Он кормил её кусочком своего чизкейка. Вот с этого всё и началось. Нет, пожалуй, с того, что она даже не вздрогнула от его вилки. Спокойно наклонилась, взяла. И засмеялась. Так, как давно уже не смеялась со мной.
Но давайте по порядку. Точнее, не по порядку. Потому что в мозгу тогда всё перепуталось.
Меня зовут Артём. А это история о том, как я зашёл поужинать с другом и случайно увидел окончание собственного брака. Сидя за соседним столиком.
——
«Сплю уже, зай. Конференция — ад. Целую».
Этот её голос в трубке. Сонный. Я стоял на балконе, смотрел на мокрый асфальт. Был одиннадцатый час.
«Хорошо, спи. А во сколько у вас завтра?» — спросил я просто так, чтобы ещё пару секунд послушать её.
«В десять. Не буди. Люблю».
Щелчок. Тишина. И какая-то… ровность в её голосе. Не усталость, а какое-то пресыщение. Как будто она не с конференции, а с отличного ужина. Я отогнал мысль. Чушь.
На следующий день Стас, мой друг, орал в трубку: «Я не принимаю отказов! «Этуаль», восемь вечера. Я из Барселоны вернулся, мне надо выговориться про всех этих тапас! Ты же один как перст, пока Лера в отъезде?»
Лера. Да, она была в отъезде. В Санкт-Петербурге.
——
Я увидел спину. Сперва спину. Чёрную, открытую, очень красивую. В платье, которое мы выбирали полдня. Она вертелась перед зеркалом в бутике: «Тебе правда нравится? Оно же немного…»
«Шикарно», — сказал я тогда.
«Только для самых особых случаев», — улыбнулась она.
Особый случай, блин. Сидит в этом самом платье в ресторане, за столиком у камина. А я сижу метрах в десяти от неё, с бокалом недопитого «Мальбека». И смотрю.
Рядом с ней — мужчина. Лет под пятьдесят. Хорошо одет. Не просто хорошо, а с тем налётом, когда дорогое выглядит не новым, а своим. Он говорил. Она смотрела на него, подперев подбородок рукой. И улыбалась. Не той нашей домашней, рассеянной улыбкой. А другой. Сосредоточенной. Безраздельной.
«Артём, ты чё, в ступоре? Вино-то пить будешь?» — Стас тыкнул меня вилкой в руку.
Я медленно повернул к нему голову.
«Стас. Вон там. У камина. Это Лера?»
Он обернулся так нелепо, всем корпусом, что чуть не свалил бокал.
«Бля… — выдохнул он. — Это… она же в…»
«В Питере. Я знаю».
Вот что я думал в следующие десять минут, пока они там смеялись, а я резал свой стейк:
1. Подойти? И сказать что? «О, привет! Какая встреча!» Или врезать ему?
2. Позвонить ей? Прямо сейчас? И сказать: «Привет, что делаешь?» Послушать, как она будет врать, глядя ему в глаза.
3. А может, это… коллега? Деловой ужин?
Мысль номер три умерла сразу, как только он провёл пальцем по её запястью. Просто так, не глядя. А она не отодвинула руку. Это был жест… привычный. Как у нас раньше.
«Держись, братан, — прошипел Стас. — Может, уйти?»
«Нет, — сказал я. Мой голос прозвучал странно спокойно. — Я ещё не допил вино».
Я не допил его, конечно. Я наблюдал. Как на документальное кино про другой вид. Вот самец демонстрирует самке вино в бокале. Вот самка одобрительно кивает. Вот он наливает ей ещё. Ритуал.
Потом они встали. Он взял с вешалки её пальто — бежевое, кашемировое, моё прошлогоднее рождественское — и накинул ей на плечи. Руки его задержались. Она что-то сказала, обернувшись. И снова этот смех. Звонкий.
Они вышли. Меня не заметили.
——
Весь путь домой в такси я молчал. Стас что-то бубнил про «стерв», но я его не слышал. Рука сама достала телефон.
Я написал: «Доехал. Как ты? Уснула?»
Обычное наше сообщение на ночь. Через пятнадцать минут пришёл ответ.
«Еле глаза открываю. Ты тоже скорее в кроватку. Целую крепко!»
Я уставился на экран. «Еле глаза открываю». Только что эта же женщина звонко смеялась в ресторане, а теперь «еле глаза открывает». Гениально.
Я написал: «Что делала вечером?»
Пауза. Длиннее обычной.
«С коллегой поужинали в гостиничном ресторане, скучно до зевоты. Хочу домой».
Ложь. Первая явная, зафиксированная ложь. Меня вдруг от этого повеселило. Я превращался в сыщика.
«А во что была одета? — допытывался я. — В своё синее?»
«Ага, — прилетел ответ. — В то самое. Скучное. Спим».
Она была в чёрном. В самом нескучном своём платье. Я выключил телефон. И сел в темноте. Не злился. Было интересно. Ужасно, мерзко интересно.
——
Она позвонила в обед.
«Привет! Ты как?»
«Нормально. А ты? Конференция идёт?»
«Да, вот перерыв. Скучища. Все доклады как под копирку».
Голос — свежий, бодрый. Не голос человека, который «еле глаза открывает».
«А с кем ужинала? С той, Олей из московского офиса?»
Микроскопическая пауза. Едва уловимая.
«Нет, Оля болеет. С Сергеем, нашим коммерческим. Обсудили контракт. Ты не поверишь, как я устала от этих разговоров».
Сергей. Коммерческий. Не Дмитрий. Запоминаю.
«Понятно. Ну отдыхай тогда».
«Обязательно. Люблю тебя!»
Она бросила трубку. Я сидел и смотрел на часы. Половина второго. Если она здесь, в городе, то что она делает днём в среду? Я взял куртку и поехал к «Этуаль». Не знаю зачем. Просто чтобы посмотреть.
Они сидели за столиком у окна. При свете дня всё выглядело ещё более нагло. Перед ними были бумаги, но он, этот Сергей (или не Сергей), держал её за руку. Она что-то доказывала, тыкая пальцем в таблицу. А он смотрел не на бумаги, а на неё. И улыбался.
Я подошёл так близко, что почти упирался в стекло. Она подняла взгляд. Увидела меня. Её лицо не выразило ничего. Полный ноль. Потом глаза округлились. Паника. Она дёрнула руку. Сказала что-то ему. Он обернулся. Я стоял и смотрел на них. Потом развернулся и ушёл.
Через минуту телефон завибрировал.
«Артём, ты где? Это не то, что ты подумал!»
«Где ты, Лера?» — спросил я ровно.
«Я… в Питере! В бизнес-центре! Ты где?»
«Я у «Этуаль». Только что видел тебя. И его. За одним столиком».
Молчание. Долгое. Потом тихий, сдавленный звук. Или всхлип? Или просто шум в трубке?
«Артём… Я…»
Я положил трубку. И выключил телефон.
——
Она приехала в воскресенье. Вошла, поставила чемодан. Лицо — измученное, не от дороги.
«Артём, мы должны поговорить».
«Говори».
Она не стала отрицать. Сказала, что это длится полгода. Что он её начальник. Что «всё было нечаянно» и «ты меня не слушал».
Я слушал этот поток: «недопонимание», «заблудились», «он просто был рядом».
Потом спросил:
«Платье. То самое. Ты специально его надела для него?»
Она заплакала.
«Ты не понимаешь…»
«Я понимаю. Отвечай на вопрос. Специально?»
«…Да».
Вот и всё. В этом «да» сломалось что-то главное. Не верность даже. А что-то про общее прошлое. Про наш день в бутике. Про «особый случай». Оказалось, это был случай, но не для меня.
——
Мы развелись. Она ушла к нему. Он, кстати, не развёлся. Через полгода её уволили. Иногда я вижу её профиль в соцсетях. Она постриглась.
А я теперь не хожу в рестораны. Даже в простые. И не могу смотреть, как люди кормят друг друга. Вилкой, с куска своего десерта. Это выглядит как самое страшное предательство на свете.
---
А у вас был момент, после которого мир уже никогда не становился прежним? Не обязательно из-за измены. Может, из-за одной фразы, одного случайно увиденного жеста. Поделитесь в комментариях — иногда проговаривать такие вещи вслух (или письменно) — уже половина пути, чтобы с ними справиться. И, если эта история зацепила, поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на канал. Тут будет много разговоров о неочевидных поворотах обычной жизни.