Новая семья
За страшной осенью приходит зима с ее белым покрывалом, запахом хвои, мандаринов и всеобщей суеты.
Дети готовятся к празднику. Взрослые, сейчас модно спонсорство, стараются сделать этот праздник праздником. Почти ежедневно во двор приезжают машины из которых выгружают коробки с подарками.
Алиса, любившая Новый год, как и осень с ее разноцветьем, наблюдала за всеми приготовлениями с отстраненным равнодушием.
Она не плакала, не капризничала, она просто молчала и жила своей, параллельной жизнью. Воспитатели ее не трогали, давали возможность просто привыкнуть к новой жизни. Дети...дети тоже сторонились этой молчуньи. Все. Кроме одной девочки. Ира. Соседка по спальне. Это она плакала во сне ночами.
Однажды Алиса не выдержала и просто погладила Иру по волосам, как это делали мама, папа и бабушка. Ира притихла. Потом схватила за руку и крепко уснула так.
С той ночи девочки молчали вместе. Они обе попали в детский дом недавно, Ира чуть раньше. Обе круглые сироты. Теперь они были вдвоем. Алиса показала свое тайное место под лестницей и разрешила потрогать Мишку. Они словно совершили ритуал породнения друг с другом. Девочки почувствовали себя не столь одинокими в этом страшном и большом мире.
Когда за Алисой приехали, в «Солнышке» выдался редкий солнечный день. Лучи, пробиваясь сквозь пыльные окна, лежали на паркете золотыми дорожками, и даже стойкий запах хлорки казался слабее. Воспитательница, та самая, что зашивала Мишке глаз, потрепала Алису по щеке — жест редкий, почти вежливый в своей внезапной нежности.
- Тебе повезло, Алисочка. Хорошая семья. Соколовы. Своих детей двое. Будешь сестрёнкой. Ты их знаешь. Идем. Тебя ждут.- взяла за руку, растерянную от такой новости девочку, и повела в кабинет заведующей.
Слово «сестрёнка» прозвучало как обещание из другой жизни. Алиса молча держала свой синий рюкзачок, внутри которого, как сердце, билась единственная память. Она позволила надеть на себя новое, купленное специально для неё, платье — ярко-розовое, с излишними рюшами. Оно ч
пахло магазином. Но в её мире, где все вещи были серыми и общими, это платье было первым личным знаком: тебя выбрали.
Соколовы ждали в кабинете у заведующей. Владимир — высокий, с добрыми усталыми глазами за очками и чуть скованными движениями, будто боялся занять слишком много места. Галина — излучала спокойную, методичную теплоту. Её руки были мягкими, но уверенными, когда она обняла Алису, не сжимая сильно.
- Вот и наша девочка! — сказала Галина, и в её голосе не было фальшивой восторженности, только облегчение и решимость. Владимир кивнул, улыбнулся уголками губ и протянул коробку дорогого шоколада. Алиса взяла, не глядя. Она узнала этих людей. Они часто приходили к ней в больницу. Её взгляд скользнул за их спины.
Там стояли они. Дети.
Мальчик, Данила. Лет десяти, как сказали. Высокий для своего возраста, уже не ребёнок, но ещё не подросток. Светлые, аккуратно уложенные волосы, внимательный, слишком внимательный взгляд. Он смотрел на Алису не как на диковинку, а как на… сложный, но интересный прибор. Его улыбка была корректной, отрепетированной.
Девочка, Ксения. На год-два младше брата. Худенькая, с острым, как у птички, личиком и огромными, казалось, недоверчивыми глазами цвета морской волны. Она держалась за край материнской куртки, и её поза была не позой ожидания, а позой обороны. Она не улыбалась. Она изучала. С головы до ног, останавливаясь на розовом платье, на потрёпанном рюкзаке, на застенчиво опущенных глазах Алисы. В её взгляде не было детского любопытства. Был холодный, безошибочный расчёт.
- Это Данила и Ксюша. Теперь вы будете одной семьёй, — сказал Владимир, положив руку на плечо сыну. Данила кивнул. Ксения молчала.
Прощаясь с Ирой, Алиса обещала не забывать ее. Девочки верили, что обязательно встретятся, найдут друг друга когда вырастут. Алиса отдала Ире коробку с конфетами и маленькую куклу, которую подарил ей Данила.
Первые дни в квартире Соколовых казались тихим, аккуратным чудом. Это была не вилла из разговоров соцработников о её отце, а обычная, но уютная «трёшка» в хорошем районе. Всё здесь было чистым, продуманным, стабильным. Пахло не капустой и хлоркой, а пирогами Галины, деревом от книжных полок Владимира и свежевымытыми полами.
