Знаешь, как бывает? Просыпаешься утром, и всё в порядке. Кофе пахнет как обычно, машина заводится с пол-оборота. А к вечеру твой мир уже лежит в осколках. И ты стоишь среди них, не понимая, как собрать это обратно. У меня был именно такой день. Обычный вторник. Хотя, нет, это была среда. В среду у Веры обычно йога.
Я тогда рано закрыл проект. Вышел на улицу — морозец, снежок. Настроение — решил сделать жене приятное. Заскочил в тот самый «Океан» на Советской, 15. Людмила, продавщица, даже бровью повела: «Редко тебя одного вижу, Егор. Вера что, не с тобой?». «Да она на даче», — брякнул я. Купил две бутылки тёмного «Жигулёвского» — она такое любит — и пару золотистых лещей горячего копчения. Запах, знаете, на весь салон потом.
Дорога на дачу. Слушал радио, подпевал. Представлял её лицо: она ведь не ждала. Думал, баньку истопим, посидим, поговорим. Последний раз нормально разговаривали… Ну, даже не вспомнить. Месяц назад? Два? Всё «да, нет, счёт за электричество пришёл».
Поворот на нашу улицу. Участок, третий с конца. В доме темно. «Наверное, уборкой занимается», — мелькнула мысль. Но дым из бани шёл густой, ровный. Значит, уже парится. Я припарковался, взял пакет и пошёл. Мне даже в голову не пришло постучать. Я просто толкнул дверь.
Пар. Много пара. И голоса. Смех. Её смех — высокий, чуть визгливый, когда ей очень смешно. И мужской. Низкий.
Я сделал шаг внутрь. И всё увидел.
Вера сидела на верхней полке. Рядом — Валерий, сосед. Рука Валерия лежала у неё на коленке. Не на плече. Конкретно на коленке. А её голова была повёрнута к нему так близко, что прядь мокрых волос касалась его щеки.
Тишина не наступила. Они просто резко обернулись. Как куклы на пружинах.
— Что?! — вырвалось у меня. Я даже не вопрос задал. Констатацию.
— Егор! — Она съехала с полки, обмоталась полотенцем. — Ты… ты что здесь делаешь?
Голос не испуганный. Раздражённый. Резкий. Как будто я вломился в её личную раздевалку.
— Что я делаю? — я поднял пакет. — Пива привёз! Рыбы! Для нас! А ты что здесь делаешь, интересно?
— Мы просто… паримся, — сказал Валерий. Глупо. Так глупо, что у меня в глазах потемнело.
Я не помню, как веник оказался в моей руке. Старый, берёзовый, наш. Помню хлёсткий звук, когда я ударил им по влажной спине соседа. Не по лицу. По спине.
— Ах ты тварь! — заорал Валерий.
— Вон! — крикнул я. Один раз. Больше слов не было. Был только этот дикий приступ ярости, который выплёскивался через веник. Я лупил им по полкам, по стенам, пока он не разлетелся.
Потом схватил ковш с ледяной водой из кадушки и выплеснул им в сторону. Вода брызнула на обоих. Вера взвизгнула.
Валерий, прикрываясь, выскочил в предбанник. Я стоял и дышал, как загнанный бык. Пар обжигал лёгкие.
— Объясни сейчас, — сказал я тихо. — Объясни, что это было.
Она не смотрела на меня. Собирала с лавки свою одежду.
— Ничего не было. Ты всё придумал.
— Придумал? Я видел!
— Увидел то, что хотел увидеть, — она резко подняла на меня глаза. В них не было ни капли вины. Только злость. Как будто это я всё испортил. Её вечер. Её… что бы это там ни было.
Я развернулся и вышел. За мной хлопнула дверь. Во дворе Валерий натягивал джинсы прямо на мокрое тело. Он что-то пробормотал, но я не слушал. Подошёл к машине, взял пакет с пивом. Первую бутылку я разбил об старую чугунную плиту у крыльца. Вторую — об угол дома. Третью отнёс обратно в машину и поставил в чашку. Руки тряслись.
Потом я вернулся, взял рыбу, зашёл в баню и швырнул её прямо в открытую топку. Вера уже одевалась.
— Совсем спятил? Это же… это была свежая рыба!
Я не ответил. Повернулся и ушёл. Завёл машину и уехал. В зеркале она стояла посреди двора, маленькая, в пуховике поверх полотенца. Я не почувствовал ничего. Ни злости, ни боли. Пустоту. Абсолютную, звонкую пустоту.
---
Я проехал двадцать километров, прежде чем мозг заработал снова. Рулем надо было крутить, перестраиваться. Тело делало это само. В голове вертелась одна фраза: «Увидел то, что хотел увидеть». Какая, нахрен, элегантная формулировка. Перекладывание вины в одном флаконе.
Я заехал в «Атлантик», нашёл бар на третьем этаже. Бармен Денис кивнул:
— Егор. Один?
— Двойной виски. Без льда.
— Проблемы?
— Не то слово.
Я выпил. Потом ещё один. Пытался понять, когда это началось. Мысли разбегались. Последняя командировка… два месяца назад. Тогда она была какой-то отстранённой. Я списал на усталость. Перед Новым годом она вдруг начала часто ездить «на дачу проветриться». Одна. Я верил. Почему не верить?
Телефон затрясся. Вера. Я сбросил. Он затрясся снова. Сбросил. Пришла смска: «Ты идиот. Это было не то. Он просто помогал мне печку чинить».
Чинить печку. Без инструмента. Без одежды. Гениально.
Позвонила сестра, Светка. Я взял трубку.
— Ты чего натворил? — спросила она без предисловий. — Вера мне пишет, что ты скандал устроил, чуть соседа не убил.
— Я его веником отхлестал. А она мне тут смски шлёт, что они печку чинили.
Пауза.
— Ты где?
— В «Атлантике». Пью.
— Сиди там. Еду.
Она приехала через двадцать минут, села рядом, отодвинула мою стопку.
— Рассказывай. С начала.
Я рассказал. Про пакет, про дым из трубы, про её руку на его коленке. Про фразу про «хотел увидеть».
— Блин, — выдохнула Светлана. — Это… это пиздец.
— Да уж.
— И что будешь делать?
— Не знаю. Не могу сейчас домой. Видеть её не могу.
— Поехали ко мне. Выспишься. Утром на свежую голову.
Я ночевал на её диване. Не спал. Смотрел в потолок и вспоминал смех. Её смех из бани. Он звучал иначе, чем когда она смеялась со мной. Свободнее. И от этой мысли стало так тошно, что я подумал, не сходить ли в туалет.
Утром Светлана налила мне кофе.
— Звонила ей, — сказала прямо. — Говорит, ты неадекватный, всё выдумал, и вообще, она теперь меня боится.
— Классно, — я поставил кружку. — Значит, я ещё и тиран.
— Знаешь что, брателло? Может, и хорошо, что так вышло. Вскрылось. А то бы дальше жил с человеком, который считает тебя идиотом.
Я поехал домой. Не для разговора. Мне нужны были документы. И смена одежды.
Ключ в замке. Тишина. Я вошёл. На кухне пахло кофе. И её духами. Она сидела за столом. Идеальная. Волосы уложены, лёгкий макияж, на ней был её любимый бордовый халат. Вид — будто только что с обложки журнала «Уютный дом».
Она взглянула на меня. Взгляд — как на недоразумение.
— Ну, протрезвел? — спросила она.
Вот это было уже слишком. Слишком.
— Что? — я даже не понял.
— Я спрашиваю, протрезвел ли ты. Вчера ты вёл себя как последний алкаш.
— Я вёл себя как муж, который застал жену с другим мужиком в бане! — голос сорвался, хотя я не хотел кричать.
— О Боже, опять! Я же сказала — мы ничего! Он помогал, мы выпили по одной, разговорились! Ты всё всегда доводишь до крайности!
Она говорила это спокойно. Уверенно. Как заученную мантру. И в этот момент я понял всё. Всё, что нужно было понять. Этот человек не собирался признавать правду. Никогда. Её стратегия — отрицать, пока я не сдамся. Пока я не соглашусь, что у меня галлюцинации.
Я перестал её слушать. Развернулся и пошёл в спальню. Распахнул шкаф. Две трети — её вещи. Я начал вытаскивать их. Просто брать охапками и бросать на пол. Платья, кофты, блузки.
— Ты что делаешь?! — она вбежала в комнату.
— Помогаю тебе собрать вещи.
— Ты сумасшедший! Это мои вещи!
— Да? А мне казалось, это вещи жены. Но моя жена, судя по всему, вчера здесь закончилась.
Я вытащил из прихожей большой синий мешок для мусора и начал запихивать туда её одежду.
— Прекрати! Я вызову полицию!
— Вызывай, — сказал я, не оборачиваясь. — Объясни им, почему я выношу вещи женщины, которая изменяет мне с соседом на моей же даче. Им будет интересно.
Она попыталась вырвать мешок. Я просто отстранил её рукой. Силы было больше. В мешок полетели туфли, кроссовки, сумки. Потом я взял второй мешок. Для косметики, книг, всяких безделушек с туалетного столика.
— Егор, давай поговорим! Нормально!
— Мы уже поговорили. Ты сказала, что я всё придумал. На этом разговор закончен.
Я завязал первый мешок и потащил его к входной двери. Открыл. Выкатил на лестничную площадку. Вернулся за вторым. Она стояла и смотрела. В её глазах наконец-то появилось не раздражение, а что-то другое. Непонимание. Шок.
— У меня нет денег, — сказала она тихо, когда я тащил третий мешок. — Куда я пойду?
— К Валерию, — ответил я, запихивая в мешок её зимние ботинки. — Уверен, он тебе и печку починит, и крышу над головой предоставит.
Я выволок все три мешка вниз, во двор. Было холодно, серо. Соседка, тётя Зоя, выходила с собакой.
— Егор Викторович? Это что такое?
— Освобождаю жизненное пространство, Зоя Петровна. От лишнего груза.
Я поднялся обратно. Она стояла в прихожей, наконец-то плача. Но слёзы были тихие, злые.
— Ты пожалеешь, — прошипела она.
— Вряд ли.
Я закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Слышал, как она спускается. Потом выглянул в окно. Она стояла среди мешков, что-то набирала на телефоне. Минут через десять подъехала серая Toyota. Валерий. Вышел, молча помог закинуть мешки в багажник. Открыл ей дверь. Они уехали.
Я вернулся на кухню. Её чашка с недопитым кофе ещё стояла на столе. Я взял её и выбросил в мусорное ведро. Звон разбитой керамики был очень громким в тихой квартире.
Потом сел и позвонил адвокату, которого знал по работе.
— Виктор Степанович? Это Егор. Мне нужен развод. Да, срочно. Нет, примирение невозможно. Объясню потом.
---
Прошло три недели. Бумаги двигались. Адвокат сказал, что она не сопротивляется. Светка таскала меня по кафешкам, чтобы я «не закис». В один из таких походов с нами была её подруга, Арина. Архитектор. Мы пили кофе, говорили о ремонте, о том, как всё дорожает. Никакого намёка на мою личную драму. И это было… нормально. Просто разговор.
Как-то раз мы с Ариной пошли в кино. Ничего особенного. Просто фильм. И в середине сеанса, в темноте, я вдруг осознал, что уже полчаса не думаю о Вере. Не прокручиваю тот вечер. Не анализирую. Я просто смотрю кино. И это было маленькое, но важное открытие.
Потом был звонок. С незнакомого номера.
— Алло?
— Егор, это Валерий.
Я не стал смеяться. Мне стало просто интересно.
— Слушаю.
— Вера беременна. Два месяца.
Я молчал. Слушал его тяжёлое дыхание в трубку.
— Она говорит, что от тебя. Но…
— Но ты не уверен? — помог я ему.
— Да.
— А она сама почему не звонит?
Он помолчал.
— Не знаю. Боится, наверное.
Я посмотрел в окно. Шёл дождь со снегом. Гадость.
— Валерий, вот что я тебе скажу. Если бы она была уверена, что ребёнок мой, и если бы ей было хоть что-то важно, кроме её собственного удобства, она позвонила бы сама. Лично. А раз звонишь ты, значит, ничего не ясно. И я не собираюсь гадать. Вы разбирайтесь.
— Но как же…
— Всё. Удачи.
Я положил трубку. И заблокировал номер. Навсегда.
Да, там мог быть мой ребёнок. Но я больше не мог быть частью этой карусели вранья, манипуляций и полуправды. Я выбрал выйти из игры. Даже если ставка была высока. Это был мой выбор — не идеальный, не геройский. Мой.
Через час пришла смска от Арины: «Видела классную выставку японской графики в Музее Востока. Составишь компанию в субботу?»
Я ответил: «Да. Во сколько?»
Жизнь, оказывается, устроена хитро. Она не спрашивает, готов ли ты к следующей главе. Она просто её открывает. Иногда с грохотом. Иногда с тихим стуком чашки о дно мусорного ведра. А иногда — с смской о японской графике.
---
Вот такой расклад. Считаете ли вы, что в такой ситуации можно верить словам? Или единственное, что имеет значение — это действия, которые ты видишь своими глазами? И где грань между «дать второй шанс» и окончательным потерей самоуважения? Пишите в комментариях — эта история, к сожалению, не уникальна, и у многих наверняка есть своё мнение. Если вам был интересен этот формат живого рассказа — поддержите канал лайком и подпиской. Здесь не будет сладких сказок, только жизнь, как она есть.