Сопротивление ‒ естественный защитный механизм от разрушения, от изменений личного и профессионального поля автора (продолжение темы о сопротивлении). Проявляется сопротивление неприятно, и его легко распознать по эмоциям: раздражение, отчаяние, слёзы, злость. Эмоции могут быть бурными, яркими, а могут быть почти незаметными, но они при сопротивлении всегда есть. Это первый признак, по которому надо отследить в себе действие сопротивления. Также сопротивление может проявиться неэмоционально, а наоборот, через дополнительную защиту ‒ рационализацию. Эдакий двойной щит, через него почти нереально пробиться, да и распознать почти нереально, ведь автор неэмоционирует, значит, всё под контролем. Бывает, что автор идёт спросить мнение у других, потом несёт его редактору, чтобы опровергнуть редактора. Или автор ссылается на матчасть или популярную книгу и автора, который сделал также. Или автор сомневается в компетентности редактора. Разное, но признак один у всех защит ‒ отстоять имеющуюся позицию.
Я прошу авторов не отвечать мне раньше, чем пройдет 3-7 дней после получения правок или разбора текста. За этот срок эмоции должны утихнуть, а автор переходит на следующий этап ‒ когда сознание начинает постепенно впускать в себя рекомендации редактора, и автор переходит на стадию обдумывания предложенных правок. Он пытается представить, как он сделает то или это. (Кстати, бывает, что эмоции не утихают, а лишь разгораются сильнее, это надо решать уже с психологом, это уже задеты мотивы, мечты, самооценка и прочие чисто психологические вещи. Задеты самим фактом правок, оценки, критики при условии, что высказаны замечания были без объективных нападок на личность).
Итак, автор обдумывает правки. Здесь снова возникает распутье и новый виток сопротивления. Во-первых, авторы машут рукой и думают, что лучше оставлю как есть, или делают немного движений по тексту ‒ вроде отредактировал. Во-вторых, авторы не задают вопросов редактору. Очень часто не задают, у меня большой поток авторов, из них лишь 2% задают уточняющие вопросы по редактированию. Потому что: либо предложенные изменения слишком обширны, и автор уже решил для себя, что так напрягаться не будет. (Почему бы и нет, первые тексты могут быть черновыми, понял ошибки ‒ больше так не будет). Либо внутри случился обвал-облом, ощущение бесперспективности, нет сил обдумывать всё заново. Либо упала самооценка: автор чувствует себя никчемным, редактор увидел его никчемность, теперь в глазах редактора он видит себя никакущим и видеть себя таким не хочет, спасибо, до свидания, и бегом прочь. Автор словно стесняется пользоваться редактором дальше из-за этой упавшей самооценки. (поделитесь, почему вы не задаете уточняющие вопросы редакторам, потому что, все это мои догадки).
Вариант: мне всё понятно, получил правки ‒ сажусь и работаю ‒ это вариант без сопротивления. Или такой даже: поплакала, покричала, села ‒ работаю. Тоже без сопротивления.
Итак, возвращаемся к моменту, когда автор начал обдумывать, как он внесёт правки. По идее, тут должны возникать уточняющие вопросы, непонимание. Так как редактор говорит с позиции формы ‒ теории, знания о механике текста, а автор всегда про содержание, про историю, то это всегда потенциально конфликтная зона, здесь должно быть непонимание, здесь в норме нестыковки, иначе текст был бы без кучи замечаний и правок. Редактор мог увидеть текст так как его написал автор, а не так как его автор задумывал, и это будет звучать «неправильно», поэтому автору нужно услышать в «неправильности» редактора то, как воспринимается его текст и исправить так, чтобы такой неправильности не возникало. Редактор порой как зеркало для автора: текст звучит и рисует вот такую кривую картинку, а не вовсе не то прекрасное полотно, что было в голове у автора. (очень похоже на отношения психотерапевта и клиента с переносом). Так уточните этот момент у редактора, задайте вопрос.
Автор составляет список вопросов, которые помогают ему воплотить рекомендации редактора и понять замечания об ошибках. Когда редактор ответит на эти вопросы, может возникнуть новый вал вопросов. В процессе подобного обсуждения обнаруживаются те самые нестыковки восприятия текста редактором и идеального образа текста автора, невозможность воплотить рекомендации по разным причинам и поиск новых возможностей.
