Рассказ «Праздник с запахом гари»
Маргарита чувствовала, как мир вокруг нее превращается в густой, липкий кисель. Градусник под мышкой издевательски пищал, показывая 38.9, но присесть было нельзя. На кухне шипело, шкворчало и булькало — Григорий ждал праздничный обед в честь своего повышения, и никакая «женская немощь», как он называл простуду, не должна была сорвать триумф хозяина дома.
Она стояла у плиты, придерживаясь рукой за край столешницы. Ноги были ватными, а перед глазами плыли цветные круги. В духовке доходила утка, на плите томился сложный соус, который требовал постоянного помешивания. Маргарита знала: если соус хоть немного пригорит, вечер будет испорчен окончательно.
— Рита! Где чертовы салфетки с вензелями?! — голос Григория из гостиной ударил по ушам, как молотом.
— Гриш, посмотри в комоде, во втором ящике… — она попыталась крикнуть, но получился лишь хриплый шепот.
Григорий возник в дверях кухни — крупный, краснолицый, пахнущий дорогим одеколоном. Он посмотрел на жену, которая едва держалась на ногах, и брезгливо поморщился.
— Ты чего кислый вид сделала? Гости через полчаса будут, а у тебя лицо такое, будто тебя на казнь ведут. Соберись! И почему раковина полная?
— Я не успеваю, Гриш… Голова кружится, все тело ломит. Я утку доделаю и пойду прилягу, хорошо? Ты сам стол накрой, пожалуйста.
Григорий медленно подошел к раковине. Там, среди чистой посуды, лежала одна единственная кастрюля из-под бульона — тяжелая, чугунная, с присохшим ободком. Он схватил ее за ручку и с грохотом швырнул под ноги Маргарите. Кастрюля ударилась об кафель, чудом не задев ее пальцы, и с мерзким лязгом покатилась по полу.
— Помой корыто! — рявкнул он, наклоняясь к самому ее лицу. — И чтобы к приходу Степана Ивановича все блестело. Мне плевать на твои сопли. Ты — жена начальника, так соответствуй. Ты здесь для того, чтобы обеспечивать мой тыл, а не ныть из-за каждого чиха. Поняла?
Маргарита смотрела на грязную кастрюлю. В этот момент она вдруг отчетливо поняла: для Григория она не человек. Она — кухонный комбайн с функцией деторождения и уборки. Причем комбайн, который начал барахлить, а значит, его нужно «починить» криком.
— Поняла, — тихо ответила она.
— Вот и молодец. Десять минут тебе.
Он вышел, насвистывая какой-то бодрый мотивчик. Маргарита медленно опустилась на корточки, чтобы поднять кастрюлю. Пальцы дрожали так сильно, что она не смогла ее удержать с первого раза. Холодный чугун казался невыносимо тяжелым. В этот момент внутри нее что-то окончательно оборвалось. Боль от температуры ушла на второй план, уступив место пугающей, ледяной ясности.
Она не стала мыть кастрюлю. Она положила ее обратно в раковину, выключила плиту и медленно пошла в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот день, а заодно — и последние десять лет своей жизни.
***
Маргарита закрыла дверь ванной на щеколду. Этот звук — сухой и окончательный — отозвался в голове звоном. Она села на край ванны, игнорируя то, как ледяной фаянс пробирает через тонкую домашнюю ткань. Голова кружилась, но мысли стали кристально прозрачными, как это бывает только в шаге от пропасти.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы в красных пятнах от чистки овощей, кожа сухая от постоянной возни в воде. Григорий за дверью что-то крикнул про «белое вино, которое должно быть холодным», но звук долетел до нее как через слой ваты.
Маргарита достала телефон. Она не стала звонить подругам или маме. Она открыла заметки. Ей нужно было зафиксировать этот момент, чтобы завтра, когда температура спадет и проснется привычное «потерплю», у нее не было пути назад. Она начала печатать — медленно, промахиваясь мимо букв.
Инструкция по выходу из клетки: 5 признаков того, что ваш муж превратился в надзирателя
- Твой комфорт — это помеха для его планов. Если ты болеешь, а он требует утку по-пекински, ты для него не человек, а инструмент. Инструменты не имеют права на поломку.
- Твои деньги — это «наше», а его деньги — это «его бизнес». Маргарита вспомнила, как Григорий купил себе новые часы за двести тысяч, пока она выкраивала из своей зарплаты на ремонт в его кабинете, «чтобы ему было вдохновенно работать».
- Обесценивание через бытовую агрессию. Та самая кастрюля, летящая под ноги. Это не «эмоциональность», это проверка границ. Сегодня кастрюля под ноги, завтра — кулак в лицо.
- Запрет на слабость. Тебе нельзя быть усталой, грустной или некрасивой. Ты должна функционировать 24/7, как холодильник, и желательно так же бесшумно.
- Твое мнение — это фоновый шум. Он спрашивает, что ты думаешь, только для того, чтобы сделать паузу в своем монологе.
Она перечитала список. Каждый пункт отзывался тупой болью в груди. Десять лет она подгоняла себя под эти стандарты, стачивала углы своей личности, пока не превратилась в удобную, бесформенную деталь его интерьера.
За дверью послышался топот — гости пришли. Голос Григория стал елейным, гостеприимным.
