Осколки.
Первый семейный праздник - Новый год прошел вроде как и у всех. Сбольшой елкой в гостиной, подарками, традиционной песней, криком УРА под бой курантов, загадаванием желания ...Но для Алисы это с огромной натяжкой был праздник. Нет. Новые родители старались. Искренне, нежно и ласково к ней относились. Данила...он как старший брат, мальчишка, был сдержан, но предупредителен и вежлив. Ксения... Холодная, ледяная королева. Она со всеми членами семьи вела себя так, словно повелевала своими подданным.
Со временем Алиса привыкла ко всем членам семьи, к их особенностям. Она старалась быть незаметной. Ее не обижали , даже любили. Родители точно любили. Брат...он был просто старшим братом. Только сестра...с ней Алиса предпочитала держаться на расстоянии.
В садике она быстро адаптировалась. Ее молчание воспринималось за спокойствие характера. Постепенно, с годами, девочка немного оттаяла, стала активнее. Вот только болтливее не стала. Да и подруг не завела. Мама Галя старалась заменить ей подруг. Женщина много внимания уделяла приемной дочери. Вообще семья Соколовых была примером во всем. Дети воспитанные, учились хорошо. Родители все свое свободное время посвящали детям: поездки, походы, экскурсии, отдых на море...
Семья дружная...с первого взгляда. А внутри...внутри тоже вроде все хорошо, только особой близости нет между детьми.
Алиса радовала своими успехами родителей: отличные оценки по всем предметам. Девочка хорошо рисовала, слух имела отменный. Это у нее от мамы. Мария прекрасно пела и рисовала. Антон тоже имел хороший слух, играл на гитаре. Алиса окончила музыкальную школу по классу фортепьяно и художественную школу.
Годы летели как стаи птиц весной, быстро и шумно. И вот девять классов позади. Впереди последние два года учебы в школе. Алиса уже определилась с будущей профессией, даже вуз выбрала для учебы. Она уже не ребенок, а красивая серьезная девушка.
Шестнадцать лет — это когда тело уже не ребёнка, но душа всё ещё прячет в своих складочках осколки пятилетней девочки. Алиса Соколова была красива. Это был не броский, кричащий вид, а тихая, несколько отстранённая красота. Прямые волосы цвета липового мёда, серые, слишком взрослые глаза, в которых застыла глубокая, недетская бездонная вода омута. Она двигалась легко, но как-то намеренно, будто боялась задеть что-то невидимое, рассыпать. В школе её звали «снежной королевой», но не из-за высокомерия, а из-за этой ледяной, непроницаемой оболочки. Из-за ее немногословности.
Она научилась жить в системе Соколовых как сверхчувствительный прибор, улавливающий малейшие вибрации. Владимир и Галина были по-прежнему добры, справедливы, но их любовь была как центральное отопление — ровная, распределённая на всех. Даниле, ставшему замкнутым и колючим молодым человеком, она была больше не интересна как объект изучения; теперь его внимание сменилось настороженным равнодушием. Ксения отточила своё мастерство тихой войны до совершенства: её игнорирование стало изощрённым, с элементами тонкого, недоказуемого саботажа (случайно испорченный рисунок, «потерянная» книга, язвительный комментарий вполголоса). Дом был крепостью, но Алиса жила в его самом холодном, казематном крыле.
Единственной отдушиной, единственным живым существом, перед которым не надо было защищаться, была Ира. Ира — худая, веснушчатая, с взрывом рыжих кудрей и взглядом дикого зверька. Они познакомились ещё в «Солнышке», но тогда знакомство продлилось недолго. Их дружба рожденная в стенах госучериждения , не засохла. Девочки встретились случайно спустя годы, в очереди в районной библиотеке, и узнали друг друга по глазам — по тому особому, настороженному блеску, который бывает только у тех, кто слишком рано узнал, что мир может переломиться пополам. Как же они были рады этой встрече! Ира жила в детском доме, у неё тоже была приёмная семья, но «не прижилась» , вернули назад через полгода .
Их дружба была тихой и крепкой, как корни, цепляющиеся за скалы. Они не болтали по пустякам. Звонили только по делу друг другу , встречались по выходным . Обе мечтали о самостоятельной жизни вместе. И для этого старались учиться только на отлично. А еще собирать деньги на первое время. Они часто сидели на заброшенной стройке на окраине района, курили первую и последнюю там , горькую сигарету, смотрели на закат и молчали. Их молчание было диалогом. Иногда Ира рассказывала циничные, чёрные истории из своей жизни, а Алиса слушала, и её тихий смех был редким и хрупким, как первый лёд. Они были островами в архипелаге одиночества, и маяком друг для друга.
Однажды, холодным ноябрьским вечером, когда в комнате пахло конфликтом (Ксения «случайно» вылила воду на тетрадь с эссе Алисы), та забилась в самый дальний угол квартиры — на утеплённый балкон, превращённый Владимиром в кабинет. Компьютер стоял старый, медленный. Родители не запрещали им пользоваться, но и особого интереса к виртуальному миру не проявляли. Алиса редко что-то искала. Чаще просто смотрела в окно на огни города.
Но в тот вечер в горле стоял ком — от злости на Ксению, от тоски по чему-то неопределённому, от чувства, что она живёт в чужой истории. Пальцы сами, будто помимо её воли, выстукали в поисковой строке: «Авария на трассе М-9 12 сентября 1999 года».
Она искала это прежде. Несколько раз. Но всегда закрывала страницу, не успев прочесть. Страх был сильнее любопытства. Сегодня страх проиграл. Отчаянию нужно было хоть какое-то, даже самое горькое, подтверждение существования.
Поисковик выдал несколько ссылок. В основном — сухие сводки ДТП за тот год. Она кликнула на первую.
Статья была короткой, безликой, набрана кривым шрифтом на сайте какого-то областного новостного портала. Всего три абзаца.
«12 сентября на 87-м километре автодороги М-9 «Балтия» произошло лобовое столкновение автомобиля Toyota Land Cruiser и грузовой фуры MAN. По предварительным данным, водитель легкового автомобиля не справился с управлением, выехал на полосу встречного движения…»
Алиса перестала дышать. Она видела тот свет фар, слышала скрежет. Но читать об этом, как о факте, было иначе. Это придавало кошмару осязаемую, документальную форму.
Прокрутила ниже. Список погибших.
Сердце в груди превратилось в комок колотого льда.
«Водитель: Волков Антон Сергеевич, 32 года. Не пристёгнут. Смерть на месте.
Пассажир 1: Волкова Мария Викторовна, 30 лет. Смерть на месте.
Пассажир 2: Волкова Елизавета Петровна, 58 лет. Смерть на месте.
Пассажир 3: Волкова Алиса Антоновна, 5 лет. Доставлена в больницу с тяжёлыми травмами.»
Она сидела, уставившись в экран. Буквы плыли, сливались, снова вставали на место. Волкова Алиса Антоновна. Это было она. Но смотрела на это имя, как на надпись на надгробии незнакомки. Антон Сергеевич. Мария Викторовна. Просто имена. Фотографий не было. Никаких личных деталей. Только возраст, факт смерти и холодная фраза «не пристёгнут» про отца, которая отозвалась едва уловимой, новой щемящей нотой вины в уже готовой симфонии горя.
Она ждала, что имя отца — Антон Волков — вызовет хоть что-то. Воспоминание, образ, отзвук голоса. Но из глубин памяти поднялась лишь тяжёлая, тягучая тишина и обрывок фразы из детдома: «…преуспевающий бизнесмен… дутая империя… одни долги».
Антон Волков. Для мира — неудачливый бизнесмен, разорившийся и погибший в ДТП. Для неё — призрак. Человек без лица, без голоса, без наследства, кроме этого сухого, казённого упоминания в интернет-архиве и, возможно, тонны никому не нужных долгов.
На экране мерцал синий свет монитора, отражаясь в её широких, неподвижных глазах. Слёз не было. Была пустота, более страшная, чем любая боль. Она пришла за осколками своей истории, а нашла лишь прах. Пепел фактов, который не сложился в картину. Она хотела услышать эхо, а получила немую стену.
Она медленно вынула из кармана старый, потёртый телефон и сфотографировала экран. Не знала зачем. Просто чтобы этот кусок цифровой реальности, этот единственный официальный след её прежней жизни, был с ней.
За дверью балкона послышались шаги и голос Галины: «Алиса, ты там? Ужинать будем!»
Она вздрогнула, как пойманная на месте преступления. Быстрым, резким движением закрыла вкладку браузера, очистила историю. Экран погас, отразив её бледное лицо. Встала. Ноги были ватными.
- Иду, — крикнула она, и голос прозвучал хрипло, чужо.
Она вернулась в тёплый, пахнущий жареной курицей свет кухни, где Владимир резал хлеб, Ксения с раздражением отодвигала тарелку с луком, а Данила уткнулся в телефон. Она села на своё место, автоматически взяла вилку.
Внешне ничего не изменилось. Она была всё той же Алисой Соколовой, шестнадцатилетней девочкой за ужином. Но внутри что-то сломалось окончательно. Исчезла последняя, тайная надежда когда-нибудь найти связную историю «до». Теперь у неё было только это: чёрный текст на белом экране. Свидетельство о смерти. И свидетельство о рождении в новой жизни, где она была никем. Дочерью теней. Наследницей не золотых гор, а тишины, долгов и ледяного безразличия в глазах приёмной сестры.
Она проглотила кусок курицы. Он был безвкусным как бумага. Алиса ни чувствовала вкуса, запаха после прочитанной казенной сводки. После ужина помогла с посудой маме Гале и ушла к себе в комнату. Легла на кровать, отвернувшись к стене. В кармане её джинсов телефон с найденной информацией, а под подушкой лежал Мишка. Он был совсем плоским, вылинявшим, и от прежнего запаха почти ничего не осталось. Но в тот момент она сжала его через ткань кармана так сильно, что пальцы заболели. Он был последним осколком. И он тоже постепенно превращался в пыль.