Задача редактора ‒ дать подробное объяснение ошибки так, чтобы автор понял суть ошибки: то есть, увидел расхождение его замысла и воплощения. Ведь в этом и проблема редактирования ‒ автор не может увидеть своё текст со стороны, он его видит как бы изнутри, дополняя его внутренним контекстом фантазий, памяти, образов.
Сегодняшняя ситуация с редакторами и литературными экспертами на рынке аховая. Потому что сегодня профессия литературного редактора дико исказилась. Литературный редактор ‒ тот, кто работает со структурой произведения, с сюжетом, персонажами, логикой, сценами, внутренней и внешней динамикой, конечно, со стилистикой в ее широком смысле. После литреда текст может быть с ошибками, потому что ошибки уже исправляет корректор. У литреда другая оптика: он видит сюжет, как механику текста: винтики-шпунтики. Но подобный подход к профессии исчезает.
Авторы кричат: «это же соавторство, не лезь в текст», большинство редакторов занимаются корректорской работой или лишь стилистической правкой, не трогая художественные структуры, особенно боятся идти к известным авторам с подобными правками. В обсуждениях книг, конкурсных работ не идет речи об объективных критериях, это вызывает удивление, истории судятся «откликнулось или нет», «тут что-то не то, но что конкретно ‒ не знаю». Тот факт, что редакторы, т.н. эксперты читают жанровую вещь и судят его как современную прозу на тех же основаниях (а различие кроется в структуре текста, не только в содержании, сколько уже обсуждают книги Анны Джейн наравне с современной прозой), сетуя на шаблонность исполнения ‒ говорит как раз об упадке редакторского дела, непонимании возможностей структурных правок и различий.
В итоге, когда автор получает от редактора правки либо поверхностные по типу корректорских, либо правки, которые касаются содержания (мне не нравятся убийства в детективе, отвратителен секс в СЛР, замените персонажа), автор тоже включает сопротивление. Но профессиональное сопротивление правкам не одно и то же, что психологическое сопротивление: оно очень предметно изначально. Профессиональное сопротивление также решается через диалог: задаете уточняющие вопросы, смотрите ответы. Ответ литературного редактора всегда про структуру, не про содержание, и про то, как это может быть воплощено. Если ответ размыт, если ответ не дает вам понимания ошибки, если вы не находите общий взгляд на ошибку, идите к другому редактору. Здесь проблема подбора редактора.
Редактору вы должны доверять, иначе плодотворной работы не случится. Для этого нужно понимать, как редактор разбирает книги (у многих блоги, посты о книгах). Можно и нужно интересоваться, как была проведена работа у ваших коллег по перу, если кому не жалко, пусть поделятся примерами редактуры или разбора рукописи. Если у редактора есть статьи, книги ‒ это дает вам представление о его понимании профессии редактора. Если статьи ‒ вода из интернета о том, что и так всем известно, скорее всего это просто продающий контент, у опытного редактора все те самые привычные вещи о построении истории проходят через призму его опыта. Если редактор начинающий ‒ его контент, повторюсь, может строится на разборе книг, а задача автора увидеть, понимает ли структуру книг редактор.
Опираться на громкие звания, принадлежности к тем или иным социальным институтам, бессмысленно сегодня, ‒ это витрина, которая может говорить, а может и не говорить о профессионализме.
Многие сегодня много времени уделяют маркетингу: как пристроить и продвинуть книгу после написания. Так вот вам новая глобальная проблема: найти редактора, суждениям которого вы будете доверять. Чтобы, если уж и возникало сопротивление, то хотя бы понятно было, что оно психологическое, и ради своего текста вам нужно его преодолеть, а не так, чтобы коверкать свой текст из-за непрофессионализма редактора.
Пример с уточняющим вопросом.
Допустим, редактор говорит: эта сцена бессмысленна - вычеркиваем, она не движет сюжет, она не становится причиной для следующих сцен, в ней нет конфликта, даже в подтексте. Автор сопит и молча вычеркивает или набирается наглости и оставляет сцену и ворчит на редактора за его спиной.
А в норме автор говорит редактору: "Очень мне важна эта сцена, в ней я хотел показать вот это и вот это".
То есть, у сцены был смысл, просто автор его не смог чисто технически выразить, поэтому она выглядит вода водой. Напряжение упало. читать не о чем.
Но если автор не молчал и смог объяснить смысл сцены, то тогда редактор сможет предложить, как этот смысл выразить технически, чтобы сцену оставить. Вот поэтому (и не только) важны вопросы, уточнения по редакторским замечаниям.