После публикации пришло еще одно письмо-боль от читательницы. Имена изменены и любое совпадение считать случайностью. Ее письмо слегка откорректировано и придан вид рассказа.
Галина стояла у окна своей новой спальни и смотрела на сад, который теперь тоже был её садом. Пять лет ждала этих слов от Максима. Пять лет еженедельных встреч, неспешных прогулок по набережной. Разговоров о книгах и жизни за чашкой кофе в её крошечной квартире. И вот наконец-то сказал: переезжай ко мне.
— Галочка, ты как? Обживаешься? — Максим обнял её со спины. Пахло его одеколоном и чем-то домашним, надёжным.
— Ещё не верится. Знаешь, я уже представляю, как мы будем завтракать на этой террасе, читать вслух по вечерам...
Максим рассмеялся, поцеловал в висок.
— Всё будет, родная. Всё будет.
В субботу утром Галина проснулась от грохота. Кто-то открывал входную дверь ключом, в прихожей раздавались голоса, смех, топот. Она вскочила, накинула халат.
— Макс, кто это?
Но Максим уже спускался по лестнице, радостно распахивая объятия.
— Лёшка! Светка! А вы чего так рано?
— Да мы с дороги, крестный! Решили к тебе заскочить, холодильник проверить!
В дом ввалились четверо: брат Максима с женой, их взрослый сын и какая-то девушка. Прошли на кухню, не снимая курток, открыли холодильник.
— О, колбаска есть! Яйца! Максимыч, ты молодец, запасливый!
Галина застыла в дверном проеме. Светлана, жена брата, уже доставала сковороду, разбивала яйца.
— Ой, а вы, наверное, Галина Петровна? — она обернулась, улыбнулась. — Максим рассказывал. Ну, давайте знакомиться! Вы не против, если мы тут позавтракаем? Мы еще не завтракали, едем с дачи, умираем от голода. Вот заскочили к вам познакомиться.
Максим стоял рядом, довольный, как будто так и должно быть.
— Галь, это же Лёшка, мой брат. Ты не против?
Хотела сказать, что да, против, что у неё были планы на этот день. Что хотелось побыть вдвоём, но слова застряли в горле. Вместо этого выдавила улыбку.
— Конечно, проходите.
Завтрак растянулся до обеда. Потом выяснилось: родственники планируют остаться ночевать, потому что «устали с дороги». А до дома еще почти четыреста километров. Галина молча расстелила постельное бельё в гостевой комнате и думала: неужели так будет всегда?
Когда семья превыше всего
Дверь снова распахнулась без звонка. На этот раз это была Катя, старшая дочь Максима, с двумя детьми.
— Пап, привет! Можно у тебя дети посидят часика три? Мне к врачу надо.
Три часа растянулись на весь день. Дети носились по дому, кричали, опрокинули вазу с цветами. Галина пыталась читать в спальне, но шум проникал сквозь стены.
Вечером Катя забирала детей и обернулась на пороге.
— Папа, ты не мог бы до зарплаты... ну, тысяч пятнадцать? Совсем прижало.
Максим полез в кошелёк, не задумываясь.
— Бери, доченька. Только постарайся вернуть.
Когда дверь закрылась, Галина осторожно спросила:
— Макс, а она вернёт?
— Да какая разница? Это же моя дочь. Кому я помогу, если не ей?
— Но она уже брала в прошлом месяце. И позапрошлом.
— Галь, ну хватит считать! — впервые в его голосе прозвучало раздражение. — У неё трудности, мне не жалко.
Замолчала, но внутри что-то сжалось. Это был не тот Максим, которого она знала пять лет. Тот был внимательным, спокойным, умел слушать.
На следующий день за столом появился её диетический салат из киноа со шпинатом. Максим скривился.
— Это что ещё за кроличья еда? Галь, я же тебе говорил, я нормальную пищу ем. Сделай что-нибудь съедобное, картошечки пожарь, котлет купи.
— Макс, но доктор сказал мне...
— Доктор! — он фыркнул. — Все эти доктора одно талдычат. Мой дед до девяноста дожил на сале и горилке. Живи нормально, не придумывай себе болезней.
Галина отставила тарелку. Аппетит пропал.
В пятницу Максим объявил:
— Галь, сегодня придут ребята, мои друзья. Человек восемь. Ты не против?
Против она была. Но снова промолчала. Да подруга Ирина обещала прийти, так что старалась и ради нее.
Друзья пришли с пустыми руками, сели за стол и уставились на Галину в ожидании. Один из них, толстяк в растянутом свитере, громко сказал:
— Ну что, хозяюшка, чем угощать будешь? А то мы голодные!
Все засмеялись. Максим тоже.
Галина провела три часа на кухне, нарезая, жаря, накрывая. Когда вынесла салаты, кто-то крикнул:
— О, трава! Максимыч, а где мясо настоящее?
А потом начались анекдоты. Грязные, с матом, с хохотом до слёз. Галина сидела в углу дивана и чувствовала себя чужой в этом доме, который должен был стать и её домом.
На следующий день подруга Ирина позвонила.
— Галь, мы больше не придём. Извини, но вчера было... ну, не наше это общество.
— Я понимаю, — тихо ответила Галина.
Она действительно понимала. Но что она могла сделать?
Когда слова звучат слишком громко
Воскресный обед с детьми Максима. Катя, Андрей, младшая Лена. Все собрались за большим столом. Галина готовила с утра: борщ, жаркое, пироги. Старалась угодить.
— А где моя любимая шарлотка, папа? — Лена капризно надула губы. — Помнишь, ты раньше всегда делал?
— Так Галина Петровна теперь за кухню отвечает, — Максим весело подмигнул дочери.
— Ага, отвечает, — пробормотала Катя так, что Галина расслышала.
После обеда дети расселись в гостиной. Галина мыла посуду и слышала обрывки разговора.
— Слушай, а квартиру на море он не продаст? — это был голос Андрея.
— Да вряд ли. Пока жив, за всем присмотрит, — ответила Катя. — Хотя с этой...
— С этой что? — Лена говорила громче других.
— Да ты ж понимаешь. Пять лет они встречались, а тут раз и она въехала. Думаешь, просто так?
— Точно. Охотница, — фыркнул Андрей.
Галина замерла, тарелка выскользнула из рук, звякнула о раковину.
— Мам, ты чего? — крикнул Максим из комнаты.
Мам. Он назвал её «мам» перед детьми, как будто это ласковое обращение, а не способ обезличить её, стереть границы.
Вечером она набралась смелости.
— Макс, мне кажется, твои дети думают, что я... Что я здесь из-за денег.
Мужчина рассмеялся, обнял за плечи.
— Да брось ты! Они просто привыкают. Дай время.
— Но месяц уже прошёл, а они...
— Галь, ну хватит уже накручивать! — отстранился, голос стал жёстким. — Ты слишком чувствительная. Это моя семья, они имеют право приходить, когда хотят. Это их дом тоже.
— А мой?
— И твой, конечно. Но ты ж понимаешь, я не могу им отказать. Они же мои дети.
Что-то окончательно сломалось в груди Галины. Кивнула и вышла из комнаты.
Ночью не спала. Лежала и слушала, как Максим похрапывает рядом. Такой довольный, такой уверенный, что всё правильно. А у неё в голове крутилась одна мысль: я не могу и не хочу так жить.
Когда наследство важнее настоящего
Среда. Галина думала, что хоть в середине недели будет тихо. Но нет.
Приехала Лена с мужем. Без предупреждения, конечно.
— Пап, мы тут мимо проезжали!
Муж Лены, Игорь, сразу прошёл к бару, достал бутылку коньяку.
— Максимыч, не против?
— Бери, бери!
Они расселись на кухне. Галина заварила чай, хотела уйти, но Лена её окликнула.
— Галина Петровна, а вы что, не составите нам компанию?
Голос был сладким, но глаза холодными. Галина села.
Разговор шёл ни о чём: о погоде, о ремонте у Лены, о машине Игоря. Потом Максим вышел в туалет, а я вышла нам кухню. Дверь не закрыла. Случайно. Лена достала телефон.
— Мам, привет. Да, я у папы. Нет, она тут. Сидит, чай пьёт.
Пауза. Галина делала вид, что моет посуду и не слышит.
— Долго эта интеллигентка тут не выдержит, — Лена говорила небрежно, не понижая голоса. — Папка жалеет только нас, а не её. Если что, выживем её отсюда. Дом наш и точка.
Игорь хмыкнул. Такой характерный, почти ленивый звук, словно говорит: «Ну что ты, Ленка, не преувеличивай».
— Да ладно, Ленка. Может, она ничего.
— Ничего, ничего... — Ленка цыкнула языком, мотнула головой. — А ты бы хотел, чтобы чужая тётка квартиру на море отжала? Или дачу? Ну?!
Галина на секунду застыла: как будто силы кончились даже двигаться. Она медленно перекрутила вентиль, и вода тонкой струйкой упрямо шипела, пока не утихла.
— Извините, мне нужно... — тихо пробормотала — и ушла вверх по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие ступени.
