Путник уже минут двадцать шел по проселочной дороге, и шел довольно бодро, хотя и было видно, что тяжело уже ему, старику, ходить, да еще так далеко. Но ему надо было сюда, ох как надо. Поэтому он торопился. Там, сзади, на другом краю села, у самой трассы его ждали. И он не хотел подводить Митьку, раз обещал за час обернуться, то он так и сделает.
Он упрямо шел вперед пешком, хотя Митька мог его до самого места довести. Но он хотел сам, именно сам, а вернее он хотел понять, есть ли в нем еще силы жить дальше.
Вдруг почти из-под его ног выпорхнула птица.
Ах ты, негодница, напугала! – и он, засмеявшись, пошел дальше.
И вдруг неожиданно запел, вслух, бодро и громко, и со знанием дела, в такт своим шагам:
У дороги чибис, у дороги чибис,
Он кричит, волнуется, чудак:
«Ах, скажите, чьи вы, ах, скажите, чьи вы
И зачем, зачем идете вы сюда?»
«Ах, скажите, чьи вы, ах, скажите, чьи вы
И зачем, зачем идете вы сюда?»
Не кричи, крылатый, не тревожься зря ты,
Не войдем мы в твой зеленый сад.
Видишь, мы, ребята, мы – друзья пернатых,
И твоих, твоих не тронем чибисят.
Видишь, мы, ребята, мы – друзья пернатых,
И твоих, твоих не тронем чибисят.
– Да, давненько я не пел, а уж эту песню лет шестьдесят, если не больше, даже не вспоминал , а вот слова до сих пор помню, – гордо подумал Яков Иванович Орлов, так звали одинокого путника на безлюдной сельской дороге, – интересно, а что это за птичка была? Может она и есть чибис, а я и разглядеть ее не успел, – думал, упорно шагая к своей цели, Яков Иванович, – вот сейчас возьму чуть левее и за этими зарослями будет разрушенная ферма, а за ней кладбище, на котором, я надеюсь, меня и похоронят.
Он прибавил шагу, и перед его глазами уже появились могильные кресты. А вот чуть правее и вход на кладбище.
– А дальше уж меня ноги сами понесут, они точно помнят, куда идти, весь наш род Орловых похоронен там, в одном месте, начиная с бабы Груни, а вернее с моей прабабушки Аграфены Евстафьевны. А вот о том, где похоронен мой прадедушка, к сожалению, неизвестно. Он погиб в сорок втором, и кроме похоронки ничего после него не осталось, ни единой личной вещички, кроме школьного аттестата, который я и храню у себя дома, как зеницу ока.
Хранит он и еще массу семейных реликвий, так, к примеру, хранит он старинную икону Богоматери, а также бронзовый складень. Хранит Яков Иванович и шашку своего деда Пахома, старинную, красивую. До сих пор не он не знает, кому же из внуков эти семейные реликвии завещать. Внуки все были ребятами слишком ненадежными, слишком легкомысленными.
И вот он идет от кладбищенских ворот, сначала прямо, а потом по третьей правой боковой дорожке,
– Вот и мои родные, самый высокий памятник у прабабушки Груни, потом стали делать памятники пониже, они были более устойчивые. Однако и памятник Аграфены Евстафьевны стоит до сих пор, и долго еще стоять будет, – думал Яков Иванович, глядя на фотографию бабы Груни, и про себя просил прощения и у нее, и у всех своих родных, похороненных тут, на сельском кладбище. Он чувствовал себя виноватым перед ними за то, что так редко навещает их могилы, обычно только в Пасхальные дни..
Яков Иванович подошел к памятнику дедушке и бабушке, потом к родительскому, у них он был один, но фотографий было две, а под ними, как и положено, фамилия, имя, отчество и даты рождения и смерти.
– Да, пока я их не пережил. Отец до восьмидесяти дотянул, а мама до восьмидесяти шести. А вот брат раньше их умер, от онкологии. Жена его тут же похоронена, она умерла чуть больше года назад. А для меня здесь местечко тоже осталось, вот в этом месте.
Яков Иванович сделал шаг туда, где и было еще свободное место. И вдруг за деревом, стоящим за огороженными соседскими могилами, он увидел, что на него смотрит мальчик, тот не боялся его, а смотрел с детским любопытством.
– Эй, парень Ты откуда в такую рань взялся? – удивился Яков Иванович.
Но тот молчал и стоял как вкопанный.
– Ты чей? – чисто по-деревенски спросил он мальчика.
– Назаров я, Юрка, – со всей серьезностью ответил мальчик.
Но такой фамилии Яков Иванович не помнил, не было у них Назаровых, когда он здесь жил.
– А что ты тут делаешь, Юрка?
– Ничего, – смутился парень, – просто прогуливаюсь.
– Извини, дружок, но кладбище это не место для прогулок. Посиди на лавочке, а я сейчас постою еще чуток и пойдем вместе, я тебя отвезу, меня машина ждет.
– А мне домой не надо.
–Ты что же, целый день здесь будешь?
Мальчику было уже лет семь-восемь. В школу он явно уже ходил.
– Почему же он здесь, ведь учебный год уже начался, сегодня уже 12 сентября, – удивился Яков Иванович, – так тебе же в школе надо уже быть, Юра, – строго сказал он мальчику.
– А я не хочу в школу, мне там неинтересно.
– Так ведь родителям твоим обязательно расскажут о том, что ты прогуливаешь.
– У меня только бабушка, – печально сказал он, – ей не будут говорить, ее все жалеют, потому что она все болеет и болеет.
– А ты и рад стараться, бессовестный, Это не дело школу прогуливать, смотри, дружок, ведь останешься неучем, над тобой все смеяться будут.
– Так надо мной итак все смеются, постоянно хромым называя.
– А ты и вправду хромой?
– Да, я из-за папки хромым стал.
– Ладно, пойдем, а то меня ждет машина. Я же из города приехал. Вот тебя до дома довезу, и снова в город поеду, пойдем.
Видно возможность прокатиться на машине пересилила все остальные его эмоции и желания. И он, чуть прихрамывая, пошел впереди, и, быстро свернув на незаметную тропку среди могил, вдруг оказался совсем близко от выхода. Но Яков понял, что не запомнил то место, где надо было свернуть, чтобы побыстрее попасть к выходу.
Он позвонил и сказал Дмитрию, чтобы он подъезжал к кладбищу, так как уже не успевал уложиться в тот час, что пообещал ему.
Тот вскоре и подъехал. Митька, а вернее Дмитрий Сергеевич, его, Якова Ивановича, бывший ученик и коллега по работе в полиции, а сейчас он занимал должность эксперта-криминалиста, там, где когда-то работал в этой же должности и Яков Иванович. Он тогда и учил Дмитрия всем премудростям их столь ответственной работы.
– Дмитрий, завезем парня домой?
– Конечно завезем, все равно через ваше Вересково ехать.
Уже через несколько минут они стояли у невзрачного домика, давно требующего ремонта.
– Пойдем, я тебя отведу, ведь бабушка-то ругать будет, наверное.
– Будет, – виновато проговорил он, – она сначала ругает, а потом плачет. Бабушка же у меня тоже еле ходит. У нее колено болит.
Яков Иванович, взяв Юрку за руку, повел его в дом. Он стал вспоминать, кто же здесь живет. И почти тут же вспомнил Полину Луговую, свою одноклассницу, тогда в детстве именно она и жила в этом уже стареньком доме. И работала она потом здесь же, в Вересково. После института Полина в их школе преподавала биологию. Она-то, Полина и пела тогда на концертах песенку про чибиса.
И вот они заходят в дом и слышат голос:
– Юрка, негодник, ты опять не в школе, горе ты мое!
И хозяйка выходит из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Ой, Яшка! Ты откуда? – удивленно восклицает она так, как будто они только вчера виделись.
А он, Яшка, не узнает в этой изможденной женщине ту самую Полинку, которую он только что представлял на сцене их сельского дома культуры.
– Полина, здравствуй! Вот привез тебя внука с кладбища.
