В одно ясное летнее утро, когда солнце еще не палит вовсю, а воздух, освеженный росой, напоен ароматами, молодой человек, двигавшийся с северо-востока, приблизился к броду через небольшую реку, или, скорее, широкий ручей, впадающий в Шер, неподалеку от королевского замка Плесси-ле-Тур. Его мрачные башни виднелись вдали, возвышаясь над густым лесом.
Эта лесистая местность являлась частью королевского охотничьего парка, известного как la noble chaise, огороженного забором, называвшимся на средневековой латыни plexitium, от которого и произошло название многих французских деревень – Плесси. В отличие от них, замок и поселение, о которых идет речь, назывались Плесси-ле-Тур, поскольку располагались в паре миль к югу от Тура – большого и красивого города, столицы древней Турени, чьи плодородные равнины заслуженно носили имя «сада Франции».
На противоположном берегу ручья, к которому направлялся путник, стояли двое. Со стороны могло показаться, что они увлечены беседой, но на самом деле они пристально наблюдали за каждым шагом приближавшегося юноши, которого заметили издалека, так как находились на более высоком берегу.
Молодому путешественнику можно было дать не больше девятнадцати или двадцати лет. Его лицо и весь облик вызывали симпатию, хотя и было заметно, что он не местный, а иностранец. Короткий серый камзол и штаны скорее напоминали фламандский покрой, нежели французский, а изящная голубая шапочка, украшенная веткой остролиста и орлиным пером, несомненно, была шотландской. Он был одет опрятно, со вниманием, свойственным молодости, осознающей свою привлекательность. За спиной у него висела дорожная сумка, в которой, судя по всему, находились только самые необходимые вещи. На левой руке была надета перчатка для соколиной охоты, хотя сокола при нем не было. В правой руке он держал крепкую палку. С левого плеча свисал небольшой мешочек из пунцового бархата на нашитой перевязи, подобные тем, что носили охотники для корма соколов и прочих принадлежностей этой популярной в те времена забавы. Через грудь, наискосок, мешочек крепился ремнем, на котором сбоку висел охотничий нож. Вместо сапог на ногах были башмаки из сыромятной оленьей кожи.
Несмотря на юный возраст, путник был высок и строен, а легкость походки говорила о том, что путешествие пешком для него – скорее удовольствие, чем труд. Его светлое лицо слегка тронул загар, возможно, от южного солнца, к которому он не привык, а возможно, и от постоянного пребывания на открытом воздухе у себя на родине, у Черты. Черты его лица не отличались идеальной правильностью, но были приятными и вызывали доверие. Беззаботная улыбка играла на его губах, обнажая ровные и белые, как слоновая кость, зубы. Веселый взгляд блестящих голубых глаз, внимательно изучавших все вокруг, был добродушным, беззаботным и в то же время полным решимости.
На поклоны и приветствия редких прохожих, что было неудивительно в те неспокойные времена, юноша отвечал соответственно их положению. Вооруженного бродягу, не то разбойника, не то солдата, который внимательно изучал его, словно оценивая возможную добычу, он встречал бесстрашным и уверенным взглядом, так что тот сразу отказывался от злых намерений и приветствовал его угрюмым: «Здорово, приятель!». Молодой шотландец отвечал ему таким же воинственным, хотя и менее суровым тоном. Пилигрима и нищенствующего монаха он приветствовал почтительным поклоном и получал в ответ отеческое благословение, а с молодой крестьянкой обменивался таким веселым поклоном, что она долго оборачивалась и с улыбкой смотрела ему вслед. В общем, в юноше было что-то привлекательное: смелость, прямота в сочетании с жизнерадостностью, ясным взглядом и приятной внешностью невольно располагали к нему. В его поведении чувствовалась решимость человека, смело смотрящего в будущее, полное неизвестных бед и опасностей, где единственным оружием являются острый ум и юношеская отвага – черты, вызывающие симпатию у молодежи и участие умудренных опытом.
Путник, которого мы только что описали, давно был замечен двумя собеседниками, стоявшими на том берегу реки, где возвышался окруженный лесом замок. Когда же юноша легко спустился с крутого берега, словно серна, бегущая на водопой, младший из собеседников сказал старшему:
— Так это же наш цыган! Если он полезет вброд, то пропал: вода сильно поднялась, реку не перейти.
— Пусть попробует, – ответил старший, – сам увидит. Может, он подтвердит старую пословицу: «Кому суждено быть повешенным, тот не утонет».
— Отсюда я не вижу лица, но узнаю его по голубой шапке, – сказал первый. – Слышите, он кричит: спрашивает, глубоко ли?
— Пусть сам проверит, – повторил старший, – лучший учитель – опыт.
Между тем юноша, видя, что двое на другом берегу спокойно наблюдают за ним и не отвечают на вопрос, снял обувь и без колебаний вошел в воду. Лишь в этот момент старший из собеседников крикнул, чтобы он был осторожнее, и, повернувшись к своему спутнику, сказал:
— Mort dieu , что ж ты наделал! Это вовсе не цыган.
Но предупреждение запоздало: то ли юноша не расслышал, то ли не успел среагировать, сразу попав на сильное течение. Для менее опытного пловца гибель казалась неминуемой: река была глубокой, а течение быстрым.
— Святой Анной клянусь, молодец! – воскликнул старший незнакомец. – Беги скорее, приятель, загладь вину: помоги ему, если сможешь. Похоже, он все равно у тебя в руках, и, если верить пословице, не утонет.
И в самом деле, юноша с такой силой и ловкостью боролся с волнами, что, несмотря на бурное течение, выплыл на берег почти напротив того места, где вошел в воду.
Пока младший бежал к реке, чтобы помочь пловцу, старший не спеша последовал за ним, рассуждая вслух:
«Небось, он уже выбрался на берег и схватился за палку! Если не потороплюсь, он еще побьет моего приятеля за единственное доброе дело, которое тот хотел совершить в жизни».
Он не ошибся в своих предположениях: шотландец набросился на бегущего к нему самаритянина, сердито выкрикивая:
— Эй, пес! Почему ты не ответил, когда я спрашивал, можно ли перейти вброд? Черт меня побери, если я не научу тебя, как надо общаться с чужеземцами!
С этими словами юноша подбросил палку, перехватил её посередине и начал угрожающе вращать ею в воздухе. Этот прием назывался moulinet , потому что вращающаяся палка напоминала крылья ветряной мельницы. Услышав угрозу, противник выхватил меч: он явно предпочитал действия словам. Но тут подоспел старший незнакомец. Он приказал ему остановиться и, обратившись к молодому шотландцу, начал упрекать его за безрассудство, с которым тот бросился в воду, и за горячность, с которой он, не разобравшись, накинулся на человека, спешившего ему на помощь.
Выслушав эту речь пожилого и, на вид, почтенного человека, юноша сразу опустил оружие и сказал, что сожалеет, если был несправедлив. Но, по его мнению, и они были неправы, подвергнув его жизнь опасности, не предупредив об угрозе. Такой поступок не подобает ни честным людям, ни добрым христианам, тем более уважаемым горожанам, которыми они кажутся.
— Ну, сынок, – сказал старший незнакомец, – по твоему виду и говору я догадываюсь, что ты иностранец. Ты бы сам мог понять, что нам не так-то легко тебя понимать, хоть ты и бойко говоришь на чужом языке.
— Хорошо, отец, – ответил юноша. – Уверяю вас, купание меня не смутило, и я готов простить вам, что вы были его причиной, если подскажете, где я могу высушиться. На мне только эта одежда, и я хотел бы сохранить её в приличном виде.
— За кого ты нас принимаешь, мой друг? – спросил старший незнакомец вместо ответа.
— За зажиточных горожан, разумеется. А за кого еще? – ответил шотландец. – Или нет, постойте!.. Вы, сэр, наверное, меняла или торговец зерном, а ваш спутник – перекупщик или мясник.
— Прямо в точку, – усмехнулся пожилой незнакомец. – Что правда, то правда! Я действительно занимаюсь денежными делами, чем могу. И про моего товарища ты верно подметил: его профессия и правда сродни мяснику. Мы рады тебе помочь, но скажи, кто ты, куда и зачем идешь. Сейчас по дорогам полно бродяг, пеших и конных, у которых нет ни совести, ни страха божьего.
