Когда двоюродный брат позвонил с «гениальной идеей», Елена Петровна ещё не знала, что этот разговор закончится битым фарфором, ледяным молчанием и самым честным кофе в её жизни.
— Ленка, ну сколько можно эти конверты мусолить? — голос Сергея в трубке звучал так бодро, будто он только что выиграл в лотерею. — Мы же родные люди! Пятьдесят лет друг друга знаем, а всё как чужие — сунули бумажку и разбежались. Скучно! Давай в этом году без конвертов. Подарим друг другу что-то стоящее, весомое! По бартеру, так сказать.
Елена зажала телефон плечом, пытаясь одновременно нарезать сырокопчёную колбасу тонкими, почти прозрачными ломтиками. Нож соскользнул, и вместо аккуратного кругляша получился кривой обрубок.
— Серёж, ты чего это вдруг? — она переложила трубку в другую руку. — Всю жизнь деньгами обменивались, всем удобно было. Ты же сам говорил: «Лучший подарок — это купюра, она к любому интерьеру подходит».
— То был я молодой и глупый! — хохотнул Сергей. — А теперь хочется души, понимаешь? Памяти! Я вот знаю, ты давно на кофемашину заглядываешься. У тебя ж та старая, рожковая, ещё при царе Горохе купленная, только пар пускает. А я мечтаю о нормальном аппарате, чтобы нажал кнопку — и капучино с пенкой, как в Италии.
Елена вздохнула. Кофемашина и правда была её маленькой мечтой. Старый «Витёк» уже год как плевался кипятком и гудел, словно взлетающий самолёт, но новую купить всё руки не доходили — то зубы лечить надо, то на дачу насос.
— Ну, допустим, — осторожно сказала она. — И что ты предлагаешь?
— Я тебе дарю отличную вещь, и ты мне — отличную вещь! Бюджет определим... ну, скажем, тысяч двадцать-двадцать пять. Нормально?
Двадцать пять тысяч. Елена прикинула в уме. Сумма немаленькая. Обычно они с братом обменивались пятью тысячами в конвертиках — чисто символически, чтобы стол окупить. А тут — двадцать пять. Но с другой стороны, Сергей прав. Один раз живём.
— Хорошо, — решилась она. — Давай попробуем.
Выбор подарка превратился для Елены в настоящую спецоперацию. Она три дня сидела на сайтах, сравнивала характеристики, читала отзывы про жернова и капучинаторы. В итоге выбрала красавицу — серебристую «Делонги», которая умела делать всё, кроме, разве что, массажа стоп. Цена кусалась — двадцать четыре тысячи девятьсот рублей по акции, — но Елена решила не мелочиться. Раз уж договорились «по-родственному», пусть будет вещь на века.
Она представляла, как Сергей обрадуется. Он ведь кофеман известный, вечно жалуется на растворимую бурду на работе.
В день праздника Елена накрыла стол по-царски. Она знала, что Сергей любит поесть, но вечно прибедняется: мол, «мы люди простые, нам бы картошечки». Ага, простые. В прошлый раз, когда она поставила на стол обычный «Российский» сыр, он так скривился, будто лимон проглотил.
Поэтому сегодня на столе красовалась нарезка из балыка, буженина, которую Елена сама запекала в фольге с чесноком и горчицей, и тарелка с красной рыбой. Салаты она решила не делать тазиками, а собрала порционные веррины с креветками и авокадо — модно, красиво и посуды меньше мыть. Ну и, конечно, горячее — утка с яблоками, которая уже томилась в духовке, наполняя квартиру умопомрачительным ароматом.
Звонок в дверь раздался ровно в шесть.
Сергей ввалился в прихожую, румяный с мороза, с огромной коробкой в руках, перевязанной алой лентой. За ним семенила его жена Ира с маленьким пакетиком, в котором угадывалась бутылка чего-то крепкого.
— О-го-го! Какие ароматы! — прогремел Сергей, скидывая пуховик. — Ленусь, ты, как всегда, на высоте! А мы вот, с подарками!
— Проходите, руки мойте, — улыбнулась Елена, поглядывая на внушительную коробку. Сердце радостно ёкнуло. Неужели он тоже купил что-то из техники? Может, тот самый робот-пылесос, о котором она как-то обмолвилась? Или хлебопечку?
За столом Сергей сразу налёг на буженину.
— М-м-м, Ленка, ты волшебница! — мычал он с набитым ртом. — Ир, учись, как мясо готовить надо. А то у тебя вечно подошва получается.
Ира лишь привычно закатила глаза и потянулась за оливкой.
— Ну, давай уже к главному! — не выдержал Сергей, когда с закусками было покончено. — Не терпится! Давай, ты первая!
Елена сходила в спальню и торжественно вынесла коробку с кофемашиной. Она даже упаковочную бумагу выбрала дорогую, плотную, с золотым тиснением.
— Вот, Серёж. Как договаривались. Чтобы утро было добрым.
Сергей разорвал бумагу жадно, как ребёнок на Новый год. Увидев картинку на коробке, он присвистнул.
— Ого! «Делонги»! Ну ты даёшь, сестрёнка! Это же вещь! Ира, смотри! Теперь заживём как люди!
Он тут же начал распаковывать аппарат, вытаскивать пенопласт, шуршать инструкцией.
— Так, куда её поставим? На кухню? Ир, подвинешь там свою мультиварку, эта красотка должна на видном месте стоять!
Елена сияла. Приятно всё-таки дарить хорошие подарки. Видеть неподдельную радость.
— Ну а теперь — мой ответный ход! — Сергей вытер руки салфеткой и подтянул к себе свою огромную коробку.
Он встал, принял торжественную позу.
— Ленка, ты знаешь, я человек практичный. Но тут... Я когда увидел это, сразу понял — это для тебя. Ты у нас ценитель прекрасного, любишь уют, старину... В общем, держи! Это не просто вещь, это история!
Елена приняла коробку. Она была странно лёгкой для своего объёма. И пахла... пылью?
Она аккуратно развязала бант. Открыла крышку.
Внутри, в ворохе старых газет (Елена успела заметить дату на одной — 2004 год), лежал чайный сервиз.
Белый, с какими-то бледными цветочками и золотой каёмочкой, которая местами уже стёрлась. Елена достала одну чашку. Фарфор был толстый, грубый. На дне виднелось клеймо какого-то неизвестного завода, а на боку... на боку красовался отчётливый, застарелый скол.
— Это же винтаж! — торжественно провозгласил Сергей, заметив её взгляд. — Раритет! Середина прошлого века, представляешь? Стоит бешеных денег сейчас. Я его у одного коллекционера буквально вырвал. Говорю: «Мне для сестры ничего не жалко, отдавай!». От сердца отрываю, честное слово!
Елена смотрела на сколотую чашку. Потом перевела взгляд на блюдце, покрытое сетью мелких трещинок — кракелюром, как сейчас модно говорить, а по-простому — старостью.
Она знала этот сервиз. Точнее, не этот конкретный, а точно такой же. Неделю назад она листала Авито в поисках старой этажерки и наткнулась на объявление: «Сервиз чайный, б/у, для дачи или съёмной квартиры, 500 рублей». Она даже запомнила этот нелепый рисунок с блёклыми незабудками.
— Винтаж, говоришь? — медленно произнесла Елена.
— Чистой воды! — Сергей уже наливал себе морс в чашку из Лениных запасов. — Сейчас за таким гоняются. Это ж стиль! Ретро! Поставишь в сервант — все обзавидуются.
Елена почувствовала, как внутри закипает обида. Жгучая, горькая, как пережаренный кофе.
Двадцать четыре тысячи девятьсот рублей. И... вот это.
Она посмотрела на брата. Он сиял. Он искренне считал, что провернул гениальную сделку. Получил шикарную технику, а избавился от барахла, которое наверняка валялось у него в гараже или досталось от какой-нибудь дальней тётки.
«От сердца отрываю», — передразнила она про себя.
— Ирочка, — обратилась Елена к жене брата, — а вы сами-то из него пили?
Ира отвела глаза и принялась с удвоенным интересом ковырять вилкой утку.
— Да мы как-то... берегли. Для особого случая.
— Вот! — подхватил Сергей. — Берегли! А тебе подарили. Цени!
Елена аккуратно положила чашку обратно в коробку.
— Спасибо, Серёжа. Неожиданно.
Она встала и пошла на кухню за горячим. Руки дрожали, но не от волнения, а от злости.
«Ну нет, братец, — думала она, выкладывая утку на блюдо. — Так не пойдёт. Я, конечно, добрая, но не наивная».
Она вернулась в комнату. Сергей уже вовсю изучал инструкцию к кофемашине.
— Слушай, Лен, а тут написано, что фильтр для воды надо менять раз в два месяца. Дорогой он?
— Не знаю, Серёж, — Елена поставила блюдо на край стола. — Ты же у нас теперь бариста, тебе и карты в руки.
Она села на своё место. Взгляд её упал на коробку с «раритетом», которая стояла на полу возле дивана, немного мешая проходу.
— Ой, давайте я уберу, а то споткнёмся, — Елена вскочила.
Всё произошло в доли секунды.
Она подхватила коробку, сделала шаг, будто запуталась в ногах, и с громким «Ах!» выронила её прямо на паркет.
Звон разбитой посуды был подобен симфонии. Хруст, звяканье, дребезг.
В комнате повисла тишина.
Сергей замер с инструкцией в руке. Ира перестала жевать.
— О боже! — Елена прижала руки к щекам. Глаза её были круглыми от ужаса — или от великолепной актёрской игры. — Серёжа! Твой винтаж! Твой бесценный подарок!
Она кинулась к коробке, открыла её. Внутри было месиво из черепков. Уцелела только крышка от сахарницы.
— Всё разбилось! — трагическим шёпотом констатировала она. — Какой ужас! Раритет! Бешеные деньги!
Сергей побледнел. Но не от жалости к сервизу, а от какой-то другой, непонятной мысли.
— Ну... — выдавил он. — Бывает. На счастье, как говорится.
— Какое уж тут счастье, — Елена выпрямилась, отряхивая руки. — Такая вещь погибла. Я себе этого не прощу. Серёж, я так расстроена... У меня прямо давление подскочило.
Она тяжело опустилась на стул и посмотрела на брата долгим, пронзительным взглядом.
— Знаешь, я не могу принять от тебя такой дорогой подарок, который я тут же разбила. Это несправедливо. Я чувствую себя виноватой.
— Да ладно, Лен, проехали, — махнул рукой Сергей, уже косясь обратно на кофемашину. — Главное — внимание.
— Нет-нет, — твёрдо сказала Елена. — Я так не могу. У нас был уговор: равноценный обмен. А теперь что получается? Ты с машиной, а я — с кучей черепков? Нет, я так не могу. Совесть замучает.
Она решительно встала, подошла к коробке с кофемашиной, которую Сергей ещё не успел окончательно распаковать, и начала аккуратно укладывать пенопласт обратно.
— Ты чего делаешь? — опешил брат.
— Возвращаю всё как было, — спокойно ответила Елена. — Раз уж наш обмен не состоялся — твой подарок разбит, — будет честно отменить сделку. Я заберу машину себе. Куплю, как и планировала изначально. А тебе в следующий раз положу в конверт пять тысяч, как обычно.
— В смысле заберёшь? — у Сергея отвисла челюсть. — Лен, ты чего? Подарок же!
— Был подарок — стала отмена, — Елена ловко защёлкнула картонный клапан. — Знаешь, я лучше потрачу эти деньги на себя. Куплю путёвку в санаторий. Нервы подлечу. А то, сам видишь, руки трясутся — вон, твой бесценный сервиз уронила.
Сергей сидел красный как рак. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, напомнить про родственные чувства, про то, что «подарки не отдарки», но наткнулся на ледяной взгляд сестры. В этом взгляде читалось всё: и про сколотую чашку, и про Авито за пятьсот рублей, и про его «щедрость».
Он понял, что она знает.
И она знала, что он понял.
— Ну... как знаешь, — пробурчал он, сдуваясь, как проколотый шарик. — Хозяин — барин.
Вечер заканчивали скомканно. Ели утку, хвалили салат, но разговор не клеился. Кофемашина стояла в прихожей, упакованная и готовая остаться у хозяйки.
Когда за гостями закрылась дверь, Елена выдохнула. Она подошла к окну, посмотрела на удаляющиеся фигурки брата и его жены. Сергей шёл, активно жестикулируя, — видимо, выговаривал Ире за провалившуюся «сделку века».
Елена вернулась в комнату. На столе лежал чек на двадцать четыре тысячи девятьсот рублей. Она взяла его, аккуратно сложила и убрала в кошелёк. Пригодится — для гарантии.
— Ничего, — сказала она вслух. — Теперь у меня будет и машина, и нервы целы.
Она взяла веник и начала сметать в совок осколки «бесценного раритета». Один черепок с золотой каёмкой блеснул в свете лампы. Елена усмехнулась и отправила его в мусорное ведро.
В мусоре ему и место. Как и фальшивой щедрости.
Но сегодня она сварит кофе по-старинке. В турке. Чтобы отметить маленькую победу.
Она достала медную турку, насыпала свежемолотый кофе и поставила на огонь. По кухне поплыл аромат — густой, горьковатый, настоящий.
А завтра она распакует свою новую «Делонги». Нажмёт кнопку — и получит капучино с пенкой. Как в Италии.
Заслужила.