– Опять у матери на могиле был? Горе ты мое!
И в последней фразе “Яшка” услышал столько боли:
– Видно не все хорошо в ее жизни, – решил он, но остаться сейчас здесь и все выяснить он не мог, а узнать о ней через местного участкового он может, сегодня же поговорив с ним по телефону.
– Садись с нами чай пить, – пригласила Полина и, прихрамывая, подошла к внуку.
– Нет, не могу меня машина ждет.
– Баба, баба , а я тоже на этой машине ехал, – забыв все свои проблемы, восторженно сказал Юра.
– Я еще раз приеду через несколько дней, тогда и зайду к тебе, Полинка, обязательно зайду. Ну-ка, Юрик, проводи-ка меня. И он, попрощавшись с его бабушкой, взял мальчика за руку и они вышли.
– Значит так Юра, – строго начал Яков Иванович, если ты хочешь ходить еще и на могилу бабушки, то конечно можешь продолжать ходить не в школу, а на кладбище, но я бы посоветовал тебе беречь бабулю. Ты посмотри какая она старенькая, худенькая, а главное уставшая. А ты ей проблем добавляешь. Ведь если не будет у тебя, дорогой мой друг, и бабушки, то тебя сразу в детский дом заберут.
Яков Иванович увидел испуг в глазах мальчика, который тут же выпалил:
– Нет-нет, больше не пойду, я не хочу в детский дом, я с бабой хочу жить.
– Так береги ее, и начни прямо сейчас. Вот пойди и спроси у нее, что ей сейчас нужно сделать, не жди, друг мой, когда она попросит, ты сам спрашивай, и выполняй все ее просьбы, береги ее. А я скоро к вам еще раз приеду, договорились?
– Да, я буду в школу ходить, обязательно буду, только мне так обидно, когда меня обзывают.
– А ты не обращай внимания, тогда они и перестанут дразниться, – сказал Яков Иванович, и, потрепав его по вихрам, ушел, а усевшись в машину, спросил, – Я уложился в час, Митя?
– Да Яков Иванович, мы все успеваем. А чей это мальчик?
– Это, оказывается, правнук моей одноклассницы, хочу выяснить у их участкового, почему они вдвоем остались, что у них в семье произошло. Мальчик хромает, а его в школе дразнят. Этот вопрос надо бы скорее выяснить. А я, дурень, не знаю, куда себя деть на пенсии. А тут рядом люди, знакомые мне люди, страдают. Да еще концы с концами, скорее всего, с трудом сводят, как мне показалось.
Они выехали на трассу, и Яков Иванович надолго замолчал, вспоминая и родителей Полины, и ее деда, который когда-то был главным агрономом их совхоза, а совхоз их был один из лучших в области. А теперь…
– Да, теперь их Вересково из довольно большого села превратилось в маленькую деревушку, ведь многие переехали в город, когда их в школу сделали девятилеткой, ведь возить детей в школу было и неудобно и накладно. Они проехали мимо его родной школы, она была построена на месте старого здания почты в год, когда он, Яков, перешел в четвертый класс. Он прекрасно помнит, как открывали школу, как перерезали красную ленточку у входа, тогда, в детстве, это было так интересно. И даже сейчас еще школа выглядит замечательно, а вот с детишками видно здесь беда.
Тут Митя пояснил ему, словно, прочитав его мысли:
– Мне продавщица в магазине сказала, что в школе учатся всего 105 человек, в девятом же классе всего-то шесть человек учатся.
– А в моем классе было 26 человек, к тому же у нас было по два класса “А “и “Б”. Эх, жалко наше село, неужели так и не останется в нем никого, вроде бы и трасса рядом и ехать до города всего двадцать минут.
И Яков Иванович надолго замолк, представив себе сразу почему-то заросшее и заброшенное кладбище, и слезинка скатилась по его щеке.
Уважаемые читатели, большое спасибо за ваше внимание, лайки, комментарии и подписку, дерзайте, верьте в себя и у вас все получится! Счастья вам!
Читайте также другие рассказы: