Всё началось на свадьбе. Людмила Григорьевна плакала весь день. Когда Дима надевал мне кольцо, она рыдала в платок. Когда мы резали торт, она всхлипывала. Гости сочувствовали — мол, мать сына отдаёт, трудно ей.
А я видела её взгляд. Холодный, злой. Когда Дима отворачивался, она смотрела на меня с ненавистью. Я тогда подумала — показалось. Наверное, правда переживает.
После свадьбы мы уехали в свою квартиру. Дима снимал двушку на окраине. Людмила Григорьевна приезжала каждые выходные. Приносила еду, убиралась, стирала.
— Димочка, я тебе борщ сварила. Кушай, сынок.
— Спасибо, мам.
Она обнимала его, гладила по голове. Диме тридцать лет, а она как с ребёнком.
Первый раз она заговорила со мной наедине через месяц. Дима ушёл в магазин, мы остались на кухне вдвоём. Людмила Григорьевна налила себе чай, посмотрела на меня.
— Ты знаешь, Катя, я тебя сразу невзлюбила.
Я замерла с чашкой в руках.
— Что?
— Не притворяйся. Ты слышала. Мне не нравится, как ты на моего сына смотришь. Как цепляешься. Он мог найти лучше.
— Людмила Григорьевна, мы любим друг друга.
— Любовь, — она фыркнула. — Ты просто вовремя подвернулась. Димка одинокий был, вот и клюнул.
Я не знала, что ответить. Она допила чай, встала.
— Смотри у меня. Если сделаешь ему больно, пожалеешь.
Она вышла из кухни, будто ничего не было. Я сидела, переваривая услышанное. Потом решила — не буду придавать значения. Старая женщина, ревнует сына. Пройдёт.
Но не прошло. При Диме Людмила Григорьевна была идеальной матерью. Добрая, заботливая, со слезами на глазах при каждом прощании.
— Димочка, береги себя. Если что надо, звони, я приеду.
Дима обнимал её, успокаивал. А я стояла рядом, зная, что через минуту она на меня посмотрит совсем по-другому.
Так и было. Дима уходил в душ, Людмила Григорьевна поворачивалась ко мне.
— Ты плохо за ним смотришь. Он похудел.
— Людмила Григорьевна, Дима взрослый. Сам за собой смотрит.
— Ага. А ты где? Жена должна кормить мужа!
— Я готовлю каждый день.
— Плохо готовишь. Видно же, что невкусно. Он из жалости ест.
Я прикусила язык. Спорить бесполезно.
Однажды она пришла, когда Димы не было. Я удивилась.
— Людмила Григорьевна, Дима на работе.
— Знаю. Я к тебе пришла.
Она зашла, села на диван. Я осталась стоять.
— Катя, давай начистоту. Ты Диме не пара. Он умный, образованный, из хорошей семьи. А ты кто? Из деревни приехала, родителей нет, образования толком нет.
— У меня есть образование. Я закончила университет.
— Какой университет? Провинциальный. Это не считается.
Я сжала кулаки.
— Зачем вы пришли?
— Предупредить. Если разведёшься с Димой по-хорошему, я тебе заплачу. Пятьсот тысяч. Уедешь, забудешь его, найдёшь себе кого-нибудь попроще.
Я не поверила своим ушам.
— Вы мне предлагаете деньги за развод?
— Предлагаю. Пока по-хорошему.
— А если я откажусь?
Она встала, подошла ближе. Лицо стало жёстким.
— Тогда будет по-плохому. Я найду способ разрушить ваш брак. И ты останешься ни с чем. Подумай.
Она ушла. Я стояла, не в силах пошевелиться. Вечером Дима пришёл с работы, спросил:
— Катюш, ты чего такая бледная?
— Устала просто.
— Может, к врачу?
— Нет, нормально. Просто плохо спала.
Я не рассказала про визит свекрови. Дима бы не поверил. Для него мать святая.
Людмила Григорьевна начала приезжать чаще. Каждые два-три дня. При Диме плакала, жаловалась на здоровье.
— Димочка, мне так плохо. Сердце болит. Думаю, недолго мне осталось.
— Мам, не говори так! Ты ещё молодая!
— Какая молодая? Шестьдесят лет. Старуха.
Дима обнимал её, успокаивал. А мне она шептала на кухне:
— Видишь, как он меня любит? Ты никогда не заменишь мне его. Лучше уходи сама.
Я молчала. Понимала — она не отступит.
Однажды она пришла, когда я была одна. Дима уехал в командировку на три дня. Людмила Григорьевна вошла без стука, села на диван.
— Димы нет. Значит, можем поговорить откровенно.
— Мне не о чем с вами говорить.