— Маргарита немного приболела, но она у меня герой! Все успела! Риточка, ты скоро? Степан Иванович ждет твой фирменный соус!
Маргарита поднялась. Ее качнуло, она ухватилась за раковину. В зеркале на нее смотрела чужая женщина — с воспаленными глазами и спутанными волосами. Она вдруг поняла, что соус — это последнее, что она сделает для этого человека.
Она открыла мессенджер и позвонила сестре, с которой не общалась полгода, потому что Григорий считал ее «неудачницей и дурным влиянием».
— Оля, ты можешь за мной приехать через сорок минут? Да, с вещами. Нет, я не сошла с ума. У меня температура тридцать девять, и я только что поняла, что живу с маньяком.
— Рита! — Григорий забарабанил в дверь. Голос был уже не елейным. — Ты издеваешься? Гости за столом! Выходи немедленно!
Маргарита подошла к двери. Она не открыла ее. Она просто прислонилась лбом к прохладному дереву.
— Соус на плите, Гриша. Салфетки в комоде. Утка в духовке. Ешьте сами.
— Что ты несешь?! Открой дверь!
— Я вызвала такси, Гриша. И если ты сейчас не отойдешь от двери, я вызову еще и полицию. Мне плевать на Степана Ивановича. И на твое повышение мне тоже плевать.
Тишина за дверью была такой густой, что ее можно было резать ножом. Григорий не привык к сопротивлению. Его «мебель» вдруг заговорила, и это его парализовало.
***
В гостиной гремел смех. Звяканье хрусталя и восторженные возгласы Степана Ивановича по поводу утки просачивались сквозь дверь ванной, как ядовитый газ. Маргарита стояла перед зеркалом, методично стирая с лица остатки праздничного макияжа. Влажная салфетка оставляла серые разводы, обнажая бледную, почти прозрачную кожу и темные круги под глазами.
Она вышла из ванной через десять минут. На ней были старые джинсы и растянутый свитер — вещи, которые Григорий называл «тряпьем для дачи». В руках — небольшой чемодан, который она успела собрать еще до прихода гостей, спрятав его за пуфиком в прихожей.
Григорий, как раз разливавший вино, замер с бутылкой в руке. Гости за столом притихли.
— Рита, ты что, в огород собралась? — Григорий попытался перевести все в шутку, но его глаза сузились, превратившись в две колючие щелки. — Поставь сумку и иди к столу. Степан Иванович как раз хотел тост за тебя поднять.
Маргарита прошла мимо стола, даже не взглянув на «элиту», перед которой она должна была танцевать на задних лапках. Она остановилась у вешалки и начала надевать свое пальто.
— Тост поднимите за кастрюлю, Гриша. Она в раковине, — голос Маргариты звучал на удивление ровно, несмотря на то, что легкие будто горели изнутри. — Там еще соус пригорает. Помешай, а то Степан Иванович расстроится.
— Ты что себе позволяешь?! — Григорий бросил бутылку на скатерть. Красное вино мгновенно расплылось огромным кровавым пятном, впитываясь в ту самую скатерть с вензелями. — У тебя мозг от температуры расплавился? А ну марш в спальню!
— Я ухожу, Григорий. Ключи на тумбочке. Завтра я подаю на развод. Квартира, как ты помнишь, досталась мне от бабушки еще до нашего «счастливого» союза, так что у тебя есть ровно два дня, чтобы вывезти отсюда свои салфетки и амбиции.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в духовке лопается кожа на пережаренной утке. Степан Иванович деликатно кашлянул и уткнулся в тарелку.
— Ты… ты блефуешь! — Григорий сделал шаг к ней, его лицо стало багровым. — Тебе идти некуда! Ты без меня — ноль! Кто тебе лекарства купит? Кто за коммуналку заплатит?
Маргарита открыла входную дверь. В подъезде уже стояла ее сестра Оля, скрестив руки на груди и недобро глядя на Григория.
— Знаешь, Гриш, — Маргарита обернулась на пороге. — Я лучше буду платить за коммуналку сама, чем платить за твой комфорт своим здоровьем. И кастрюлю я не помыла. Привыкай, это теперь твое основное хобби.
Она вышла, и звук закрывающейся двери поставил точку в десятилетней истории ее добровольного рабства.
Спустя неделю Маргарита лежала в чистой, светлой комнате у сестры. Температура спала, оставив после себя легкость, которой она не чувствовала годами. Она открыла Дзен и увидела, что ее «Инструкция по выходу из клетки», которую она опубликовала в ту же ночь, набрала сто тысяч дочитываний. Женщины в комментариях делились своими историями о брошенных кастрюлях и спасенных жизнях.
Григорий звонил тридцать раз. Сначала угрожал, потом умолял, потом снова кричал, что у него закончились чистые рубашки. Маргарита просто заблокировала номер.
Она подошла к окну и подставила лицо холодному ветру. Да, впереди были суды, дележка мебели и поиск новой работы. Но теперь, когда она дышала, в ее легких был воздух, а не запах мужниного перегара и чугунной гари.
«Мебель» больше не хотела стоять в углу. «Мебель» решила выйти на прогулку.
***
P.S. Если ваш муж считает, что вы — приложение к плите, покажите ему этот рассказ. А если хотите почитать истории тех, кто уже нашел в себе силы уйти и не пожалел, подписывайтесь на мой секретный канал: [ссылка].