Инна проснулась от того, что снова чесалась шея. Она провела ладонью по коже — горячая, шершавая, расцарапанная. Ногти были короткоострижены, но всё равно умудрялись оставлять красные полосы. Встала, подошла к зеркалу в ванной, включила свет.
На шее — красные пятна. Как ожоги. Врачи говорили: аллергия. Но на что — непонятно. Сдавала анализы — все чистые. Мазала кремами — не помогало. А зуд становился всё сильнее. Особенно по ночам. Особенно после разговоров с Тимуром.
Инна посмотрела на своё отражение. Сорок один год. Седые пряди у висков — раньше их не было, появились за последний год. Глаза запавшие, синяки под ними не скрыть тональником. Губы сухие, потрескавшиеся. Она провела рукой по лицу — кожа дряблая, будто резиновая.
Четыре года назад она выглядела иначе.
Четыре года назад она ещё улыбалась.
Инна познакомилась с Тимуром, когда ей было тридцать четыре. Поздно, думали подруги. Поздно, говорила мама. "Куда торопиться? — отвечала Инна. — Вот встречу того самого — тогда и выйду замуж".
И встретила.
Тимур работал в той же компании — IT-отдел. Высокий, худой, с умными глазами и привычкой поправлять очки. Говорил тихо, улыбался редко, но когда улыбался — Инна таяла. Он был не похож на других мужчин — не хвастался, не врал, не пытался казаться круче, чем был. Просто был собой.
Они встречались полгода. Тимур приходил к ней с цветами, готовил ужины (он умел готовить — редкость!), читал вслух стихи Бродского. Инна чувствовала: это он. Тот самый.
Поженились без пышной свадьбы — расписались, отметили с друзьями в кафе. Тимур снял квартиру в Москве — двушку на окраине, но светлую, с большими эркерными окнами. Инна переехала к нему, и первые месяцы были как в сказке.
Потом он потерял работу.
Компания сократила штат, Тимур попал под увольнение. Он переживал, но не сильно. "Найду новую, — говорил он. — Специалисты нужны всегда". И искал. Месяц. Два. Три.
Собеседования были, но оффер не приходил. То зарплата маленькая, то требования завышенные, то "не та атмосфера в коллективе". Инна поддерживала: "Ничего, найдёшь. Главное — не торопись, выбери хорошее место".
Прошло полгода. Тимур всё ещё не работал. Инна платила за квартиру, за еду, за коммунальные. Её зарплаты главного бухгалтера хватало — семьдесят две тысячи после налогов. Но свободных денег становилось всё меньше.
А потом в их жизни появилась Нина Борисовна.
Мать Тимура.
Инна видела свекровь всего пару раз до свадьбы. Нина Борисовна жила в Мытищах, в старой двушке, одна — муж умер десять лет назад. Женщина была невысокая, полная, с крашеными рыжими волосами и привычкой говорить очень громко. На свадьбе она обняла Инну и прошептала: "Береги моего мальчика. Он у меня единственный".
Инна кивнула. Тогда это показалось просто материнской заботой.
А потом Нина Борисовна начала звонить.
Сначала раз в неделю. "Тимочка, как дела? Не забываешь маму?" Тимур разговаривал с ней долго, терпеливо. Инна слушала краем уха: мама жаловалась на здоровье, на соседей, на пенсию. "Денег совсем нет, — говорила она. — Лекарства дорогие, а мне столько нужно..."
Однажды Тимур положил трубку и сказал:
— Оль, мама попросила помочь. Ей на лекарства не хватает. Можем перевести?
Инна тогда не задумалась:
— Конечно. Сколько нужно?
— Пять тысяч.
Инна перевела. Со своей карты. Тимур же не работал — у него денег не было.
Через две недели Нина Борисовна позвонила снова. Теперь нужны были деньги на оплату ЖКХ — десять тысяч. Инна снова перевела.
Потом — на ремонт холодильника. Потом — на новые зубные протезы. Потом — на что-то ещё.
Инна считала в уме: за три месяца она перевела свекрови тридцать восемь тысяч. Больше половины своей зарплаты.
Она попыталась поговорить с Тимуром:
— Слушай, может, твоей маме действительно тяжело? Может, ей помощь нужна постоянная? Давай включим её в наш бюджет — будем переводить каждый месяц фиксированную сумму?
Тимур нахмурился:
— Зачем фиксированную? У неё разные ситуации бывают. Вот позвонит — тогда и поможем.
— Тим, но мы уже каждый месяц помогаем...
— Ну и что? — он посмотрел на неё с удивлением. — Это же моя мама. Ты что, жалеешь?
Инна замолчала. Слово "жалеешь" прозвучало как обвинение. Как будто она — плохая. Жадная. Бесчувственная.
— Нет, — тихо сказала она. — Не жалею.
И продолжила переводить.
Через год к Нине Борисовне присоединилась Ксения.
Сестра Тимура. Младшая на пять лет, разведённая, с восьмилетним сыном Артёмом. Жила в Балашихе, работала парикмахером — то есть работала когда как. То заказов много, то совсем нет.
Ксения позвонила в один из вечеров. Инна мыла посуду, Тимур сидел в комнате за компьютером — "искал вакансии". Хотя Инна уже заметила: последние месяцы он больше играл в танки, чем искал работу.
— Тимка, — голос сестры был жалобным, — выручи. Артёмке нужны кроссовки на физкультуру. Я сейчас совсем без денег, заказов не было две недели. Одолжишь?
Тимур посмотрел на Инну. Инна вытерла руки полотенцем, достала телефон.
— Сколько? — спросила она.
— Пять тысяч хватит?
Инна перевела. Ксения поблагодарила и положила трубку.
Через неделю снова позвонила. Теперь нужны были деньги на ипотеку — двенадцать тысяч. "Не успеваю внести, оштрафуют". Инна перевела.
Потом — на репетитора для Артёма. Потом — на лекарства (у Ксении "обострился гастрит"). Потом — на новый телефон ("старый сломался, а мне для работы нужен").
Инна считала. За полгода она перевела Ксении восемьдесят шесть тысяч рублей.
Плюс Нине Борисовне — ещё семьдесят две.
Сто пятьдесят восемь тысяч за полгода. Почти три её зарплаты.
Она снова попыталась поговорить с Тимуром:
— Тим, нам надо как-то систематизировать помощь. Я не могу каждый месяц отдавать половину зарплаты. У нас самих денег не остаётся.
Тимур оторвался от экрана:
— Инн, ты преувеличиваешь. Не половину же.
— Тим, я считала. Вот смотри, — она открыла Excel, где вела учёт. — За полгода — сто пятьдесят восемь тысяч. Это...
— Ты что, таблицы завела?! — он вскочил. — Ты следишь, сколько мы моим родным переводим?!
— Я не слежу, я просто считаю наш бюджет...
— Какой бюджет? — Тимур побледнел. — Это МОИ родные! Моя мама и сестра! Они нуждаются! А ты сидишь и высчитываешь, сколько им перевела! Ты что?!
Инна почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я не жадная, — прошептала она. — Просто у нас самих денег нет...
— Есть! — он ткнул пальцем в экран ноутбука. — Зарплата же приходит каждый месяц! Что ты ноешь?!
Инна замолчала. Горло перехватило. Она закрыла Excel и вышла из комнаты.
В ванной она долго стояла, глядя на своё отражение. И вдруг почувствовала зуд. Лёгкий. На шее. Почесала — стало легче. Но ненадолго.
Прошло два года.
Тимур так и не нашёл работу. Точнее, нашёл — курьером в интернет-магазине, но проработал месяц и уволился. "Хамло одно, — сказал он. — Не могу я с такими". Инна промолчала. Хотела сказать: "А я могу? Мой начальник орёт на меня каждый день, но я терплю, потому что деньги нужны". Но не сказала.
Переводы родственникам продолжались. Теперь это было как данность. Нина Борисовна звонила каждую неделю. Ксения — через день. То одному нужно, то другому. Инна переводила молча. Завела отдельный столбец в Excel — "Родственники Тимура". Цифры росли. За два года — четыреста двенадцать тысяч рублей.
Почти полмиллиона.
Инна смотрела на эту цифру и не могла поверить. Полмиллиона. Это же можно было машину купить. Или хотя бы отпуск нормальный.
Но машины не было. Отпуска не было.
Зато был зуд.
Он появился год назад — слабый, почти незаметный. Инна списывала на стресс, на работу. Но постепенно зуд усиливался. Сначала чесалась только шея. Потом — руки. Потом — живот, спина, ноги.
Инна пошла к дерматологу. Врач осмотрела, нахмурилась:
— Кожа раздражена. Вы чем-то новым пользовались? Крем, порошок?
— Нет, всё как обычно.
— Аллергия на продукты?
— Не знаю...
Сдала анализы — все в норме. Врач выписала антигистаминные. Инна пила — не помогало. Зуд становился всё сильнее.
Ночами она просыпалась и чесалась до крови. Тимур ворчал:
— Да хватит уже шуршать! Спать мешаешь!
Инна вставала, шла в ванную, мазала расчёсы зелёнкой. Смотрела в зеркало на свои руки — красные, ободранные. Как после пожара.
Пошла к психотерапевту. Та слушала, кивала:
— У вас психосоматика. Организм сигналит, что вам плохо. Что происходит в вашей жизни?
Инна попыталась объяснить. Про Тимура, который не работает. Про его мать и сестру, которым она переводит деньги. Про то, что её обвиняют в жадности, если она пытается возразить.
Психотерапевт записывала.
— Это называется финансовый абьюз, — сказала она спокойно. — Вас используют. И газлайтят, когда вы пытаетесь защититься.
— Газлайтят? — не поняла Инна.
— Убеждают, что вы неправильно воспринимаете ситуацию. Что это вы жадная, эгоистичная, плохая. Хотя на самом деле вы просто пытаетесь поставить границы.
Инна слушала и чувствовала, как внутри что-то поднимается. Злость. Обида. Облегчение — кто-то наконец назвал вещи своими именами.
— Что мне делать? — спросила она.
— Уходить, — просто ответила психотерапевт. — Но это только вы можете решить.
Инна вернулась домой. Села на кухне, достала ноутбук. Открыла Excel. Посмотрела на цифры.
Четыреста двенадцать тысяч.
И поняла: она не может уйти. Потому что боится. Боится остаться одной. В сорок один год. Без мужа. Без семьи.
Что скажут подруги? Что скажет мама? "Сама виновата, надо было терпеть".
Инна закрыла ноутбук и пошла спать.
Ночью проснулась от зуда. Шея горела огнём.
На третий год что-то сломалось.
Инна сидела на работе, сводила квартальный отчёт. Телефон завибрировал. Сообщение от банка: "Списано 18 000 рублей. Перевод на карту **** 3456".
Это была карта Нины Борисовны.
Инна открыла приложение. Посмотрела историю. Перевод сделан час назад. С её карты. Без её ведома.
Она позвонила Тимуру. Руки тряслись.
— Ты переводил маме деньги? — спросила она.
— Ну да, — ответил он спокойно. — Ей срочно нужно было на лекарства. Ты же на работе, я не хотел отвлекать.
— Тимур, — Инна сжала телефон так, что побелели пальцы. — Ты взял мою карту. Без спроса.
— Какой без спрос? — он удивился. — Мы же семья. У нас общие деньги.
— Это МОИ деньги! — Инна не узнала свой голос. — Я их зарабатываю! Ты не работаешь три года! У тебя НЕТ денег!
— Обалдеть, — Тимур засмеялся. — То есть теперь ты мне в лицо говоришь, что я дармоед?
— Я говорю, что ты не имел права брать мою карту!
— Карта лежала на тумбочке! Пин-код я знаю! Я думал, ты не против!
— Я ПРОТИВ! — закричала Инна. — Я против, чтобы ты лазил в мои вещи! Я против, чтобы ты переводил МОИ деньги без моего ведома!
— Значит я ошибся в тебе, — холодно сказал Тимур. — Я думал, ты не такая. Не такая меркантильная как все. Я разочарован.
Он положил трубку.
Инна сидела за столом и тряслась. Коллеги оглядывались, но она не замечала. Вошла в интернет-банк. Руки дрожали так, что несколько раз ошиблась в пароле.
Наконец вошла. Открыла настройки. Установила лимит на переводы — тысяча рублей в сутки. На снятие наличных — тоже тысяча. На покупки — три тысячи.
Сохранила настройки.
И только тогда выдохнула.
Вечером она пришла домой. Тимур сидел на диване, смотрел телевизор. Даже не поднял глаза.
— Сестра звонила, — сказал он с раздражением. — Ей сегодня на ипотеку вносить, я как обычно хотел перевести, но не прошло. Какой-то лимит стоит. Ты это сделала специально?
— Да, — Инна разулась, прошла на кухню. — Я установила лимит. Чтобы никто не мог распоряжаться моей картой без моего ведома.
— То есть ты мне не доверяешь? — Тимур встал, пошёл за ней. — Серьёзно?
— Не доверяю, — Инна достала из холодильника кефир, налила в стакан. — Потому что ты взял мою карту без спроса.
— Я твой МУЖ!
— И что? — она повернулась к нему. — Это даёт тебе право воровать?
— ВОРОВАТЬ?! — Тимур покраснел. — Ты меня сейчас вором назвала?!
— Ты взял деньги без спроса. Это называется воровство.
Он смотрел на неё с такой ненавистью, что Инна невольно отступила.
— Значит, так, — Тимур говорил медленно, чеканя слова. — Я позвоню маме. И Ксении. И объясню, что моя жена — жадная гадюка, которая считает каждую копейку. И что им больше не стоит на меня рассчитывать. Потому что у меня теперь ТАКАЯ жена.