Юноша быстро и проницательно окинул взглядом собеседника и его молчаливого товарища, словно пытаясь понять, можно ли им доверять. Вот что он заметил.
Старший и более почтенный из двоих, выделявшийся как внешностью, так и костюмом, больше всего походил на купца. Его камзол, штаны и плащ из однотонной темной ткани были сильно потерты. Шотландец сразу решил, что такую одежду мог носить либо богатый человек, либо бедняк, скорее первое. Узкий покрой слишком короткой одежды не соответствовал моде того времени, когда знать и зажиточные горожане носили широкие и длинные камзолы, спускавшиеся ниже колен.
В выражении лица этого человека было что-то одновременно привлекательное и отталкивающее. В его резких чертах, впалых щеках и глубоко посаженных глазах сквозили хитрость и скрытый юмор, не чуждые и юноше. В то же время во взгляде этих впалых глаз, смотревших из-под густых, нависших черных бровей, было что-то зловещее и властное. Возможно, это впечатление усиливала плоская меховая шапка, плотно надвинутая на лоб и еще больше оттенявшая глаза. Юношу поразил этот взгляд, плохо сочетавшийся с обыденной внешностью незнакомца. Его шапка была особенно проста. Состоятельные люди украшали свои головные уборы золотыми или серебряными пряжками. На его же шапке не было никаких украшений, кроме дешевой оловянной бляхи с изображением Богоматери, вроде тех, что привозили из Лорето бедные паломники.
Его спутник, лет на десять моложе, был коренастым и приземистым. Его угрюмое лицо изредка озаряла злобная усмешка, но только тогда, когда старший обращался к нему с некими знаками. Он был вооружен мечом и кинжалом, а под его скромной одеждой шотландец заметил тонкую кольчугу из мелких железных колец, какие в те опасные времена носили не только военные, но и мирные жители, чья деятельность требовала частых отлучек из дома. Это еще больше убедило шотландца в том, что незнакомец – мясник, перекупщик или кто-то в этом роде.
Молодой иностранец, после минутного молчания слегка поклонился и ответил:
— Не знаю, с кем имею честь говорить, но, кто бы вы ни были, я не стыжусь и не боюсь сказать, что я шотландец, младший сын в семье и, по обычаю моих земляков, иду искать счастья во Франции или какой-нибудь другой стране.
— Чудесный обычай, черт возьми! Да и сам ты молодец хоть куда! В твои годы ты должен нравиться не только мужчинам, но и женщинам… Ну так вот, видишь ли: я – купец, и мне нужен помощник. Что ты на это скажешь? Или ты слишком благороден для такой работы?
— Если вы говорите серьезно (в чем я сомневаюсь), то я должен вас поблагодарить, и я благодарю вас, сэр. Но, боюсь, я не смогу быть вам полезен.
— Разумеется! Готов поспорить, ты стреляешь из лука лучше, чем считаешь, а мечом владеешь лучше, чем пером. Ведь так?
— Я горец, сэр, а значит, стрелок, как у нас говорят, – ответил юноша. – Но мне довелось жить в монастыре, и добрые монахи научили меня читать, писать и даже считать.
— Черт возьми, это здорово! – воскликнул купец. – Клянусь пречистой девой Эмбренской, ты просто чудо!
— Можете потешаться, сэр, – сказал шотландец, которому насмешливый тон нового знакомого явно не понравился. – Мне тут нечего с вами разговаривать, с меня вода ручьём течёт. Пойду искать место, где можно обсушиться.
Купец в ответ расхохотался.
— Черт возьми, – сказал он, – не зря говорят: «Fier comme un Ecossois» , полон гнева ! Перестань злиться, друг. Я знаю и люблю твою родину, потому что часто имел дела с шотландцами. Народ вы бедный, но честный… Пойдем-ка с нами в деревню, я угощу тебя отличным завтраком и стаканом доброго вина, чтобы вознаградить за купание… А это еще что такое? Перчатка для охоты? Разве ты не знаешь, что соколиная охота в королевских владениях запрещена?
— Не знал, пока меня не вразумил мерзкий лесник герцога Бургундского, – ответил юноша. – Дело было под Перонной: только я спустил своего сокола на цаплю, как этот негодяй убил его на месте своей проклятой стрелой. А я так на него надеялся, вез его с собой из самой Шотландии!
— И что ты ему сделал? – спросил купец.
— Я избил его, – сказал юноша, тряся палкой, – так, как только может один христианин избить другого, не убив его и не совершив греха.
— А знаешь ли ты, что если бы ты попался в руки герцогу Бургундскому, он бы тут же повесил тебя и ты бы болтался на дереве, как каштан?
— Конечно знаю! Говорят, он скор на расправу, как и французский король. Но так как это случилось под самой Перонной, я перемахнул через границу и был таков! Если бы герцог не был таким горячим, я бы, может, даже поступил к нему на службу.
— Если перемирие будет нарушено, герцог пожалеет, что потерял такого молодца, – насмешливо произнес купец, быстро взглянув на своего молчаливого спутника. Тот в ответ зловеще усмехнулся, и его лицо на мгновение осветилось, словно зимнее небо метеором.
Молодой шотландец резко остановился и, решительно сдвинув шапку на правый глаз, сердито сказал:
— Послушайте, господа, особенно вы, сэр (старший и, как мне кажется, более разумный из вас): будьте осторожнее! Я докажу вам, что шутки со мной опасны. Мне не нравится ваш тон. Я могу вытерпеть шутку, а от старшего – даже выговор, и буду благодарен за него, если заслужу. Но я не позволю обращаться со мной как с мальчишкой, когда, бог свидетель, я чувствую в себе столько сил, что легко проучу вас обоих, если вы меня выведете из себя.
Эти слова так рассмешили старшего незнакомца, что он чуть не задохнулся от смеха. Его спутник схватился за меч, но шотландец ловким и сильным ударом по руке заставил его выронить оружие. Эта выходка еще больше развеселила купца.
— Стой, храбрый шотландец, стой! – закричал он. – Успокойся хотя бы из любви к своей родине!.. И тебе, дружище, советую не сердиться. Черт возьми!.. Торговцы должны быть справедливыми, а его ловкий удар можно считать платой за холодное купание… А ты, приятель, слушай: перестань горячиться! – добавил он, обращаясь к шотландцу таким властным тоном, что тот невольно смутился. – Со мной шутки плохи, а с моего товарища достаточно и того, что он получил. Как тебя зовут?
— На вежливый вопрос всегда есть учтивый ответ, – сказал юноша. – Я готов относиться к вам с почтением, соответствующим вашему возрасту, если вы не будете выводить меня из терпения насмешками. Во Франции и Фландрии меня прозвали Пажем с Бархатной Сумкой – из-за мешочка, который всегда ношу на боку. Но мое настоящее имя, данное мне на родине, – Квентин Дорвард.
— Дорвард? Это дворянское имя? – спросил незнакомец.
— Надеюсь, – ответил шотландец. – Об этом свидетельствуют пятнадцать поколений моих предков. Это и заставило меня выбрать военную карьеру.
— Ну и шотландец! Много предков, много гордости и, готов поспорить, мало денег в кармане!.. Послушай, – продолжал старый купец, обращаясь к своему угрюмому товарищу, – иди вперед и прикажи приготовить завтрак в тутовой роще. Уверен, этот молодец окажет ему такую же честь, какую голодная мышь оказывает сыру. Что ж до цыгана… Дай-ка я шепну тебе кое-что на ухо…
Выслушав его, мрачный незнакомец ответил выразительной зловещей улыбкой и удалился большими шагами. Старый купец повернулся к Дорварду и сказал:
— Пойдем и мы потихоньку. Заглянем по дороге в часовню Сент-Юбер и послушаем обедню. Не стоит заботиться о теле больше, чем о душе.
Как добрый католик, Дорвард не мог возразить, хотя, скорее всего, ему хотелось прежде обсушиться и подкрепиться. Мрачный незнакомец меж тем скрылся из виду, и его спутники, последовав за ним, углубились в густой лес, поросший кустарником и пересеченный длинными широкими просеками, где паслись небольшие стада оленей, чувствовавшие себя в полной безопасности.
— Вы спрашивали, хороший ли я стрелок, – сказал Дорвард. – Дайте мне лук и пару стрел, и у вас будет оленина к обеду.
— Осторожнее, друг! Советую тебе быть осмотрительным. Здешнюю дичь охраняет мой спутник, и поверь, он очень сердитый сторож.
— Он больше похож на мясника, чем на веселого лесника, – сказал Дорвард. – Трудно представить, чтобы человек с рожей висельника имел что-то общее с благородным искусством охоты.
— Что правда, то правда, – согласился купец. – На первый взгляд у моего спутника не слишком привлекательная внешность. Но никто из тех, кто узнает его поближе, никогда на него не жаловался.
Квентину послышалось что-то странное в значительной интонации, с которой были произнесены эти слова. Он быстро взглянул на говорившего. В выражении его лица, в улыбке, змеящейся на губах, в пронзительном взгляде суженных глаз он уловил что-то, усиливающее неприятное ощущение.
«Я слышал о разбойниках, ловких преступниках и обманщиках, – подумал он. – Может, этот негодяй – убийца, а старый плут – его правая рука? Надо быть начеку… Впрочем, что с меня взять? Разве что несколько добрых шотландских тумаков!». Пока Дорвард размышлял, они вышли на поляну с редкими старыми деревьями. Она была очищена от кустарника и поросли и покрыта, словно мягким ковром, сочной травой, выросшей в тени деревьев, скрывавших ее от южного солнца. В центре, недалеко от быстрого ручья, стояла небольшая часовня простой архитектуры. Рядом находилась келья отшельника, исполнявшего обязанности священника. В небольшой нише над сводчатой дверью часовни находилась маленькая статуя святого Юбера с охотничьим рогом через плечо и двумя борзыми собаками у ног. Одинокая часовня, окруженная густым лесом, полным дичи, была посвящена покровителю охоты, святому Юберу.
Незнакомец с Дорвардом направился прямо к часовне. В тот момент, когда они подошли, из кельи вышел отшельник в священническом облачении и тоже направился в часовню, чтобы служить обедню. Дорвард поклонился в знак уважения, спутник же с видом глубочайшего благочестия преклонил колено и, получив благословение святого отца, смиренно последовал за ним.
Внутреннее убранство часовни отражало занятия святого Юбера. Стены были увешаны ценными мехами, используемыми для завесы у алтаря. Стенную роспись заменяли охотничьи рога, колчаны и самострелы, вперемешку с головами оленей, волков и других животных. Службу можно было назвать «охотничьей обедней», так как она была сокращена и проводилась перед охотой на скорую руку, в угоду знатным вельможам.
Во время службы спутник Дорварда был полностью поглощён молитвой. Дорвард, не особо занятый религиозными мыслями, упрекал себя за то, что посмел плохо подумать о таком хорошем и смиренном человеке, и был готов признать в нем почти святого.
После службы они вместе вышли из часовни, и незнакомец сказал:
— До деревни два шага, и теперь ты с чистой совестью можешь наконец прервать свой пост. Пойдем за мной!
Свернув на тропинку, поднимавшуюся в гору, он посоветовал быть осторожнее и не сходить с тропы. Дорвард спросил о причине такой предосторожности.
— Видишь ли, молодой человек, мы находимся в королевских владениях, – ответил провожатый, – и ходить здесь совсем не то, что бродить в горах. Каждая пядь земли, кроме тропинки, по которой мы идем, таит опасность. Здесь расставлены ловушки с острыми ножами, словно обрезающие ноги садовника. Есть капканы и волчьи ямы, способные похоронить заживо.
— Будь я королем Франции, – сказал юноша, – я бы не стал окружать себя ловушками. Постарался бы управлять государством так, чтобы никто не осмелился думать обо мне плохо. Тех, кто приходил бы с миром, я был бы рад видеть, потому что чем больше друзей, тем лучше.
Спутник Дорварда оглянулся с притворным испугом:
— Тише! Я забыл предупредить о самой большой опасности: у каждого листика в этом лесу есть уши, и каждое слово будет мгновенно передано королю.
— И что с того! – ответил Дорвард. – Я – шотландец, всегда скажу, что думаю, даже в лицо королю Людовику, да хранит его бог! А что касается ушей, о которых вы говорите, я бы с удовольствием их отрезал своим охотничьим ножом!
Продолжение: