Солнце склонялось к закату за одной из поросших густой травой полян в лесу. Вековые дубы с низкими стволами и раскидистыми ветвями, возможно, помнившие ещё римские легионы, простирали свои узловатые ветви над мягким ковром зелёной травы. Кое-где к дубам примешивались буки, остролисты и кустарники, образуя густые заросли, не пропускающие лучи заходящего солнца. В других местах деревья расступались, образуя длинные аллеи, уходящие вглубь леса. Красные лучи заходящего солнца проникали сквозь листву, создавая игру света и тени на стволах деревьев и поляне.
Большая поляна в центре просеки, вероятно, служила местом для ритуалов друидов. Здесь возвышался холм правильной формы, словно созданный руками человека. На его вершине сохранился неполный круг из огромных необработанных камней. Семь из них стояли вертикально, остальные были повержены, вероятно, каким-то ревностным христианином. Один из камней скатился вниз по склону и преградил путь небольшому ручью.
Два человека оживляли этот пейзаж. Судя по их одежде и внешнему виду, они принадлежали к числу простых людей, населявших лесные районы западного Йоркшира в те далёкие времена.
Старший из них был человеком угрюмым и суровым на вид. На нём была кожаная куртка, сшитая из дублёной шкуры какого-то зверя, мехом наружу. От времени мех сильно вытерся, и было трудно определить, какому животному он принадлежал. Куртка покрывала его от шеи до колен, заменяя все элементы обычной одежды.
Широкий ворот позволял надевать её через голову. Куртка была стянута широким кожаным поясом с медной застёжкой. К поясу были прикреплены сумка и бараний рог с дудочкой. За поясом виднелся длинный широкий нож с роговой рукояткой, сделанный в соседнем Шеффилде.
На ногах у мужчины были сандалии из медвежьей кожи, с ремнями, обвивавшими икры. Голова была непокрыта, если не считать густых, спутанных волос тёмно-рыжего цвета. Примечательной особенностью его внешности было медное кольцо, плотно запаянное на его шее.
Кольцо было достаточно широким, чтобы не мешать дыханию, но слишком узким, чтобы его снять. На нём была надпись саксонскими буквами: Гурт, сын Беовульфа, прирождённый раб Седрика Ротервудского.
Рядом со свинопасом на одном из поваленных камней сидел человек лет на десять моложе. Его одежда напоминала одежду свинопаса, но отличалась большей вычурностью и была сшита из более качественных материалов. Куртка была выкрашена в ярко-пурпурный цвет и украшена пёстрыми узорами.
Поверх куртки был накинут короткий плащ из малинового сукна с жёлтой каймой. На руках у этого человека были серебряные браслеты, а на шее - серебряный ошейник с надписью: Вамба, сын Безмозглого, раб Седрика Ротервудского.
Он носил те же сандалии, что и его товарищ, но вместо ремней у него были гетры, одна красная, другая жёлтая. К его шапке были прикреплены колокольчики, которые звенели при каждом движении головы. Шапка была украшена зубцами и сквозным узором, напоминавшим корону. Изнутри к околышу был пришит длинный мешок, свисавший на одно плечо.
По шапке с колокольчиками и выражению лица Вамбы можно было догадаться, что он был одним из тех домашних шутов, которых богатые люди держали для развлечения.
Как и его товарищ, он носил сумку, но у него не было ни рога, ни ножа. Вместо этого у него была деревянная шпага, подобная тем, что используют арлекины на сцене.
Выражение лиц и поведение этих людей были столь же различны, как и их одежда. Лицо раба было угрюмым и печальным. В его глазах иногда вспыхивал огонь, выдававший скрытое сознание своей угнетённости и стремление к сопротивлению.
Внешность Вамбы, напротив, говорила о рассеянном любопытстве, непоседливости и полном удовлетворении своим положением. Они разговаривали на англосаксонском наречии, на котором в то время говорили в Англии все низшие сословия, за исключением норманнских воинов и их свиты.
- Святой Витольд, прокляни ты этих свиней! – проворчал свинопас после неудачных попыток собрать разбежавшееся стадо.
Свиньи отвечали хрюканьем, но не спешили расставаться с буковыми орехами и желудями или покидать берега ручья.
- Разрази их, святой Витольд! Будь я проклят, если к ночи двуногий волк не задерёт двух-трех свиней. Сюда, Фангс!
Собака, прихрамывая, бегала кругом и безуспешно пыталась помочь хозяину собрать стадо.
- А, чтоб тебе чёрт вышиб зубы! Провалиться бы этому лесничему. Стрижёт когти нашим собакам, а после они никуда не годятся. Будь другом, Вамба, помоги. Зайди с той стороны холма и пугни их оттуда.
- Послушай, - сказал Вамба, не трогаясь с места. - Я уже посоветовался со своими ногами: они решили, что таскать мой красивый наряд по трясине было бы враждебным актом против моей царственной особы и королевского одеяния.
- Как же так - свиньи превратятся в норманнов? - спросил Гурт. - Ну-ка, объясни.
- Ну, как называются эти хрюкающие твари на четырех ногах? - спросил Вамба.
- Свиньи, дурак, свиньи, - отвечал пастух.
- Правильно, суайн - саксонское слово. А вот как ты назовёшь свинью, когда она зарезана?
- Порк, - отвечал свинопас.
- Очень рад, что и это известно всякому дураку, - заметил Вамба. - А порк, кажется, нормано-французское слово. Значит, пока свинья жива, то зовут её по-саксонски, но она становится норманном, как только попадает в господский замок. Что ты об этом думаешь, друг мой Гурт?
- Что правда, то правда, друг Вамба. Не знаю только, как эта правда попала в твою дурацкую башку.
- А ты послушай, что я тебе скажу ещё, - продолжал Вамба. - Вот, например, старый бык: покуда его пасут такие рабы, как ты, он носит саксонскую кличку окс, когда же он оказывается перед знатным господином, бык становится французским рыцарем Биф.
- Клянусь святым Дунстаном, - отвечал Гурт, - ты говоришь правду, хоть она и горькая. Нам остался только воздух, чтобы дышать, да и его не отняли только потому, что иначе мы не выполнили бы работу.
- Гурт, - сказал шут, - стоит мне намекнуть Региналду Фрон де Бефу, что ты ругаешь норманнов, вмиг тебя вздёрнут на одном из этих деревьев.
- Пёс! Неужели ты способен меня выдать? Сам же ты вызвал меня на такие слова! - воскликнул Гурт.
- Выдать тебя? Нет. Но тише… «Кто это к нам едет?» —спросил он, прислушиваясь к топоту копыт, который раздавался всё явственнее.
- А какое тебе дело? - спросил Гурт.
- Нет, я должен увидеть этих всадников, - отвечал Вамба.
- Замолчи! - перебил его свинопас. - Послушай, какие раскаты. А дождь-то! Я в жизни не видывал летом таких крупных капель. Ветер усиливается, и дубы трещат и стонут. Поспешим домой, прежде чем налетит гроза!
Вамба, по-видимому, согласился с этими доводами и последовал за своим товарищем, который взял посох и направился к опушке леса, подгоняя стадо.
Продолжение: