Вечерняя смена на сортировочном центре выдалась тяжелой. Елена Сергеевна работала старшим диспетчером уже пятнадцать лет и привыкла к тому, что любой сбой в логистике — это ее головная боль. Фуры опаздывали, грузчики путали накладные, водители ругались. К концу дня в голове гудело так, будто там работал отбойный молоток. Единственное, что грело душу по дороге домой в автобусе, — это мысль о тишине.
Ее двухкомнатная квартира была тем самым островком стабильности, которого так не хватало на работе. Три года назад она наконец закончила ремонт: светлые стены, минимум мебели, никаких пылесборников. Елена ценила пустоту. Ей нравилось, что чашка, оставленная на столе утром, вечером стоит на том же месте.
Когда сын Денис позвонил месяц назад, этот идеальный мир дал трещину.
— Мам, тут такое дело… Хозяйка квартиры совсем озверела, цену подняла. Мы с Алиной посчитали — если сейчас продолжим снимать, ипотеку не потянем никогда. Можно мы к тебе? Полгодика, ну год максимум. Деньги накопим на первый взнос и съедем. Мы тихо будем, ты нас даже не заметишь.
Елена Сергеевна тогда долго молчала в трубку. Ей пятьдесят шесть. Она только начала жить для себя. Но отказать единственному сыну? Воспитание не позволяло. «Своим надо помогать», — звучал в голове голос покойной матери.
— Приезжайте, — вздохнула она тогда. — Только, Денис, у меня режим. Я с ночной смены прихожу — мне спать надо.
— Мам, обижаешь! Мы же понимаем!
«Понимание» закончилось ровно через три дня после переезда. Алина, невестка, работала менеджером в салоне сотовой связи и считала, что домашний быт — это пережиток прошлого, унижающий достоинство современной женщины.
Коридор мгновенно зарос обувью. Кроссовки, туфли, ботинки стояли не на полке, а хаотичной полосой препятствий у самого порога. В ванной на зеркале появились брызги зубной пасты, которые никто не вытирал.
Сначала Елена пыталась говорить мягко.
— Алина, у нас принято сразу мыть посуду. Остатки еды присыхают, потом трудно оттирать.
Невестка, не отрываясь от переписки в телефоне, небрежно бросала:
— Ой, Елена Сергеевна, я на работе так наобщалась с людьми, сил нет. Пусть отмокнет, я завтра помою.
Разумеется, «завтра» мыла Елена. Потому что не могла смотреть на гору тарелок с засохшим гречневым гарниром.
Но настоящая проблема началась с финансов.
Елена Сергеевна привыкла четко планировать бюджет. Пенсия плюс зарплата — выходило неплохо для одной. Но на троих этого катастрофически не хватало.
Холодильник пустел с пугающей скоростью. Сыр, колбаса, масло, хорошие сосиски, которые Елена покупала себе на завтрак, исчезали в желудках молодых людей мгновенно. Взамен в холодильнике появлялись лишь одинокие баночки дешевого йогурта (личные Алины) и начатые пачки чипсов.
Однажды вечером, когда Денис и Алина ужинали на кухне (Елена только что пожарила котлеты, мясо для которых купила сама), она решила поднять вопрос.
— Ребята, я получила квитанции за прошлый месяц.
Она положила листки на стол.
— Свет нагорел в два раза больше. Вода — почти в три. Вы льете ее часами. Плюс продукты. Я посчитала: за месяц на еду ушло на пятнадцать тысяч больше обычного. Это ощутимая брешь в моем бюджете.
Денис перестал жевать, виновато опустил глаза. Алина же, наоборот, выпрямилась, и взгляд ее стал колючим.
— И что вы предлагаете?
— Предлагаю делить расходы. Коммуналку — на троих. На продукты скидываемся в общую кассу. Или покупаем по очереди, но равноценно. А не так, что я мясо и овощи, а вы — хлеб и майонез.
Алина фыркнула, отодвигая тарелку.
