Наташа стояла у двери и слушала. Сердце колотилось. Руки тряслись. Из комнаты доносился голос Кристины — негромкий, довольный.
— Ну Димочка, потерпи ещё чуть-чуть. Я тут узнавала — если полгода прожить, можно через суд прописаться. Даже если хозяйка против. Беременная вообще вне закона, понял? Судья на мою сторону встанет стопроцентно.
Пауза. Кристина слушала что-то, потом засмеялась.
— Да ладно тебе. Конечно, приедешь. Как я пропишусь, ты сразу следом. По родству. Отец ребёнка — это ж законное основание. Она ничего не сделает. Квартира двушка, нам хватит. Потом вообще её выдавим, если что.
Наташа отошла от двери. Прошла на кухню. Села за стол. Руки всё ещё дрожали. Она налила воды из графина. Выпила залпом.
Значит, так.
Квартиру Наташа купила три года назад. Сорок два квадрата в Южном Бутово. Панельная девятиэтажка, четвёртый этаж, окна во двор. Ремонта не было — голые стены, старый линолеум, ванна с ржавыми подтёками.
Но это было своё.
Наташа работала тогда кассиром. Тридцать восемь тысяч чистыми. Пять лет копила. Жила в комнате — восемь тысяч в месяц, без удобств. Хозяйка — старуха злая, считала, сколько раз Наташа по нужде сходила.
Наташа ела раз в день. Одежду не покупала. Даже на метро экономила — ходила пешком. За пять лет собрала миллион двести. Ещё триста заняла у подруги. Остальное кредит. Квартиру нашла сама в интернете — старушка продавала, срочно, дёшево.
Когда получила ключи, Наташа зашла внутрь и заплакала. Просто стояла посреди пустой комнаты и плакала. От счастья.
Ремонт делала сама. По выходным. Красила, клеила обои, меняла розетки. Полгода ушло. Потом купила диван в рассрочку на год. Стол на кухню взяла у бабушки подруги — та выкидывала, Наташа забрала. Какие-то еще вещи находила на Авито - люди просто отдавали ненужное.
Жила одна. Тихо. Спокойно. Никому не говорила про квартиру. Даже на работе молчала. Боялась сглаза.
Маме сказала. Зинаида Павловна обрадовалась.
— Умница ты моя, — говорила она по телефону. — Сама, без мужико. Я тобой горжусь.
— Мам, только никому не рассказывай, — попросила Наташа. — Пожалуйста.
— Почему?
— Потому что начнут проситься. Родня наша такая — дай им палец, руку откусят.
Зинаида пообещала. Но, конечно, не сдержала слово.
Через месяц позвонила тётя Вера. Сестра матери. Жила в деревне под Рязанью.
— Наташенька, слышала, ты москвичкой стала! Поздравляю! — голос у тёти был сладкий, тягучий.
Наташа поморщилась. Поняла, к чему идёт разговор и что мать ее не удержалась похвастаться.
— Спасибо, тёть Вер.
— Я тут вот по какому делу звоню. Кристина у меня школу закончила. В институт поступать собирается. В Москву хочет. Умная девочка, целеустремлённая.
Наташа молчала.
— Я её в общагу не пущу, — продолжила Вера. — Там разврат сплошной. Соседка рассказывала — дочка её в общаге жила, такое творилось! Мальчики, выпивка, бессонные ночи.
— Тёть Вер, я вас поняла, — перебила Наташа. — Но не могу. У меня ремонт намечается. Капитальный. Я сама не знаю, где буду жить.
— Да ладно тебе, Наташ, — засмеялась тётя. — Что тебе стоит? Кристина тихая, аккуратная. Поможет тебе с ремонтом даже. И по хозяйству. Я её правильно воспитала, она всё умеет.
— Извините, но нет.
— Наташенька, ну как же так? Мы же родня. Неужели тебе не жалко племянницу? Ты знаешь, что её тут ждёт? Деревня — это тупик. Никакого будущего.
— Тёть Вер, я не могу.
— Мы будем помогать финансово. Кристина за твой счёт жить не будет. Я тебе позвоню, когда билеты купим. Встретишь её на вокзале, ладно?
Тётя повесила трубку.
Наташа сидела с телефоном в руках и чувствовала, как внутри всё закипает. Позвонила матери.
— Мам, я же просила!
— Прости, доченька, — Зинаида виновато вздохнула. — Вырвалось. Вера уже звонила?
— Звонила. Требует, чтобы я Кристину приютила. На пять лет! Пять лет жить с чужим человеком!
— Ну почему на пять, — неуверенно сказала мать. — Может, освоится и в общагу переедет.
— Мам, я не хочу!
— Наташенька, ну нельзя так. Мы же родственники. Вера меня потом опозорит перед всеми. Со мной никто общаться не будет. Ну что тебе стоит? Потерпи немного. Ну ради меня.
Наташа положила трубку. Легла на диван. Закрыла глаза.
«Ну почему я не могу сказать нет и просто послать?» — думала она.
Кристина приехала через две недели. Наташа встретила её на Казанском вокзале. Девушка вышла из вагона с огромной сумкой — старой, клетчатой, как у челночников. На ней была розовая куртка с блёстками, джинсы в обтяжку, кроссовки.
— Привет, Наташ! — Кристина улыбнулась широко. — Ну что, поехали?
В метро она всю дорогу болтала. О деревне, о подругах, о парнях. Наташа слушала вполуха. Смотрела на девушку. Кристине было восемнадцать. Лицо круглое, щёки румяные. Глаза светлые, бегающие. Она жевала жвачку и громко чавкала.
Дома Наташа показала комнату — маленькую, семь метров. Диван, стол, стул.
— Вот тут будешь жить. Постельное бельё в шкафу. Ванная там, кухня здесь.
— Ого, — Кристина оглядела комнату. — Ну ничего. Нормально.
Она сбросила сумку на пол. Плюхнулась на диван.
— Ты чаю дашь? Я с дороги устала.
Наташа заварила чай. Кристина пила, рассыпала сахар на стол. Не вытерла. Наташа промолчала.
Первые две недели прошли тихо. Кристина вставала поздно, уходила в институт, возвращалась вечером. Наташа работала, приходила домой к семи. Готовила ужин на двоих. Кристина ела, не убирала за собой посуду.
— Рит, можешь тарелку помыть? — попросила Наташа однажды.
— А что, в Москве принято гостей работой нагружать? — Кристина засмеялась. — Тебе что, сложно и мою помыть?
Наташа промолчала. Помыла посуду сама.
Через месяц квартира превратилась в свинарник. Кристина разбросала вещи по всей комнате — кофты на полу, носки на батарее, косметика на столе. В раковине стояли грязные тарелки. На кухне валялись пакеты с чипсами, недоеденные йогурты.
Наташа пыталась поговорить.
— Кристина, давай договоримся. Ты за собой убираешь хотя бы. Я же не твоя прислуга.
— Да ладно тебе, — отмахнулась девушка. — Я на учёбе устаю. Без ног прихожу. Ты хозяйка, ты и убирайся.
Наташа стискивала зубы. Убирала сама.
Она понимала — надо выгонять. Но не могла. Стеснялась. Боялась, что мать обидится. Что родня осудит.
В декабре Кристина пришла домой поздно. Шаталась, глаза красные. Упала на диван и заплакала.
— Наташ, — всхлипывала она. — У меня беда.
Наташа сидела на кухне. Пила чай. Устала после смены.
— Что случилось?
— Я беременна.
Наташа поставила кружку на стол.
— Как беременна?
— Ну так, — Кристина вытерла нос рукавом. — От Димки. Мы с ним встречаемся. Я ему сказала. Он послал меня. Говорит, не его ребёнок.
Наташа молчала.
— Что мне теперь делать? — Кристина смотрела на неё жалобно. — Маме как сказать? Она меня убьёт!
— Скажи как есть, — ответила Наташа. — Пусть забирает тебя домой. Родишь там.
— Домой? — Кристина вскинулась. — Ты что? Я там сдохну! В деревне никакого будущего нет! С ребёнком меня вообще никто замуж не возьмёт!
— Но ты не можешь здесь оставаться.
— Почему не могу? — Кристина вытерла слёзы. Посмотрела на Наташу уже по-другому. Твёрдо. — Я тут останусь. У тебя. В Москве выплаты больше. Рожу, декрет отсижу, потом работу найду.
Наташа почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Кристина, это моя квартира. Я не могу тебя содержать. Тем более с ребёнком.
— А куда мне деваться? — голос у девушки стал жалобным опять. — Наташ, ну ты же добрая. Не выгонишь же беременную на улицу?
Наташа легла спать и не могла уснуть. Ворочалась до утра. Думала.
С одной стороны — жалко. Кристина глупая, наивная. Влюбилась, забеременела. Парень бросил. Куда ей идти?
С другой стороны — почему это проблема Наташи? Почему она должна терпеть? Жертвовать своим покоем?
Утром она решила. Даст Кристине пожить до родов. Поможет устроиться в роддом. А потом пусть едет домой. К матери.
Прошло три месяца. Кристина ходила с животом. Наташа готовила, убирала, стирала. Кристина лежала на диване, смотрела сериалы.
— Мне нельзя напрягаться, — говорила она. — Врач сказал — покой.
Наташа молчала. Терпела. Считала дни до родов.
Однажды вечером пришла домой раньше обычного. Смена закончилась в два. Обычно она задерживалась — товар принимала, но сегодня отпустили - протекла крыша.
Ключ вставила в замок тихо. Дверь открыла. Услышала голос Кристины из комнаты.
Говорила она по телефону. Громко. Весело.
Наташа встала у двери. Прислушалась.
— Да расслабься ты, — смеялась Кристина. — Всё под контролем. Я тут в интернете читала — если полгода прожить, можно через суд прописаться. Даже если хозяйка против. Беременных вообще не трогают, понял? У меня железная позиция.
Пауза.
— Конечно, приедешь. Как пропишусь — ты сразу. По родству подтянешься. Отец ребёнка — это основание законное. А потом вообще её постепенно выдавим отсюда, если захотим. Квартира двушка, места хватит. Ей одной чего тут жить? Пусть съезжает куда-нибудь, если что.
Пауза. Кристина хихикнула.
— Да не боись ты. Она мягкая. Я её уже изучила. Она ни фига не сделает. Будет терпеть. Такие всегда терпят. Я на жалость давлю - вот и все.
Наташа отошла от двери. Тихо. Прошла на кухню. Села за стол.
Руки тряслись.
Она сидела минут десять. Просто сидела и смотрела в стену.
Потом встала. Достала телефон. Набрала номер тёти Веры.
Разговор был коротким.
— Алло? — голос у тёти был сонный.
— Тёть Вер, это Наташа. Приезжайте за Кристиной. Завтра.
— Что? Почему?
— Потому что она беременна. И планирует прописаться в моей квартире через суд. Вместе со своим парнем. А потом выжить меня отсюда.
Тишина.
— Наташ, ты что несёшь? Какая прописка? Какая беременность? Кристина не такая!
— Такая. Я сама слышала. Она по телефону говорила.
— Может, ты неправильно поняла?
— Нет. Я всё правильно поняла. Приезжайте завтра. Или я сама отправлю её к вам. На такси. За ваш счёт.
— Наташа, ты с ума сошла? Она беременная!
— Именно поэтому я даю вам сутки. Завтра в шесть вечера. Если не приедете — вызову полицию. Пусть оформляют её как незаконно проживающую.
— Полиция беременную не тронет!
— Тронет. Я юридически подкована. Прописки у неё нет, договора найма нет. Она здесь незаконно. Беременность — не основание для вселения без согласия собственника. Полгода — это срок для суда. Но я до суда не доведу. Завтра в шесть.
Наташа повесила трубку.
Зашла в комнату Кристины. Девушка лежала на диване, листала телефон.
— Собирай вещи, — сказала Наташа спокойно.
— Что? — Кристина подняла голову.
— Собирай вещи. Завтра твоя мать приедет. Поедешь домой.
— Я никуда не поеду! — Кристина вскочила. — Ты не имеешь права меня выгонять! Я беременная!
— Имею. Это моя квартира. И я не хочу, чтобы ты здесь жила.
— Я в суд подам! Меня защитят!
— Ага, подашь. Завтра уедешь.
Кристина смотрела на Наташу и не узнавала. Где тихая, мягкая женщина, которая всё терпела? Перед ней стояла другая. С жёстким лицом, сжатыми губами.
— Ты злыдня, — выдавила Кристина.
— Может быть, — Наташа пожала плечами. — Собирайся.
Тётя Вера приехала на следующий день в пять вечера. С ней был мужик — дядя Коля, муж. Молчаливый, грузный.
Кристина сидела в комнате, плакала. Вещи собраны в ту же клетчатую сумку.
Вера влетела в квартиру как ураган.
— Ты что творишь?! — орала она на Наташу. — Выгоняешь беременную племянницу! У тебя совести нет!
— Есть у меня совесть, — Наташа стояла у двери. Спокойная. — Но я не ду...ра. Она хотела прописаться здесь через суд. Вместе с парнем. Я слышала разговор.
— Враньё! Кристина не такая!
— Такая. Спросите у неё.
Вера повернулась к дочери.
— Кристина, это правда? Что ты тут устроила?
Кристина молчала. Смотрела в пол.
— Кристина!
— Ну может быть, — буркнула девушка. — Я же просто так сказала. Димке. Чтобы он не переживал.
— Боже мой, — Вера схватилась за голову. — Ты что наделала?
— Ничего я не наделала! Это она виновата! — Кристина ткнула пальцем в Наташу. — Жмотина! Квартира в Москве, а ей жалко поделиться!
Наташа молчала.
— Забирайте её, — сказала она тёте. — Пожалуйста.
Дядя Коля взял сумку. Кристина, всхлипывая, оделась. Вера посмотрела на Наташу с ненавистью.
— Ты останешься одна. Без семьи, без помощи. Все от тебя отвернутся.
— Ничего, — ответила Наташа. — Переживу как-нибудь.
Дверь хлопнула.
Наташа прошла в комнату Кристины. Открыла окно настежь. Холодный воздух ворвался внутрь. Она стояла и дышала.
Потом взяла тряпку, ведро. Помыла пол. Протёрла пыль. Сняла постельное бельё, засунула в стиральную машину.
К ночи комната была чистой. Пустой.
Наташа легла на диван в этой комнате. Укрылась пледом. Посмотрела в потолок.
Первый раз за три месяца ей было спокойно.
Через неделю позвонила мать.
— Наташа, что ты наделала? Как ты могла? — голос дрожал. — Вся родня меня проклинает! Говорят, ты бессердечная! Выгнала беременную девочку!
— Мам, а то, что она залетела от первого встречного, не успев даже первую сессию сдать?! Да она хотела меня выжить из моей же квартиры.
— Наташенька, ну как ты могла? Мы же родня!
— Мам, — Наташа говорила тихо, но твёрдо. — Эту квартиру я покупала сама. Я плачу огромный кредит за неё. Я ела раз в день. Ходила в одной куртке три зимы. Копила каждую копейку. Это моё. Понимаешь? Моё. И я не дам никому это отнять.
— Но она же не отнимала! Просто хотела пожить!
— Она хотела прописаться. Через суд. И привести сюда парня. И ребенка бы прописала. А его уже не выписать до 18 лет, ты хоть это понимаешь?! А потом выжить меня.
Зинаида молчала.
— Мам, если ты считаешь, что я не права — не звони больше. Я устала оправдываться.
— Наташенька...
— Всё. До свидания.
Наташа повесила трубку.
Сидела на кухне. Смотрела в окно. Во дворе играли дети. Женщина с коляской гуляла. Жизнь шла своим чередом.
Наташа встала. Подошла к холодильнику. Достала йогурт. Съела. Села обратно.
Посмотрела на квартиру. Чистые стены. Старенькая мебель. Тишина.
Своё.
Она заварила чай. Достала из шкафа печенье. Села у окна.
И впервые за долгое время почувствовала — счастье.
Не громкое. Не яркое. Тихое.
Счастье жить одной. В своей квартире. Где никто не лезет. Где можно просто быть.
Наташа допила чай. Помыла чашку. Вытерла стол.
Потом прошла в комнату. Легла на диван.
Закрыла глаза.
И заснула. Спокойно. Крепко.
Первый раз за три месяца — без тревоги.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