Алисе выделили комнату. Не свою, а общую с Ксенией. Но это была целая комната! С двумя кроватями, двумя столиками, светло-жёлтыми шторами. На пустой столешнице ждал набор новых цветных карандашей и альбом — для неё одной. Галина, укладывая её спать в первую ночь, погладила по волосам и сказала твердо: «Это твой дом теперь. Никто не отнимет. Ты теперь наша дочь! Мы понимаем...Алисочка! Ты помнишь своих...Но...мы обязательно станем тебе вторыми любящими родителями. Обещаю!».
Днём Владимир показывал, как собирает сложные модели парусников. Его большие, неуклюжие пальцы творили тонкую магию, и он говорил тихим, ровным голосом, не требуя ответа. Это было безопасно. Он"приручал" девочку. Все старались не напугать, а расположить ребенка к себе.
Данила первые дни держал дистанцию вежливого старшего брата. Помогал достать чашку с верхней полки, объяснял, как пользоваться пультом от телевизора. Но Алиса ловила его взгляд. Он не скользил, а останавливался на ней. Когда она рисовала, он мог подойти «посмотреть», и его присутствие за спиной было не просто присутствием. Оно было плотным, изучающим. Он задавал вопросы: «А что это ты рисуешь? А почему такие цвета? Тебе снится та авария?» Вопросы были тихими, будто заботливыми, но от них хотелось съежиться, спрятать рисунок. Его заинтересованность была слишком пристальной, как будто он пытался не понять её, а разобрать на составные части, как одну из моделей отца.
А потом была Ксения.
Ожидание сестры, которую Алиса, затаив дыхание, рисовала в уме, разбилось о реальность Ксюши. Та не была злой. Она была холодной и безжалостно честной в рамках своих восьми лет.
- Это моя половина шкафа. Твоя — вот эта. Не трогай мои вещи, я не трогаю твои, — сказала она в первый же вечер, четко проведя невидимую границу по центру комнаты.
Она не дралась, не кричала. Она игнорировала. Молчаливым, совершенным игнорированием. Если Алиса пыталась заговорить за завтраком, Ксения увлечённо обсуждала с матерью школьные новости, не удостаивая её даже взглядом. Она ловко перехватывала внимание родителей, стоило им обратиться к Алисе. Её холодок был не вспышкой ревности, а стратегией. Она видела в Алисе не сестру, а захватчика. Несчастного, да. Но захватчика, который претендует на её территорию, на её родителей, на её воздух.
Однажды Алиса, забывшись, взяла с полки в ванной яркую детскую зубную пасту Ксении — свою, простую, фторсодержащую, ей не разрешали. Ксения не стала жаловаться. Она просто подошла, вынула из рук Алисы тюбик, бросила его в мусорное ведро и молча поставила на полку новую, точно такую же, купленную матерью «про запас». Её взгляд при этом говорил: «Ты чужая. Твои прикосновения оскверняют».
Контраст между внешним уютом дома Соколовых и внутренней погодой в детской комнате был разительным. На кухне — пироги и добрые беседы, в гостиной — спокойные вечера за играми с Владимиром. Но стоило дверь комнаты закрыться, воздух становился ледяным и разреженным. Алиса замирала, стараясь дышать тише, занимать как можно меньше места, растворяться в стенах.
Ночью, прижав к груди Мишку (теперь он жил под подушкой, в тайне от всех), она шептала ему в единственное ухо:
— Они хорошие. Они дали дом. Но почему там… так холодно? Почему он смотрит, а она не смотрит вовсе?
Мишка молчал. Он пах теперь не только мамиными духами, но и ароматом стирального порошка, которым Галина постирала все её старые вещи. Запах «до» постепенно выветривался, замещаясь запахом «после». И это было почти так же страшно, как та пустота после слова «сиротка».
Она попала в семью. Но не в семью из своих грёз, где все смеются и обнимаются, а в сложный, тихо звенящий от невысказанного механизм. Где её место пока было местом гостя — терпимого, обласканного, но так и не своего. А в углах этой новой реальности уже шевелились тени: слишком пристальный интерес Данилы и ледяное безразличие Ксении. И Алиса инстинктивно понимала: здесь, в этой чистой, пахнущей пирогами квартире, ей снова предстоит выживать. Только теперь — не в тишине детдома, не рядом с Ирой, а в тихом гуле чужой, налаженной жизни.
И она в свои пять с небольшим лет дала себе обещание- выжить, стать взрослой и найти Иру. Это короткое общение с такой же сироткой, стало для Алисы как лучиком в этом мрачном"царстве". У же в этом возрасте она дала себе слово - учиться отлично, что бы...Что бы выжить! Выжить как выжила в той страшной аварии.