— Зря. Я узнала кое-что интересное.
Она достала телефон, показала фотографию. Я на ней была с бывшим парнем. Обнимались, целовались. Это было до Димы, лет пять назад.
— И что?
— А то, что Дима об этом не знает. Ты ему рассказывала про бывших?
— Нет. Зачем?
— Вот именно. Зачем. А если он узнает, что ты скрывала?
Я поняла, к чему она клонит.
— Вы ему покажете?
— Могу. А могу и не показывать. Если ты уйдёшь сама.
— Людмила Григорьевна, у меня был парень до Димы. Это нормально. Я не обязана была рассказывать.
— Может, и не обязана. Но Дима подумает иначе. Он ведь тебе доверяет. А тут окажется, что ты тайны хранишь.
Она встала, подошла ближе.
— Последний раз предлагаю. Уходи. Триста тысяч. Последнее предложение.
— Нет.
— Пожалеешь.
Она ушла. Я сидела на кухне, думала, что делать. Рассказать Диме? Но он не поверит. Подумает, что я наговариваю на мать.
Дима вернулся из командировки в пятницу. Был уставший, но довольный. Обнял меня.
— Соскучился. Как ты тут без меня?
— Нормально. Скучала тоже.
Мы поужинали, легли спать. Я не рассказала про свекровь. Боялась разрушить наш мир.
Но Людмила Григорьевна не ждала. В субботу она приехала утром. Дима ещё спал, я открыла дверь.
— Катя, мне надо поговорить с Димой.
— Он спит ещё.
— Разбуди.
— Людмила Григорьевна, дайте ему выспаться.
Она прошла мимо меня, зашла в спальню, включила свет.
— Дима, вставай. Мне плохо.
Дима вскочил.
— Мам, что случилось?
— Сердце прихватило. Таблетки выпила, но страшно. Побудь со мной.
Он оделся, вышел на кухню. Людмила Григорьевна сидела за столом, держалась за грудь. Я видела — притворяется. Дыхание ровное, лицо спокойное.
— Мам, может, скорую вызвать?
— Нет, нет. Просто побудь рядом.
Дима сел рядом, обнял её. Она прижалась к нему, всхлипнула.
— Димочка, мне так одиноко. Ты уехал, я осталась совсем одна.
— Мам, ты знаешь, я работаю. Не могу каждый день приезжать.
— Знаю. Но мне тяжело. Особенно когда вижу, что ты с ней.
Она посмотрела на меня. Дима нахмурился.
— Мам, не начинай.
— Я ничего не начинаю. Просто говорю, как есть. Она плохо к тебе относится.
— Это неправда!
Людмила Григорьевна достала телефон, показала Диме фотографию. Ту самую, с бывшим.
— Смотри. Она тебе об этом рассказывала?
Дима взял телефон, посмотрел.
— Это что?
— Это твоя жена с бывшим. До тебя. Но она же ничего не рассказывала. Скрывала.
Дима посмотрел на меня.
— Катя, это правда?
— Да. Но это было до нас! Пять лет назад!
— Почему не рассказывала?
— Потому что это неважно! У меня был парень, мы расстались, всё!
Людмила Григорьевна встала, прижалась к Диме.
— Димочка, видишь? Она тайны хранит. А что ещё скрывает?
— Я ничего не скрываю!
— Ты скрыла про бывшего. Значит, можешь скрывать и другое.
Дима сидел молча. Я видела — он сомневается.
— Дим, это была обычная история. Мы встречались, расстались. Зачем мне было рассказывать?
— Но ты же молчала. Я думал, я у тебя первый.
— Я не говорила, что ты первый!
— Но и не говорила, что были другие!
Людмила Григорьевна обняла Диму покрепче.
— Сынок, я же говорила. Она не твоя. Найди нормальную девушку, которая тебя будет ценить.
Я не выдержала.
— Дима, твоя мать врёт! Она приходила ко мне, предлагала деньги за развод! Угрожала!
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Что?
— Она приходила! Предлагала пятьсот тысяч, потом триста! Говорила, что я тебе не пара!
Людмила Григорьевна всхлипнула, закрыла лицо руками.
— Дима, я такого не говорила! Это она выдумывает! Хочет нас поссорить!
— Она врёт! Дим, поверь мне!
— Димочка, я твоя мать! Как я могу такое говорить? Она наговаривает на меня!
Дима встал, прошёлся по кухне.
— Я не знаю, кому верить.
— Поверь мне! Дим, я твоя жена!
— А она моя мать!
Людмила Григорьевна всхлипывала в платок. Я стояла, понимая — он ей поверил. Не мне. Ей.
— Дим, она играет! Разве не видишь?
— Я вижу, что ты обвиняешь мою мать!
— Потому что это правда!
— Хватит! — он рявкнул так, что я вздрогнула. — Мама, пойдём. Я тебя отвезу домой.
Людмила Григорьевна встала, вытерла слёзы. Посмотрела на меня торжествующе. Дима не видел — он отвернулся.
Они ушли. Я осталась одна на кухне. Села за стол, уткнулась в руки. Проиграла. Она победила.
Дима вернулся через два часа. Сел напротив.
— Катя, нам надо поговорить.
— Говори.
— Я не знаю, что там было между вами. Но мама моя больна. У неё сердце. Она переживает за меня. Может, где-то перегибает, но не со зла.
— Дим, она мне угрожала!
— У тебя есть доказательства?
— Нет. Мы были одни.
— Вот видишь. А мама никогда не врала. Она меня растила одна, после смерти отца. Всю жизнь посвятила мне. Я не могу ей не доверять.
— А мне можешь не доверять?
Он помолчал.
— Ты скрыла про бывшего. Это подорвало доверие.
— Я не скрыла! Просто не рассказывала! Это разные вещи!
— Для меня нет.
Мы сидели молча. Потом Дима встал.
— Мне нужно время подумать. Поеду к маме на пару дней.
— Дим, не уходи.
— Мне надо разобраться в себе.
Он собрал вещи, ушёл. Я осталась одна в пустой квартире.
Прошло три дня. Дима не звонил. Я не знала, что делать. Подруга Лена сказала:
— Катюх, запиши разговор со свекровью. На диктофон. Пусть она придёт, начнёт угрожать, а ты записывай.
— А если не придёт?
— Вызови сама. Скажи, что хочешь поговорить.
Я так и сделала. Позвонила Людмиле Григорьевне.
— Мне надо с вами увидеться.
— Зачем?
— Поговорить. Наедине.
Она согласилась. Приехала вечером. Я включила диктофон в телефоне, положила на стол экраном вниз.
— Слушаю тебя.
— Людмила Григорьевна, зачем вы это делаете?
— Что делаю?
— Настраиваете Диму против меня.
Она усмехнулась.
— Я ничего не делаю. Просто показала правду.
— Вы предлагали мне деньги за развод. Угрожали.
— Доказательства есть?
— Нет. Но я знаю, что это правда.
— Ну вот. Нет доказательств — нет разговора.
Она встала, пошла к двери. Я поняла — не поймала. Нужно было спровоцировать.
— Людмила Григорьевна, вы боитесь, что Дима меня полюбит больше, чем вас.
Она остановилась. Повернулась.
— Что ты сказала?
— Вы боитесь. Что он выберет меня, а не вас. Поэтому пытаетесь нас развести.
Она подошла ближе. Лицо исказилось.
— Ты ничего не понимаешь. Дима мой. Только мой. Я его родила, вырастила, всю жизнь ему посвятила. А ты кто? Случайная девчонка, которая прилипла к нему. Думаешь, я позволю тебе его забрать?
— Я его не забираю! Мы любим друг друга!
— Любовь, — она сплюнула. — Он тебя не любит. Просто привык. А когда я ему все твои тайны раскрою, он сам уйдёт. И ты останешься ни с чем. Одна. Как и должна быть.
Она ушла, хлопнув дверью. Я выключила диктофон. Слушала запись — всё чётко слышно.
Позвонила Диме.
— Дим, приезжай. Мне надо тебе что-то показать.
Он приехал через час. Я включила запись. Он слушал молча. Потом лицо побледнело.
— Это правда моя мать говорит?
— Правда.
Он опустил голову в руки.
— Я не знал. Прости. Я думал, ты на неё наговариваешь.
— Теперь веришь?
— Да.
Мы обнялись. Я плакала от облегчения.
Дима поехал к матери. Вернулся поздно вечером, осунувшийся.
— Я всё ей сказал. Показал запись. Она сначала отрицала, потом призналась. Сказала, что боится меня потерять. Что ты меня увела.
— И что ты ей ответил?
— Что она не имеет права вмешиваться. Что ты моя жена. Что если она продолжит, я перестану с ней общаться.
— И как она?
— Плакала. Но обещала больше не лезть.
Людмила Григорьевна больше не приезжала. Звонила Диме раз в неделю, коротко. Со мной не разговаривала. Я не настаивала. Мне хватило.
Прошёл год. Дима стал спокойнее, увереннее. Понял, что мать манипулировала им всю жизнь. Мы живём хорошо. Без свекрови, без слёз, без угроз. И это правильно.
Иногда любовь матери становится удушающей. И если не остановить вовремя, она разрушит всё. Хорошо, что Дима понял. Хорошо, что я не сдалась.