В спальне наконец позволила себе сесть. Просто сесть на край кровати, уткнуться лицом в ладони. Ни слёз, ни гнева. Пусто. Даже легко, каким-то холодным хрусталём внутри: всё понятно. Всё ясно до прозрачности, до обиды.
Максим зашёл только спустя час. Медленно, с осторожной улыбкой, как будто не знал — злиться или утешать.
— Галь, ты чего? Они уже уехали.
— Макс... Голос прозвучал чужим, размеренным. — Твоя дочь только что обсуждала, как меня отсюда выжить.
Максим поморщился, будто услышал что-то совсем неприличное.
— Что? — переспросил, нахмурившись, — Да брось ты! Ты, наверное, что-то не то расслышала...
— Я всё расслышала.
— Галина, ну хватит! Ты прямо какая-то параноичка стала. Всё тебе кажется, всё мерещится. Дети волнуются. Им нужно время.
— А мне? — тихо, но твёрдо спросила. — Мне тоже нужно время? Или я здесь только для того, чтобы готовить, убирать и терпеть?
— Да о чём ты вообще? Я же тебя люблю!
— Любишь. Но не слышишь. Не видишь. Для тебя я дополнение к твоей жизни, а не часть её.
Максим растерянно замолчал. Потом попытался обнять её, но она отстранилась.
— Мне нужно подумать.
Когда уход становится выбором
Галина собирала вещи глубокой ночью. Максим спал, раскинувшись на всю кровать. Сложила одежду в чемодан, книги в коробку. Украшения, фотографии, всё своё. Немного, в сущности. Она здесь прожила всего месяц, а казалось, целую жизнь.
На кухонном столе оставила записку. Писала долго, зачёркивала, переписывала. Вышло просто:
«Максим, я пять лет ждала этого шага. Ждала, что мы будем вместе. Будем строить общую жизнь, где есть место нам обоим. Для твоей семьи дом: это открытые двери для всех, кроме меня. Для меня дом: это остров тепла, где можно быть собой. Я не виню тебя. Ты такой, какой ты есть. Но я не могу жить в доме, где меня не слышат. Не уважают, где я всегда буду чужой. Желаю тебе счастья. Галина».
Вызвала такси, спустилась с вещами. Водитель помог донести чемоданы. Когда машина тронулась, Галина обернулась. Дом стоял темный, безмолвный. Внутри что-то сжалось, но не от сожаления. От облегчения.
Свою квартиру открыла на рассвете. Маленькая, тесная, но своя. Здесь пахло её духами, её книгами, её жизнью. Галина поставила чайник, села у окна.
Телефон зазвонил в девять утра.
— Галь! Ты где? Что за записка?
— Я дома, Максим. У себя дома.
— Но почему? Мы же... Я думал...
— Я знаю, что ты думал. Но мне нужно жить по-другому.
— Вернись. Мы всё обсудим, я поговорю с детьми...
— Макс, — она вздохнула. — Дело не только в детях. Ты не видишь меня. Не слышишь, что мне важно. Для тебя я должна подстроиться под твою жизнь, а свою оставить за порогом.
— Это не так!
— Так, Максим. И ты это знаешь.
Положила трубку. Он перезванивал ещё три раза, но она не брала.
Вечером пришла Ирина, её подруга.
— Галь, ты как?
— Хорошо, — Галина улыбнулась. — Честно. Впервые за месяц хорошо.
Сидели на маленькой кухне, пили чай с лимоном, говорили о книгах, о планах. Галина рассказала про курсы живописи, которые давно хотела посещать. Про поездку к морю с подругами.
— Знаешь, я пять лет ждала, что отношения сделают меня счастливой. Счастье это когда тебя уважают. Когда ты можешь быть собой.
Ирина кивнула.
— А Максим?
— Максим останется Максимом. Со своими детьми, друзьями, открытыми дверями. Это его выбор. А я сделала свой.
За окном стемнело. Город зажёг огни. Галина стояла у окна и думала: сколько лет искала опору в другом человеке. А на самом деле, главная опора это она сама. Её границы, её выбор, её право на жизнь, где ей хорошо.
Максим написал смс поздно ночью: «Я понял. Прости. Ты была права».
Галина прочитала и выключила телефон. Прощение придёт потом. А сейчас ей нужно было научиться жить заново. Не для кого-то. Для себя.
Утро встретило её тишиной, кофе и новой страницей блокнота, где стала писать список того, что делает её счастливой. Первым пунктом стояло: «Уважение к себе».
Спасибо за лайки, отклики и подписку на канал. Так вы помогаете развитию канала.
Буду благодарна каждому, кто поделится ссылкой на рассказ или маленьким донатом.