— Звони, — Инна отпила кефир. — Объясняй.
Тимур развернулся и вышел из кухни. Хлопнул дверью в комнату.
Инна осталась одна. Поставила стакан в мойку. Посмотрела на свои руки — красные, расчёсанные. Шея тоже чесалась. Она провела ладонью — горячая кожа, бугристая.
Села на табурет. Положила голову на стол.
И тихо заплакала.
Через три дня в квартиру позвонили. Инна открыла — на пороге стояла Нина Борисовна. С огромным чемоданом.
— Доченька, — сказала она с улыбкой, — я к вам переезжаю!
Инна застыла:
— Что?
— Переезжаю! — свекровь затащила чемодан в прихожую. — Раз ты больше не хочешь помогать деньгами — буду с вами жить! Экономить буду! Я же мать твоего мужа - так что имею полное право!
— Нина Борисовна, — Инна почувствовала, как холодеет внутри, — вы живёте в Мытищах. В своей квартире.
— А теперь буду здесь! — свекровь уже снимала туфли. — Буду с сыном жить! Как положено!
Инна стояла и смотрела на неё. Внутри поднималась паника. Нет. Только не это.
— Тим! — позвала она.
Тимур вышел из комнаты. Увидел мать — и улыбнулся:
— Мам! Ты приехала! Наконец!
— Приехала, сыночек! — Нина Борисовна обняла его. — Теперь буду с вами!
Он посмотрел на Инну. В глазах его было торжество.
— Ну что, — сказал он тихо, — теперь тебе придётся терпеть.
И в этот момент Инна поняла.
Это конец.
Она ушла через неделю.
Неделю Нина Борисовна жила с ними. Заняла гостиную, разложила вещи, готовила на кухне то, что хотела она (не спрашивая Инну), смотрела телевизор на полную громкость. Ходила по квартире в халате, раскладывала повсюду свои лекарства, кремы, таблетки.
Инна не спала. Совсем. Зуд стал невыносимым. Она чесалась до крови, мазалась зелёнкой, мотала бинты на руки.
На пятый день она не вышла на работу. Просто не смогла встать. Лежала и смотрела в потолок.
Тимур заглянул в спальню:
— Ты чего?
— Плохо мне, — прошептала Инна.
— Ну, полежи, — он пожал плечами и ушёл.
На седьмой день Инна встала. Собрала вещи. Только самое необходимое — документы, одежду, ноутбук. Сложила в сумку.
Тимур и Нина Борисовна сидели на кухне, пили чай.
— Я ухожу, — сказала Инна.
Тимур поднял голову:
— Куда?
— Не знаю. Но отсюда я ухожу.
— Серьёзно? — он усмехнулся.
— Я здесь с вами просто умир..аю.
— Ты всегда была слабая, — сказала Нина Борисовна. — Не умеешь ценить семью.
Инна посмотрела на неё. Потом на Тимура. И тихо сказала:
— Прощайте.
Вышла из квартиры. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице.
На улице был октябрь. Холодно, сыро, моросил дождь. Инна стояла под козырьком подъезда и не знала, куда идти.
Достала телефон. Позвонила подруге Майе.
— Майка, можно к тебе? Ненадолго.
— Конечно, приезжай.
Инна села в автобус. Ехала и смотрела в окно. За стеклом мелькали дома, машины, люди под зонтами.
И вдруг поняла: шея не чешется.
Впервые за год.
Совсем.
Она провела рукой по коже — тёплая, гладкая. Без зуда.
Инна закрыла глаза. И улыбнулась.
Прошло два года.
Инна жила одна. Снимала маленькую квартиру на окраине Москвы — однушку, но свою. Работала, как и раньше, главным бухгалтером. Платила за квартиру, за еду, за себя.
Ходила к психотерапевту. Училась говорить "нет". Училась ставить границы.
Зуд прошёл. Полностью. Кожа очистилась, расчёсы зажили. Остались только шрамы — тонкие белые полоски на шее и руках. Напоминание.
Тимур звонил несколько раз. Просил вернуться. Говорил, что понял, что был неправ. Инна слушала и молчала. Потом сказала:
— Я не вернусь. Никогда.
— Почему? — он не понимал.
— Потому что я тебя не люблю, — спокойно ответила она. — И, наверное, никогда не любила. Просто боялась остаться одна.
Он положил трубку. Больше не звонил.
Свобода.
Наконец-то.
Жду ваших едких КОММЕНТАРИЕВ - ДАВАЙЕ ОБСУЖДАТЬ
Рекомендую: