Фото загрузилось медленно, будто издеваясь. Сначала шляпа. Потом загорелое плечо. Потом — знакомое лицо, сияющее так, словно его обладательница не умирала от боли в спине неделю назад.
Вера отложила бутерброд с кабачковой икрой и приблизила экран. На руке у Лены красовался золотистый браслет отеля. Вера знала такие — их выдают в дорогих пятизвёздочных комплексах. За столиком с видом на море стояла тарелка с креветками и высокий бокал с коктейлем.
Подпись гласила: «Лечусь морским воздухом! Врачи рекомендуют только позитив!»
Вера медленно опустила телефон. Восемьдесят тысяч. Она отдала этой женщине восемьдесят тысяч рублей. Всё, что копила на отпуск.
А началось всё в обычную среду, неделю назад.
Лена появилась на пороге без предупреждения — бледная, с кругами под глазами, волосы кое-как стянуты в пучок. Вера как раз ужинала: макароны с сосиской, без изысков, зато быстро.
— Верка, спасай. — Лена даже не сняла плащ, сразу прошла на кухню и опустилась на табуретку. Сумка глухо стукнула об пол. — Это конец. Просто край.
Вера отставила тарелку. Она знала Лену двадцать лет — ещё с тех времён, когда вместе водили детей в один садик. Лена любила драму, но сейчас выглядела действительно плохо.
— Что случилось? Опять Виталик?
— Если бы. — Лена махнула рукой. — Здоровье, Вер. Спина отваливается, поясницу ломит так, что разогнуться не могу. Сил никаких. Была у платного врача, он сказал — срочно курс процедур, иначе слягу. А где я денег возьму? У Виталика зарплата через две недели, там кредиты, коммуналка...
— Сколько надо? — спросила Вера, уже понимая, что сейчас расстанется с накоплениями.
Лена опустила глаза.
— Восемьдесят тысяч. На курс массажа, иглоукалывание, лекарства дорогие. Вер, я отдам. Клянусь. Виталик премию получит, я с зарплаты буду откладывать, по десять тысяч в месяц...
Вера поперхнулась. Восемьдесят тысяч — это были её «турецкие» деньги. Она восемь месяцев откладывала с каждой получки, отказывала себе в лишней шоколадке и новых туфлях, чтобы летом улететь на море. Пусть не в шикарный отель, но на всё включено, с пляжем и шведским столом.
— Лен, это мой отпуск, — тихо сказала она.
— Я понимаю! — Лена схватила её за руку. Ладонь была влажной и горячей. — Но я же не прошу подарить. В долг! Верка, я же не чужой человек. Ты видишь — я еле сижу.
Вера смотрела на подругу. Вспомнила, как Лена приносила ей бульон, когда она валялась с гриппом. Как они вместе переживали разводы и болезни родителей. Как Лена одалживала ей деньги на лекарства для мамы три года назад.
Совесть кольнула где-то под рёбрами.
— Ладно.
Вера встала и пошла в комнату. Достала из комода, из-под стопки постельного белья, конверт. Пересчитала купюры — новенькие, хрустящие пятитысячные. Она собирала их по одной, каждую разглаживала, представляя, как будет лежать на шезлонге под зонтом.
Вернулась на кухню, положила деньги на стол.
— Вот. Ровно восемьдесят.
Лена сгребла их мгновенно, спрятала в карман плаща.
— Ты настоящая подруга! Век не забуду. Как только станет лучше — сразу начну возвращать.
Она чмокнула Веру в щёку и выскочила за дверь, даже чаю не выпила. Вера осталась одна с остывшими макаронами. Аппетит пропал.
Неделя прошла в режиме жёсткой экономии. Вместо нормальной колбасы — «Докторская» по акции. На обед — контейнеры с гречкой из дома. На работу — пешком, экономя на автобусе.
Отпуск, понятное дело, накрылся. Но мысль о том, что она помогла подруге, немного утешала.
Вечером во вторник Вера пришла домой вымотанная. Начальник устроил разнос, автобус уехал из-под носа, в магазине не оказалось дешёвого хлеба. Она села на кухне, открыла банку кабачковой икры — мамин подарок — и намазала на ломоть батона.
Включила телефон, открыла ленту — отвлечься.
Чужие дети, рецепты пирогов, котики. Вера лениво листала вниз, жуя бутерброд.
И замерла.
Вот тут, на этой кухне, с куском батона в руке, Вера и увидела то фото.
Лена. Но не та Лена, что стонала здесь неделю назад. Сияющая, загорелая женщина в широкополой шляпе и ярко-синем сарафане. Море за спиной. Креветки. Коктейль с зонтиком.
Вера пролистала дальше. Вот Лена на яхте — волосы развеваются, улыбка до ушей. Вот Лена в новом купальнике, том самом, что Вера видела в магазине за шесть тысяч. Вот Лена ест рыбу размером с поднос.
Под последним фото — геолокация: Анталья.
Кровь прилила к лицу. Вера сидит тут с кабачковой икрой, экономит на проезде, а её деньги превращаются в креветки и коктейли?
Она набрала номер. Гудки тянулись долго, издевательски.
— Алло? — Голос Лены был ленивым и сытым. На фоне играла музыка, плескалась вода.
— Привет, болящая. — Вера старалась, чтобы голос не дрожал. — Как спина?
— Ой, Верочка! — оживилась Лена. — Ты не поверишь! Тут такой чудесный массажист при отеле! И воздух морской! Врач же мне так и говорил: нужен йод и плавание. Вот я и решила — зачем душный город и уколы, если можно получить то же самое естественным путём?
— То есть ты на мои деньги уехала на курорт?
— Ну почему сразу на твои? — В голосе появились обиженные нотки. — Мы с Виталиком добавили, он у родителей занял... Твои деньги, да, пошли на путёвку. Но это же лечение! Ты сама хотела, чтобы я поправилась.
— Я давала на врачей. В клинике. А не на креветки в пятизвёздочном отеле.
— Ой, не начинай. — Лена хмыкнула. — Какая разница, где лечиться? Мне тут реально лучше. Я тебе всё верну. Когда-нибудь. Сама видишь, я потратилась, тут всё дорого. Но я тебе сувенир привезу. Магнитик на холодильник.
— Магнитик, — повторила Вера.
— Ну да. Ладно, мне бежать, у нас анимация начинается. Пока-пока!
Короткие гудки.
Вера смотрела на телефон. Внутри что-то оборвалось. Не осталось ни жалости, ни двадцатилетней дружбы. Только холодная, ясная злость женщины, которую держат за дуру.
Она доела бутерброд. Спокойно смахнула крошки. Снова открыла страницу Лены.
Под фото с креветками уже висели комментарии. Какая-то общая знакомая написала: «Красотка! Заслужила отдых!»
Вера начала печатать.
«Ленуся, рада за тебя! Мои 80 тысяч, которые я тебе неделю назад одолжила на срочное лечение спины, явно пошли в дело. А я-то переживала, думала, ты под капельницами лежишь. Выздоравливай! Жду возврата долга, как договаривались».
Отправить.
Вера сделала скриншот. Потом нашла страницу Виталика.
На последнем фото он стоял возле своей старенькой машины с шампуром шашлыка. Простое, открытое лицо. Видно, что в отпуск не поехал — работает.
Вера достала телефонную книжку.
Виталик открыл дверь в растянутой домашней майке и спортивных штанах с пузырями на коленях. Из квартиры пахло жареной картошкой.
— Вера? — Он удивлённо моргнул. — Ленка... она в санатории.
— Знаю. Пустишь? Разговор есть.
Он посторонился. На кухне царил холостяцкий беспорядок: гора посуды в раковине, на столе сковорода, из которой торчала вилка, рядом надкусанный ломоть чёрного хлеба.
Вера села на тот самый стул, где неделю назад сидела «умирающая» Лена.
— Виталик, у меня к тебе дело на восемьдесят тысяч.
Он перестал жевать.
— Что?
— Неделю назад твоя жена пришла ко мне, плакала, что спина отнимается, и взяла в долг восемьдесят тысяч на лечение. Я отдала всё, что копила на отпуск.
Виталик нахмурился.
— Ну да, спина у неё болела. Она сказала — горящая путёвка в санаторий под Рязанью, дешёвая, с процедурами... Я ей ещё пятнадцать тысяч на дорогу и расходы добавил.
Вера молча достала телефон. Открыла фото с креветками.
— Смотри. Санаторий под Рязанью нынче богат на морепродукты. И пальмы там высадили.
Виталик взял телефон. Долго смотрел. Лицо его медленно наливалось тёмной краской. Он перелистнул — Лена в купальнике на шезлонге, Лена на яхте, Лена с бокалом на фоне заката.
— Это... что? — глухо спросил он.
— Это Турция. Пять звёзд. Я такие отели знаю, сама хотела.
Виталик положил телефон на стол. Вилка в его руке звякнула о край сковороды.
— Она сказала... грязи лечебные... связь плохая...
— Связь отличная. Она мне час назад звонила. Сказала, деньги вернёт когда-нибудь, потому что потратилась. А мне, Виталь, деньги нужны сейчас. Я не спонсор её курортов.
Он встал. Подошёл к шкафчику, где, Вера знала, хранилась семейная заначка. Достал жестяную банку из-под чая.
Вернулся с пачкой денег. Лицо было каменным.
— Тут шестьдесят. Двадцать переведу завтра, как аванс придёт.
— Спасибо. — Вера взяла деньги, пересчитала. Купюры разномастные: сотенные, пятисотенные, мятые тысячные. Видно, копили долго. — Извини, что так вышло.
— Мне тоже жаль. — Голос у Виталика был мёртвый. — Иди, Вер. Мне с женой поговорить надо.
Вера вышла из подъезда. Вечерний воздух показался особенно свежим.
Телефон в кармане вибрировал без остановки. Лена увидела комментарий.
Вера достала телефон. Семь пропущенных. Сообщение в мессенджере: «Ты с ума сошла?! Удали! Все видят! Ты мне завидуешь! Мелочная!»
Вера усмехнулась и нажала «Заблокировать».
Зашла в супермаркет у дома. Подошла к витрине с деликатесами. Посмотрела на форель. Дорого. Но сегодня можно.
— Триста граммов, пожалуйста. И сыр с голубой плесенью. И багет свежий.
Дома она накрыла на стол по-человечески. Нарезала рыбу тонкими ломтиками, разложила сыр на тарелке, налила клюквенного морса в красивый бокал.
Ела медленно, смакуя каждый кусочек. Форель таяла на языке, сыр был терпким и сливочным одновременно.
На стене висел календарь с морским пейзажем. Пальмы, лазурная вода.
Деньги лежали в конверте на комоде. Шестьдесят тысяч. Завтра будет ещё двадцать.
Вере было совершенно безразлично, что сейчас происходит у Лены с Виталиком. Безразлично, что подумают общие знакомые, прочитавшие её комментарий.
Она вернёт свои деньги. И в отпуск поедет — пусть не в этом году, пусть попозже. Но за свои, честные.
А подруга... Что ж. Двадцать лет дружбы оказались дешевле путёвки на море.
Вера положила на язык последний кусочек форели и прикрыла глаза.
За окном темнело. Телефон молчал. Деньги лежали в конверте.
Жизнь продолжалась.