Лана Ланская︱Мастерская прозы

Надя стояла в магазине у витрины с тортами. Смотрела на клубничный — её любимый. Ценник: шестьсот пятьдесят рублей. Подумала секунду. Потом отошла. Взяла обычный батон и пакет молока. У кассы впереди стояла женщина с тележкой — йогурты, фрукты, сыр дорогой, игристое. Надя посмотрела на свою корзину: батон, молоко, яйца, гречка. Всё по акции. Раньше она так не считала. Раньше могла себе позволить купить торт просто так, без повода. Теперь — нет. Теперь каждая лишняя трата — это риск, что не хватит до зарплаты...

Свекровь смотрела на Аню так, будто та только что призналась в чем-то жутком. — Значит, отказываешь? Родной сестре мужа отказываешь? Аня поставила чашку на стол. Медленно. Чтобы руки не тряслись. — Кира Ивановна, я не отказываю. Я объясняю: мы не можем отдать квартиру. Мы в ипотеке. — Ну и что? У вас две квартиры! Одну отдадите Вере — вам не убудет! — Убудет! Ещё как убудет! — Аня говорила тихо, но твёрдо. — Если мы отдадим маленькую квартиру, мы потеряем доход от сдачи. А этот доход покрывает обе ипотеки...

Валентина Львовна разглядывала невестку так, будто та сидела не за обеденным столом, а на скамье подсудимых. Марина отламывала кусочек пирога — медленно, аккуратно, чтобы крошки не сыпались на скатерть. — Слушай, Артёмка, — свекровь повернулась к сыну, но взгляд не отрывала от Марины, — твоя супруга у нас, видно, обожает покушать. Я вот уже третий раз приезжаю — она всегда за столом. Артём усмехнулся. Взял себе пирог, откусил большой кусок. — Мам, ну Маришка же хозяйка отличная. Готовит божественно...

Вера расслышала. Каждое слово. Но всё равно переспросила — что? — потому что нужна была секунда. Хотя бы одна. Чтобы лицо не поползло вниз, к подбородку, как тесто. — Я сказал то, что сказал. — Глеб стоял, ноги врозь. Джинсы сидели на нём мешком, потому что за зиму он набрал килограммов семь, и теперь ремень врезался в живот складкой. — Вика остаётся. Точка. У неё полная Ж, ты же знаешь. Квартиру продали, кинули, снимать дорого. А тут три комнаты. Нормально же. Вера села на диван. Пальцы сразу нашли шов на обивке — потёртый, с торчащими нитками, который она собиралась зашить ещё год назад...

Алина возвращалась с работы в сумерках. Дождь моросил весь день, и к вечеру она промокла насквозь — волосы липли ко лбу, куртка тяжелела от влаги. Поднималась на третий этаж пешком, лифт опять сломался. На площадке услышала голоса из-за двери. Чужие голоса. У них дома. Ключ повернулся в замке со скрипом. Дверь открыла сама Валентина Сергеевна — свекровь, которая обычно предупреждала о визитах. Сейчас смотрела как-то странно, с улыбкой, но глаза холодные. — Алиночка! Наконец-то. Заходи, у вас гости...

Вера услышала звонок в дверь, когда стояла у раковины и мыла чашки после завтрака. Руки её были в пене, тёплой и скользкой, пахло лимоном и чем-то химическим. Она вытерла ладони о кухонное полотенце — старое, выцветшее, купленное ещё в первые месяцы совместной жизни с Глебом, когда они снимали комнату в коммуналке и каждые сто рублей считали. Звонок повторился. Настойчиво, длинно, словно кто-то прижимал палец к кнопке и не собирался отпускать. Вера подошла к двери, глянула в глазок. На площадке стояла Алла Борисовна — свекровь...

Кристина прижалась лбом к прохладному стеклу и смотрела, как дождь превращает двор в одну большую серую кашу. Капли стекали по окну неровными дорожками, а внизу лужи расползались по асфальту, словно пытались захватить каждый сухой уголок. За спиной послышался знакомый скрип — Олег открывал нижнюю тумбочку на кухне. Она даже не обернулась, уже зная, что он достает. Тот самый конверт, в который они вчера вечером так старательно складывали смятые купюры. — Крис, иди сюда, — позвал он. Голос странный...

Алина стояла на кухне и резала лук для салата. Слёзы текли по щекам — то ли от лука, то ли от злости, уже не разберёшь. Нож стучал о разделочную доску — ровно, механически. За стеной, в гостиной, храпел Борис. Деверь. Младший брат мужа. Уже три месяца живёт у них, растянулся на диване, как у себя дома. Алина бросила взгляд на часы — половина двенадцатого. Она встала в пять утра, отработала смену в пекарне, пришла домой в десять, а Борис всё ещё спал. Каждое утро одно и то же. Она уходит затемно — он храпит...

Зоя стояла у окна и смотрела, как внизу, у подъезда, из старенькой "Калины" вылезает Тамара. Сестра. Младшая, вечно несчастная, вечно в долгах. За ней из машины выскочил Егор — племянник, девять лет, худой, с вечно грязными коленками и наглым взглядом. Зоя вздохнула. Значит, опять приехали. Она знала, как это будет. Тамара ворвётся в квартиру, обнимет, защебечет про то, как соскучилась, как в деревне невыносимо скучно. Егор сразу кинется к Валериному ноутбуку — рабочему инструменту мужа, без которого он не мог существовать...

Вера варила суп. Лук уже дал золотистую корочку, картошка кипела, от бульона шёл густой запах — вечер как вечер, ничего особенного. Только вот руки дрожали. Ложка стучала о край кастрюли, когда Вера мешала. Звонок в дверь ударил резко. Она вздрогнула, выключила газ. Кто это? Семь вечера, никого не ждали. Открыла — Зинаида Петровна. Свекровь стояла на площадке с каменным лицом, сумка через плечо, губы тонкой полоской. Вера сразу поняла: сейчас будет разговор. Тяжёлый. — Заходите, — сказала она и отступила...

Вера стояла под голым тополем напротив подъезда и пыталась заставить себя войти. Руки замёрзли в тонких вязаных перчатках — купила на распродаже в прошлом месяце за сто рублей, серые, с начёсом внутри. Ноги промокли в старых кроссовках — подошва стёрлась, где-то пропускает воду, но на новые денег не было. Вера переступала с ноги на ногу, пытаясь согреться, но холод шёл откуда-то изнутри, из живота, где с утра было пусто — позавтракать не успела, опаздывала на собеседование, которое всё равно провалила...

Олег стоял у подъезда и смотрел на окна третьего этажа. Свет горел — тускло, через грязные стёкла, в которых отражались фонари и облака. Дом был старый, панельный, построенный в семидесятых, с облупившейся зелёной краской на козырьке подъезда и покосившимися балконами. Некоторые балконы были застеклены пластиком. Некоторые обшиты деревом и покрашены в разные цвета — голубой, коричневый, белый. Олег помнил каждую трещину в асфальте этого двора, каждую выбоину, каждый бордюр. Вон там, у песочницы, он учил Гришу кататься на велосипеде...