Телефон в кармане вибрировал уже третий раз, но Виктор не спешил доставать его — знал, что это Наташа. Спрашивает, купил ли хлеб. Или молоко. Или что там ещё закончилось в их вечно голодном холодильнике.
Он стоял посреди чужой квартиры и дышал. Здесь пахло дорогим кондиционером для белья и чем-то ещё — чем-то, чему он не сразу подобрал название. Потом понял: тишиной. Стерильной, звенящей, почти осязаемой тишиной. Никто не орал «Пап, где мой рюкзак!», никто не включал мультики на полную громкость, и, главное, никто не смотрел на него тем самым взглядом, в котором смешались упрёк, усталость и немой вопрос «Ты мусор вынес?».
Именно за этим запахом тишины он приезжал сюда последние полгода.
Жанна вышла из ванной в шёлковом халате. Красивая. Ухоженная. Ни одного пятна на плече, ни одного седого волоска в идеальной укладке.
— Витя, ну сколько можно? — она надула губы, но как-то профессионально, без надрыва. — Скоро Новый год. Я забронировала столик в «Панораме». Ты опять будешь врать, что у тебя совещание до боя курантов?
Виктор вздохнул. Ему было сорок семь, и он чувствовал себя героем какого-то дурацкого фильма, где главный приз — просто возможность выспаться.
— Я сегодня поговорю с ней, — сказал он, удивляясь собственной решимости. — Всё. Хватит. Я устал, Жанн. Хочу жить нормально.
— Честно? — Жанна приподняла бровь. — Ты это говоришь с августа.
— Честно. Хочу сюда. К тебе. В эту тишину. Разведусь, машину ей оставлю, квартиру... ну, квартиру придётся делить, но я готов уйти с одним чемоданом, лишь бы этот цирк закончился.
Он действительно так думал. Его домашний мир казался ему гигантской мясорубкой, перемалывающей его свободу, деньги и нервы. Трое детей — это не цветы жизни, это круглосуточный шумовой фон. Старшему, Артёму, пятнадцать, и он разговаривает только междометиями. Средней, Лизе, девять, и у неё драма за драмой: то потеряла сменку, то подружка не оценила её фото. А младшему, Павлику, четыре, и это просто стихийное бедствие на ножках. Плюс собака. Бигль. Кто вообще завёл бигля в городской квартире? Ах да, он сам и завёл, поддавшись на уговоры два года назад.
* * *
Виктор парковал свой внедорожник у подъезда, чувствуя, как внутри натягивается струна. Сейчас начнётся. Слёзы, крики, «ты разрушил семью», «как ты мог». Он репетировал речь всю дорогу. «Наташа, мы чужие люди. Я полюбил другую. Я оставляю тебе всё, только дай мне уйти». Благородно? Вполне.
Он открыл дверь своим ключом. В нос ударил запах жареного лука и собачьей шерсти.
Бигль по кличке Барон с радостным визгом бросился ему под ноги, едва не сбив с ног.
— Фу, Барон! Отстань! — рявкнул Виктор, отпихивая пса.
Из кухни выглянула Наташа. В домашней футболке с пятном на плече, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела... обычной. Не несчастной, не замученной — просто обычной женщиной, которая готовит ужин.
— Пришёл? — спросила она, не отрываясь от нарезки. — Хлеб купил?
— Нет, — Виктор прошёл в кухню, не разуваясь. — Нам надо поговорить. Серьёзно.
Наташа отложила нож. Вытерла руки полотенцем. Посмотрела на него внимательно.
— Ну говори. Только быстро, у Павлика через полчаса ингаляция, он кашляет.
Виктор набрал в грудь воздуха.
— Наташа, я ухожу. У меня есть другая женщина. Подаю на развод.
Он зажмурился, ожидая взрыва. Звона бьющейся тарелки. Крика.
Тишина. Только холодильник гудел, как трансформаторная будка.
— Хорошо, — сказала Наташа.
Виктор открыл глаза.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, что сказал, — она спокойно подошла к столу, взяла блокнот и ручку. — А то я смотрю, ты полгода сам не свой, всё командировки да совещания. Уж думала, у тебя проблемы со здоровьем серьёзные или с деньгами влип. А это... просто другая женщина. Ну, слава богу.
Виктор опешил.
— Ты... не расстроена?
— Вить, — она посмотрела на него как на неразумного ребёнка. — Я устала. Ты думаешь, мне этот цирк с твоими «задержками на работе» нравился? Я просто ждала, когда у тебя смелости хватит сказать.
Она села на табурет и начала быстро что-то писать.
— Значит так. Развод — без проблем. Имущество?
— Машину тебе оставлю, — быстро сказал Виктор, чувствуя, как сценарий рушится. — Квартиру... ну, разменяем потом. Или детям. Я пока у неё поживу.
— Отлично, — кивнула Наташа. — Условия принимаю. Но есть одно встречное.
— Какое? — напрягся он. Денег захочет? Алиментов огромных?
— Ты сказал, что устал от нас. Что хочешь свободы. Я тоже устала, Витя. Очень. Поэтому условие такое: ухожу я. Прямо сейчас.
— Куда? — вытаращил глаза Виктор.
— Неважно. К маме, в санаторий, в путешествие. Мне нужно выдохнуть. А ты остаёшься здесь.
— В смысле — здесь?
— В прямом. В этой квартире. С детьми. И с Бароном.
Виктор нервно усмехнулся.
— Наташ, ты шутишь? У меня работа. У меня конец года, отчёты. И вообще... я же к женщине ухожу!
— Ну вот и познакомь детей с новой тётей, — невозмутимо парировала Наташа, вырывая листок из блокнота. — Ты же отец. Ты же кричал, что я их неправильно воспитываю, что они избалованные. Вот тебе карты в руки. Неделя, Витя. До Нового года. Справишься — развод подпишу на любых твоих условиях, хоть вообще без алиментов. Не справишься — квартира и машина мои.
Виктор смотрел на жену и видел её впервые. Где та серая мышка, которая десять лет штопала колготки? Перед ним сидела женщина с железной хваткой, предлагающая сделку.
А внутри него вдруг вспыхнул азарт. Не справится? Он? С собственными детьми?
— Да без проблем! — его задело за живое. — Думаешь, я с собственными детьми не управлюсь? Это ты вечно драму разводишь на пустом месте. «Ой, уроки, ой, садик». Подумаешь, не высшая математика!
— Вот и договорились, — Наташа встала. — Я вещи собрала ещё вчера вечером, пока ты на совещании задерживался. Чемодан в прихожей.
Она протянула ему листок.
— Это инструкция. Самое основное. Еды в холодильнике на два дня. Дальше сам. У Павлика кашель, лекарства на полке. У Лизы репетиция утренника, костюм надо дошить. Артёму денег не давай просто так — он копит на какую-то ерунду. Всё, пока!
Она чмокнула ошарашенного Виктора в щёку, подхватила сумочку, надела пальто и вышла. Дверь захлопнулась.
Виктор остался стоять посреди кухни с листком в руке.
— Ха! — сказал он вслух. — Напугала ежа голой пяткой...
В этот момент в кухню влетел Барон, поскользнулся на ламинате и врезался головой в мусорное ведро. Ведро перевернулось, картофельные очистки рассыпались веером. Следом зашёл Павлик, вытирая нос рукавом:
— Пап, я в туалет сходил. Помоги вытереться.
* * *
Первый вечер прошёл под знаком эйфории и вседозволенности. Виктор заказал пиццу (Наташа вечно ворчала, что это вредно), разрешил детям не спать до одиннадцати и сам сел смотреть футбол.
«Вот видишь, — думал он, лениво переписываясь с Жанной. — Никаких проблем. Женщины вечно всё усложняют, чтобы набить себе цену».
Жанна писала: «Котик, ты герой! Поставил её на место! Жду тебя завтра, отметим твою свободу». Виктор пообещал приехать.
Проблемы начались в шесть сорок пять утра.
Будильник Наташи, который она, видимо, забыла выключить — а может, и специально оставила — заорал как сирена воздушной тревоги. Виктор подскочил, сердце колотилось где-то в горле.
— Папа! — в спальню заглянула Лиза. — Нам к восьми! А мне ещё косички плести! Мама всегда колосок делает!
Виктор посмотрел на часы. 6:50.
— Какой колосок? Хвост завяжи и пошли.
— Я не умею! — Лиза надулась. — И у меня колготки порвались, где новые?
Виктор пошёл искать колготки. Шкаф Лизы был похож на пещеру Али-Бабы, только вместо сокровищ там громоздились горы розового тряпья. Он перерыл три полки, нашёл какие-то колготки, но они оказались на три размера меньше.
В этот момент из детской донёсся рёв Павлика.
— Я не хочу кашу! Я хочу сырники! Мама обещала сырники!
— Будут тебе сырники, — пробормотал Виктор, направляясь на кухню.
Он открыл холодильник. Творога не было. Зато была записка на магните: «Творог купить. Срок годности вышел — выбросила».
— Ешьте хлопья! — скомандовал Виктор. — Как в Америке!
— Молоко скисло, — меланхолично заметил Артём, появившийся на кухне в одних трусах. — Пап, дай пятьсот рублей.
— Зачем?
— На обед. И на проезд. Мама всегда даёт.
Виктор полез за кошельком. Пятьсот — Артёму. Хлопья залили водой (Павлик рыдал, но ел). Лиза пошла в школу с кривым хвостом, похожим на пальму после урагана, и в джинсах вместо школьной юбки, которую Виктор так и не нашёл.
В садик они опоздали на сорок минут. Воспитательница, строгая женщина с высокой причёской, посмотрела на Виктора как на врага народа.
— Виктор Сергеевич, а где у Павла чешки? Сегодня музыкальное занятие!
— Чешки? — тупо переспросил Виктор. — Они разве не здесь хранятся?
— Нет, вы их забирали на стирку. Наталья Павловна забрала. В пятницу.
— Я... я привезу. Завтра.
На работу Виктор приехал к одиннадцати. Взмыленный, с пятном от зубной пасты на пиджаке — Павлик плюнул, когда чистил зубы.
Коллеги смотрели с удивлением. Виктор всегда был образцом лоска.
— Вить, ты чего такой помятый? — спросил коллега из соседнего отдела. — Бурная ночь?
— О да, — мрачно ответил Виктор. — Незабываемая.
В час дня позвонила классная руководительница Лизы.
— Виктор Сергеевич, Елизавета плачет. Она забыла дома доклад по окружающему миру. Сказала, что вы его не положили в рюкзак.
— Я?! — возмутился Виктор. — Ей девять лет! Она сама должна...
— Это проект, который надо было делать вместе с родителями. Наталья Павловна сказала, что вы всё подготовили.
Виктор вспомнил, что вчера вечером Лиза что-то говорила про птиц и кормушки, но он отмахнулся, потому что «Спартак» забил гол.
— Я сейчас... пришлю кого-нибудь.
Кого прислать? Наташи нет. Бабушек рядом нет. Пришлось вызывать курьера, ехать домой (ключи у него), искать этот проклятый доклад (он оказался под диваном, наполовину погрызенный Бароном), сканировать, печатать заново...
Рабочий день пошёл коту под хвост.
Вечером дома его ждал ад.
Барон, которого забыли выгулять днём (Артём обещал, но «забыл»), оставил «сюрприз» прямо в коридоре. Причём на любимых кроссовках Виктора.
— Артём!!! — заорал Виктор так, что задрожали стёкла.
Подросток вышел из комнаты в наушниках.
— Чего кричишь?
— Собака! Ты почему не погулял?!
— Ты не напоминал. Мама всегда пишет сообщение.
Виктор схватился за голову. Он начал убирать за собакой, его мутило. В этот момент позвонила Жанна.
— Ты где? Мы договаривались на семь!
— Жанночка, — простонал Виктор, держа в одной руке тряпку, а в другой пакет с «подарком» от Барона. — У меня форс-мажор. Дети... заболели.
— Все трое сразу? — ледяным тоном спросила Жанна. — Витя, ты опять?
— Нет, правда! Павлика тошнит! Я не могу их бросить!
— Ладно. Завтра чтобы был. Мне нужно ёлку выбрать, я присмотрела дизайнерскую, серебряную, за сорок тысяч. Переведи мне деньги сейчас, я сама закажу, раз ты такой занятой.
Виктор перевёл деньги. Сорок тысяч. Это была половина его годовой премии. Наташа обычно на Новый год тратила тысяч десять на всё про всё.
* * *
Среда прошла как в тумане. Виктор научился плести косички — криво, но Лиза перестала плакать. Он узнал, что в садике нужно сдать деньги на подарок от Деда Мороза (почему родители скидываются на подарок «от Деда Мороза», он так и не понял, но сдал тысячу рублей).
Вечером он решил сварить пельмени. Магазинные.
— Я это не буду, — заявил Артём. — Они слиплись.
— Ешь что дают! — рявкнул Виктор. — Мать в санатории!
— Мама не в санатории, — тихо сказала Лиза. — Я слышала, как ты по телефону тёте Жанне говорил, что мама ушла. Пап, вы разводитесь?
Повисла тишина. Павлик перестал жевать пельмень. Барон перестал чесать ухо. Три пары глаз смотрели на Виктора.
— Нет... то есть... мы просто решили пожить отдельно. Временно.
— Как у Севки из третьего «Б», — резюмировала Лиза. — У него папа тоже «пожил отдельно», а потом привёл тётю Иру, которая злая и не разрешает кота на кровать пускать.
— У меня нет никакой тёти Иры! — соврал Виктор и покраснел.
— А тётя Жанна есть, — сказал Артём. — Я видел у тебя в телефоне. «Жанна» с сердечком. Пап, ты серьёзно?
— Артём! Как ты разговариваешь с отцом?!
— Нормально разговариваю. Ты нас бросил, да? Из-за этой тёти?
Виктор хотел ударить кулаком по столу, закричать, доказать свой авторитет. Но сил не было. Вообще. Он ссутулился.
— Никого я не бросал. Ешьте пельмени.
* * *
Четверг. День икс. Утренник у Павлика.
Нужен костюм Снеговика. Наташа в записке написала: «Костюм — в шкафу на верхней полке, нужно дошить». Виктор полез. Костюма в готовом виде не было. Были только старые белые шорты, какая-то белая ткань и вата.
Он позвонил Наташе. Абонент недоступен.
— Да что ж такое!
В родительский чат (куда он, скрепя сердце, добавился накануне) он написал: «Где взять костюм Снеговика срочно???»
Ему ответила мама одногруппника Родиона: «Виктор, вы что, не сшили? Наталья Павловна говорила, что сама сошьёт. Там же выкройки лежали».
Виктор понял: белая ткань и вата — это и был будущий костюм. В разобранном виде.
Всю ночь с четверга на пятницу Виктор, человек с двумя высшими образованиями, начальник отдела логистики, сидел с иголкой в руках и пришивал вату к белой футболке Павлика. Он колол пальцы, шёпотом ругался, чтобы не разбудить детей, и клеил нос-морковку из оранжевого картона.
Получилось чудовище. Снеговик-мутант после ядерной зимы.
На утреннике Павлик был самым... оригинальным. Другие дети красовались в покупных плюшевых костюмах. Павлик был в вате, которая отваливалась кусками при каждом движении.
Но когда Павлик увидел папу в первом ряду, он засиял.
— Папа! Смотри, я таю! — закричал он, когда отвалился очередной кусок ваты.
Виктор улыбался, снимал на телефон и чувствовал, как щиплет в глазах. Он впервые был на утреннике сына. Обычно ходила Наташа. Он всегда был «занят». А ведь это... Это было смешно и трогательно одновременно.
После утренника позвонила Жанна.
— Ты ёлку забрал? Курьер звонил, тебя дома нет!
— Я на утреннике.
— На каком ещё утреннике? Витя, нам через два дня улетать в Дубай, ты билеты купил? Я нашла отель — всего пятьсот тысяч за неделю, скидка!
— Жанна, — сказал Виктор и сам испугался своих слов, — иди ты... со своим Дубаем. И с ёлкой за сорок тысяч. И со своей тишиной. Я занят. У меня сын — снеговик.
Он нажал «отбой» и заблокировал номер.
* * *
Суббота. Канун. 30 декабря.
Дома был относительный порядок. Ну, как порядок... Гора немытой посуды в раковине, потому что посудомойка сломалась. Оказывается, туда нельзя класть обычное средство для мытья посуды — пена пошла через край и залила полкухни. Ёлки не было.
Дети сидели в гостиной, грустные.
— Завтра Новый год, — сказала Лиза. — А у нас даже ёлки нет. И мамы нет.
— Дед Мороз к нам не придёт, — всхлипнул Павлик. — Он к плохим детям не ходит. Мы маму обидели, она ушла, и Дед Мороз не придёт.
У Виктора защемило сердце так, что перехватило дыхание. Он посмотрел на своих детей. Артём сидел, уткнувшись в телефон, но Виктор видел — парень не листает ленту, а просто смотрит в погасший экран.
— Так, — сказал Виктор, вставая. — А ну собрались! Быстро! Одеваемся!
— Куда? — буркнул Артём.
— За ёлкой! И за продуктами! Будет вам Новый год!
Они поехали на ёлочный базар. Купили самую большую, пушистую пихту, которая еле влезла в машину. Виктор купил три гирлянды, ящик мандаринов, красную икру — три банки, гулять так гулять! — торт и кучу всякой праздничной мелочи.
Вечером они наряжали ёлку. Виктор включил старые советские песни. Сначала дети вяло вешали шары, но потом он, пытаясь укрепить звезду на макушке, чуть не уронил всю ёлку на себя — и все расхохотались. Даже Артём улыбнулся.
— Пап, ты такой неуклюжий, — сказал сын, но без злобы. — Давай помогу.
Они сидели под ёлкой, ели мандарины. Барон грыз дождик.
— Пап, — тихо спросила Лиза. — А мама вернётся?
Виктор обнял их всех. Павлика посадил на колени, Лизу прижал к боку, Артёма хлопнул по плечу.
— Не знаю, малыш. Я очень виноват перед ней. Я вёл себя как последний... как последний дурак. Думал, что всё это — еда, чистые рубашки, ваши уроки — оно само делается. А это... это труд. Каждодневный труд.
Он почувствовал, как по щеке катится слеза.
— Я бы всё отдал, чтобы она вернулась. Просто чтобы сказала, что я идиот, и заставила вынести мусор.
* * *
31 декабря.
Виктор проснулся от запаха.
Пахло не собакой. Не горелой кашей. Не ватой.
Пахло пирогами. Мясом. Ванилью. Домом.
Он открыл глаза. Было тихо. Подозрительно тихо.
Он вскочил, натянул штаны и выбежал на кухню.
У плиты стояла Наташа. В фартуке. Доставала из духовки противень с курицей. Стол был накрыт праздничной скатертью. Салаты стояли в хрустальных вазах.
Дети сидели за столом — умытые, причёсанные, в нарядной одежде — и с обожанием смотрели на мать. Барон лежал у её ног и блаженно вилял хвостом.
Виктор замер в дверях, боясь пошевелиться. Вдруг это галлюцинация от недосыпа?
Наташа обернулась. Оглядела его с ног до головы. Виктор был небрит, в мятой майке, с мешками под глазами.
— Ну привет, герой-одиночка, — усмехнулась она.
— Наташа... — прохрипел Виктор. — Ты... ты вернулась?
— Зашла проверить, жив ли Барон. А то ты трубку не брал два дня. Думала, ты собаку голодом уморил.
— Я не брал... я шил костюм... я ёлку... — он лепетал, как школьник.
Он сделал шаг и опустился перед ней на колени. Прямо на кухонный кафель. Обхватил её руками, уткнулся лицом в фартук, пахнущий мукой.
— Прости меня. Прости. Я всё понял. Всё. Я больше никогда... никакой Жанны... ничего...
Дети затихли.
Наташа положила руку ему на голову. Пальцы зарылись в его волосы.
— Вставай, горе ты моё луковое, — голос у неё был мягкий, но со стальными нотками. — Дети смотрят.
Виктор поднялся, вытирая глаза.
— Ты останешься?
Наташа посмотрела на него серьёзно.
— Я список составила. Новый. Там не про садик и школу. Там про нас.
Она достала из кармана сложенный листок.
— Первое: в выходные ты с детьми, я — на йогу и в бассейн. Это не обсуждается.
Второе: посудомойку чинишь ты. Сегодня.
Третье: раз в месяц мы с тобой идём куда-нибудь вдвоём. Без телефонов.
Четвёртое: никакой Жанны. Нигде. Даже в заблокированных. Увижу — заберу детей, собаку и машину, а тебе оставлю только твои дырявые носки.
Согласен?
— Согласен! — закричал Виктор. — На всё согласен! Я сам её заблокировал! Ещё в пятницу!
— Знаю, — улыбнулась Наташа. — Мне Оля, мама Родиона, написала, что ты на утреннике был. И фотку прислала. Снеговик у вас, конечно, получился страшненький, но за старание — зачёт.
— Мама! — завопил Павлик. — Папа нам ёлку купил! Огромную!
— Видела. Молодцы.
Наташа подошла к мужу и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его. Не дежурно, в щёку, а по-настоящему.
— С наступающим, Витя. Иди брейся. Дед Мороз через час придёт, а ты на лешего похож.
Виктор помчался в ванную, напевая «В лесу родилась ёлочка».
В зеркале на него смотрел уставший, постаревший за эту неделю на пять лет, но абсолютно счастливый мужик.
Он знал точно: в следующем году он будет ценить каждую минуту этого хаоса. Потому что тишина — это не когда никого нет дома. Тишина — это когда ты уверен, что тебя любят и ждут, даже если ты полный идиот.
А Жанне он потом отправит открытку. С изображением большой, шумной, сумасшедшей семьи. И подписью: «Спасибо за науку. Счастья в личной жизни».
За окном начал падать крупный, пушистый снег, укрывая город белым одеялом, — словно стирая все ошибки уходящего года. Впереди была новогодняя ночь, салат оливье, который он будет резать сам — и с удовольствием! — и целая жизнь, чтобы всё исправить.