— Денис, ты слышишь? Твоя мама считает куски, которые мы съели.
— Я не считаю куски, Алина. Я считаю деньги, которые зарабатываю тяжелым трудом. Вы сказали, что копите на квартиру. Я предоставила вам жилье бесплатно. Это экономия минимум тридцати тысяч в месяц для вашего бюджета. Неужели сложно выделить пять тысяч на коммуналку и еду?
— Мам, ну у нас сейчас правда туго, — подал голос Денис. — Мы же откладываем каждый рубль. Потерпи немного, а? Мы потом все вернем, когда встанем на ноги.
— Да, Елена Сергеевна, — подхватила Алина. — Мы же семья. Разве в семье выставляют счета? Это как-то… мелочно.
Елена посмотрела на сына. Взрослый мужик, двадцать семь лет, сидит и ждет, пока мама решит его проблемы.
— Хорошо, — сухо сказала она. — Этот месяц я закрою сама. Но со следующего — будем жить по-другому.
Она надеялась на их совесть. Зря.
На следующей неделе Елена вернулась домой раньше обычного — на линии произошла авария, и смену отпустили. Она тихо открыла дверь своим ключом, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить молодых, если они дома.
В квартире играла музыка. Не громко, но настойчиво. Голоса доносились из комнаты, которую она уступила сыну с невесткой. Дверь была приоткрыта.
Елена уже хотела пройти к себе, переодеться, но услышала свое имя.
— …да она просто старой закалки, ей лишь бы пострадать, — голос Алины звучал насмешливо. — «Воду выключайте», «свет не жгите». Скупердяйка.
— Алин, ну не начинай, — бубнил Денис. — Она помогает все-таки.
— Помогает? Она обязана помогать! Квартира-то эта все равно тебе достанется. Ты единственный наследник. Так что считай, мы уже в своем жилье, просто с обременением в виде ворчливой соседки.
Елена замерла в коридоре, прижав к груди сумку. Ноги будто приросли к ламинату.
— Кстати, ты посмотрел тот вариант? — продолжала Алина. — «Тойота» классная, пробег маленький. Если мы еще пару месяцев тут потерпим, как раз хватит денег. А ипотека подождет. Все равно цены конские, смысла нет сейчас брать. Лучше машину обновим, будем как люди ездить, а не на твоем корыте.
— Ну не знаю… Мы же матери сказали, что на квартиру копим.
— Да мало ли что мы сказали! Ей-то какая разница? Ей главное, чтобы мы перед ней отчитывались и кланялись. Пусть думает, что мы бедные-несчастные, быстрее отстанет.
Елена Сергеевна медленно развернулась и бесшумно вышла из квартиры.
На улице шел мокрый снег, но она его не замечала. Внутри было пусто и холодно, гораздо холоднее, чем снаружи.
Значит, «обременение»? Значит, машина вместо квартиры? И наглое вранье в глаза каждый день, за каждой тарелкой супа, который она варила на свои деньги.
Она дошла до ближайшего сквера, села на мокрую скамейку. Жалости к себе не было. Была злость. Холодная, расчетливая злость профессионала, который обнаружил крупную недостачу на складе и точно знает, кто виноват.
Ее сын, которого она растила, учила быть честным, превратился в бесхребетное существо, позволяющее своей жене называть мать «скупердяйкой» и «соседкой».
Елена достала из сумки блокнот и ручку. Она всегда носила их с собой — профессиональная привычка все записывать.
«Аренда комнаты в нашем районе — 18 000 рублей.
Услуги домработницы (готовка, уборка за двумя взрослыми людьми) — минимум 10 000.
Продукты (мясо, рыба, овощи, бытовая химия) — 15 000.
Коммунальные услуги (2/3 от квитанции) — 4 000.
Моральный ущерб за „обременение“ — бесценно, но пусть будет символически 5 000».
Итого: 52 000 рублей.
Она вернулась домой через час. Спокойная, собранная, с прямой спиной.
Молодые сидели в гостиной, смотрели какой-то сериал. Увидев ее, Алина даже не поздоровалась, лишь скользнула равнодушным взглядом.
— Денис, Алина, выключите телевизор. Разговор есть.
Тон был такой, каким она отчитывала проштрафившихся водителей. Денис дернулся и нажал на пульт.
Елена положила на журнальный столик листок из блокнота.
— Что это? — Алина лениво потянулась к бумажке.
— Это счет. За проживание, питание и обслуживание за прошедший месяц. И аванс за текущий.
Глаза невестки округлились. Она перевела взгляд с листка на свекровь и обратно.
— Пятьдесят две тысячи? Вы шутите?
— Я никогда не шучу с финансами. Вы живете здесь месяц. Вы пользуетесь водой, электричеством, едите мою еду, я за вами убираю. При этом, как я случайно выяснила сегодня, вы копите не на ипотеку, а на новую машину. И считаете меня «надоедливой соседкой».
В комнате повисла тяжелая тишина. Денис покраснел так густо, что даже уши стали пунцовыми.
— Мам, ты… ты слышала?
— Слышала. И про «обременение», и про то, что квартира все равно тебе достанется. Так вот, дорогие мои квартиранты. Бесплатный пансионат закрыт. Срок оплаты счета — 24 часа. Если денег не будет — вы съезжаете.
Алина вскочила с дивана, лицо ее пошло красными пятнами.
— Да как вы смеете?! Мы же ваши родственники! Денис ваш сын! Вы не имеете права требовать с нас деньги! Это незаконно!
— Незаконно — это врать матери и жить за ее счет, планируя покупку дорогой игрушки. У вас сутки. Время пошло.
Елена развернулась и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь.
Весь вечер за стеной бушевала буря. Алина кричала, что-то доказывала Денису. Сын пытался оправдываться, потом тоже повышал голос. Елена надела наушники, включила аудиокнигу и легла на кожу. Сердце колотилось, но она запретила себе пить успокоительное. Она права.
На следующий вечер, вернувшись с работы, Елена увидела, что вещи молодых не собраны. Они сидели на кухне с демонстративно независимым видом.
— Мы не будем платить, — заявила Алина, скрестив руки на груди. — У нас нет таких свободных денег. И съезжать мы не будем. Денис здесь прописан, это и его дом тоже. Вы не можете выгнать человека с пропиской. Вызывайте полицию, если хотите, они вам то же самое скажут.
Денис сидел, уткнувшись в стол, и не смотрел на мать.
— Вот как, — спокойно произнесла Елена. — Значит, война?
— Значит, война, — усмехнулась Алина. — И учтите, Елена Сергеевна, мы теперь вам ни копейки не дадим. И помогать не будем. Раз вы так с нами — то и мы с вами. Будем жить как в коммуналке.
— Хорошо. Как в коммуналке, так как в коммуналке.
Елена прошла в свою комнату. Она ожидала такого поворота. Алина была из тех людей, кто считает наглость вторым счастьем. Но она не учла одного: Елена Сергеевна работала в логистике. А логистика — это умение управлять ресурсами и перекрывать каналы поставок.
На следующее утро Елена встала раньше всех. Она собрала всю свою посуду — кастрюли, сковородки, хорошие ножи, тарелки — и заперла в своей комнате. В ванной она убрала всю свою бытовую химию, туалетную бумагу и полотенца.
С кухонных шкафчиков исчезли крупы, чай, сахар, специи.
На холодильник она повесила замок. Обычный велосипедный тросик с кодом, продетый через ручки. Внутри остались только ее продукты.
Уходя на работу, она отключила Wi-Fi-роутер и взяла его с собой. Вынула и спрятала ручку регулировки мощности у своей электрической плиты. Сняла с дверцы ванной крючок для полотенец.
Вечером ее встретил скандал.
— Вы что, издеваетесь?! — орала Алина, встречая ее в коридоре. — Почему холодильник закрыт? Почему нет интернета и плита не работает нормально? У меня связь с работы пропала, начальница звонки не дозвонилась!
— В коммуналке каждый обеспечивает себя сам, — невозмутимо ответила Елена, снимая пальто. — Холодильник мой. Интернет я оплачиваю. Плита моя, и я решила ей попользоваться. Хотите пользоваться своими приборами и связью — пожалуйста, никто не запрещает. Я составила график пользования местами общего пользования. Ванная — по 15 минут утром и вечером. Кухня — ваше время с 20:00 до 21:00. В остальное время прошу не беспокоить.
— Денис! Сделай что-нибудь! Твоя мать сошла с ума! — взвизгнула Алина, топая ногой.
Денис выглядел измученным.
— Мам, ну перебор же… Ну дай хоть поесть, мы ничего не покупали.
— Магазин в соседнем доме. Работает до одиннадцати. Деньги на машину у вас есть — значит, и на колбасу найдутся.
Противостояние длилось неделю. Это была тяжелая неделя. Молодые пытались пакостить: не смывали в туалете, громко хлопали дверьми по ночам, оставляли свет в коридоре. Елена молча выключала свет, убирала за ними и продолжала блокаду. Она готовила себе ужин в своей комнате на маленькой электрической плитке, которую принесла с дачи. Запах вкусной еды просачивался под дверь, заставляя «квартирантов» давиться магазинными пельменями (которые они пытались сварить в единственной оставшейся у них мятой кастрюльке, на слабом огне конфорки, которая плохо работала без ручки регулировки).
Развязка наступила в субботу.
Елена проснулась от шума в прихожей. Кто-то настойчиво звонил в дверь.
На пороге стоял мужчина в форме — участковый. За его спиной маячила торжествующая Алина и понурый Денис.
— Елена Сергеевна? — спросил лейтенант. — Поступило заявление от гражданина Волкова Дениса. Жалоба на создание препятствий в пользовании жилым помещением. Говорят, бытовую технику прячете, условия невыносимые.
Елена спокойно поправила халат.
— Проходите, лейтенант. Только обувь снимите, у меня чисто.
На кухне состоялся разговор.
— Гражданин прописан, имеет право проживать, — бубнил участковый, заполняя протокол. — Вы не имеете права ограничивать доступ к коммунальным услугам, создавать условия, непригодные для жизни.
— Я не ограничиваю, — возразила Елена. — Свет, вода, газ, отопление — все в полном порядке. Исправность моей собственной плиты или наличие у меня в холодильнике замка — это мое личное дело, чеки на все есть. Я не обязана предоставлять им свои вещи. Они могут пользоваться своей плиткой и своим мини-холодильником. Претензий к ним у меня нет, живут.
— Она специально все спрятала! Она нас морит голодом! — вмешалась Алина.
Елена посмотрела на невестку долгим, тяжелым взглядом.
— Лейтенант, запишите. Эти граждане, проживая здесь, не заплатили ни копейки за три месяца. Ни за свет, ни за воду, ни за еду. Долг составляет более пятидесяти тысяч. Я пенсионерка, мне тяжело их содержать. Если закон обязывает меня терпеть в своем доме взрослых, здоровых, работающих людей, которые нагло мне врут и обзывают меня — я буду терпеть. Но кормить их, давать им свою технику и стирать их носки я не обязана. Пусть подают в суд, потребуют через суд, чтобы я их кормила с ложки. Посмотрим, что суд скажет.
Участковый вздохнул, закрыл папку. Он все понял.
— Значит так, молодежь. Уголовщины или административки тут не вижу. Свет, вода есть? Есть. Доступ в комнату есть? Есть. Это гражданско-правовые отношения. Мать вас в квартиру пускает? Пускает. Ключи есть? Есть. А то, что она вам котлеты не жарит и интернет не раздает — это ее право. Собственник она. Имеет право распоряжаться своим имуществом. Решайте вопросы миром или идите в суд разбираться с долгами и моральным вредом. До свидания.
Когда дверь за полицейским закрылась, Алина повернулась к мужу с перекошенным от злости лицом.
— Ты видел? Он ничего не сделал! Твоя мать всех купила!
— Алина, заткнись, — тихо сказал Денис.
— Что?!
— Заткнись, я сказал.
Денис подошел к матери. Он выглядел постаревшим на несколько лет.
— Мам… ты правда готова судиться? С родным сыном?
— Я не с сыном судиться готова, Денис. Я готова отстаивать свое право на уважение. Ты привел в мой дом женщину, которая меня презирает. Ты позволил ей вытирать об меня ноги. Ты врал мне про ипотеку, чтобы купить машину. Ты вызвал на меня полицию. Ты все еще считаешь себя сыном?
Денис молчал. Он смотрел на мать и видел перед собой не ту добрую всепрощающую маму, которая пекла пироги по выходным. Перед ним стояла чужая, жесткая женщина, которую он сам создал своими поступками.
— Пошли собирать вещи, — бросил он Алине.
— В смысле? Мы победили! Мент сказал, что мы можем жить!
— Я здесь жить больше не буду. Меня тошнит. От всего этого. И от тебя, если честно, тоже.
— Ах так?! Ну и катись к своей мамочке! А я найду мужика с квартирой, а не маменькиного сынка!
Алина ушла, громко хлопнув дверью, даже не забрав чемодан. Она просто выскочила из квартиры, бросив напоследок: «Подавитесь своими метрами!».
Денис остался. Он медленно осел на стул, закрыл лицо руками.
Елена не бросилась его утешать. Она налила воды в стакан и поставила перед ним.
— Пей.
— Мам, прости меня. Я такой идиот.
— Идиот, — согласилась она. — Но это лечится.
— Она мне мозг проела этой машиной. Говорила, что я лох, что все так живут, что родители обязаны… Я как в тумане был.
— Туман рассеялся?
— Рассеялся. Когда участковый на меня смотрел… как на гниль. Мне сквозь землю провалиться хотелось.
— Хорошо, что хотелось. Значит, совесть еще жива.
Денис поднял голову.
— Мам, я съеду. Прямо сегодня. Друг обещал пустить на пару дней, потом комнату сниму. Зарплата через неделю, я отдам долг. Весь. И за коммуналку, и за еду, и… моральный.
— Деньги за еду и свет вернешь, — кивнула Елена. — А моральный… считай, что это была плата за обучение на курсах взрослой жизни.
— Дорогой курс получился.
— Зато эффективный.
Денис собрал вещи через час. Он не взял ничего лишнего, даже продукты, которые покупал сам, оставил.
На пороге он задержался.
— Можно я позвоню? Через недельку?
Елена Сергеевна посмотрела на сына. В его глазах больше не было наглости, только усталость и стыд.
— Звони. Но на обед не напрашивайся. Пока не научишься ценить чужой труд.
— Я понял, мам. Спасибо.
Дверь закрылась. Щелкнул замок.
Елена Сергеевна прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. В квартире наконец-то наступила та самая благословенная тишина. Она прошла на кухню, открыла холодильник, сняла с него нелепый велосипедный замок и выбросила его в мусорное ведро. Достала из сумки роутер и воткнула его обратно в розетку. Вернула на место ручку от плиты и крючок в ванной.
Потом достала турку, насыпала кофе. Аромат свежесваренного кофе поплыл по квартире, вытесняя затхлый запах чужих дешевых духов и скандалов.
Она села у окна и сделала первый глоток. Горький, горячий, настоящий.
Она выставила счет сыну. Они объявили ей войну. Кто победил?
Победила она. И, как ни странно, победил Денис. Потому что сегодня он перестал быть паразитом и начал становиться мужчиной. А это стоит любых денег и нервов.
Спасибо за прочтение 👍