли мог представить, во что выльется его ночной эксперимент. Он начинал с 15 ватт и искренней веры в чудо. Сегодня миллионы людей по всему миру продолжают его дело. И хотя технологии изменились до неузнаваемости, суть осталась прежней: человек, темнота, светящаяся шкала прибора и ожидание ответа из пустоты.
Позывной R1FL замолчал в эфире в 1927 году, когда Лбова нагрузили партийной работой по радиофикации губернии. Но эхо того первого сигнала все еще гуляет где-то там, среди звезд, напоминая нам о времени, когда эфир был общим, а границы — прозрачными.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера