Четыреста тысяч рублей. Именно столько стоило Пашке узнать, что родной брат — чужой человек. Но эти деньги он вернул. Каждую копейку.
Гриша, старший, всегда ел аккуратно, но быстро. Вот только поставили тарелку с пловом — а у него уже чисто, лишь пара рисинок сиротливо жмётся к краю. А Пашка, младший, вечно копался. Выбирал морковку, дул на мясо, отламывал хлеб крошечными кусочками.
Мать смотрела на них и вздыхала. Разные. Как будто и не от одного отца, прости Господи.
— Мам, добавишь? — Гриша протянул тарелку, даже не глядя на мать, уверенный, что добавят. — Плов сегодня удался, рис рассыпчатый. Не то что в прошлый раз, каша какая-то была.
Пашка промолчал. Ему и прошлый раз нравился. Он вообще редко спорил, особенно за столом. Еда — дело святое, тут мир нужен.
— Слушай, Павлуш, — Гриша наколол кусок мяса из новой порции. — Разговор есть.
Пашка напрягся. Разговоры у Гриши всегда были с размахом, но заканчивались обычно тем, что Пашка оставался с пустым кошельком и чувством вины.
— Машину надо брать.
— Какую машину? — Пашка даже жевать перестал.
— Нам. Общую. — Гриша обвёл вилкой пространство между ними. — Смотри. Родителей на дачу возить надо? Надо. У отца спина, мать с сумками эти электрички штурмует, сердце кровью обливается смотреть. А так — сели, кондиционер включили, музыку... Красота. Ну и подработать можно в такси. По вечерам или в выходные. Живые деньги, сразу в карман.
Пашка посмотрел на мать. Та замерла с половником, в глазах надежда. Ей эти электрички и правда поперёк горла стояли.
— А деньги? — тихо спросил Пашка.
— Скидываемся. По триста тысяч. Возьмём «Логан» или «Рио» года десятого-двенадцатого. Живую найти можно. Я уже присмотрел пару вариантов. У тебя же лежат на вкладе, я знаю. Не маринуй их, инфляция съест. А тут — вложение.
Гриша говорил убедительно. Он всегда говорил убедительно, особенно когда ему что-то было нужно. Пашка представил, как везёт мать на дачу, как отец, кряхтя, но довольно улыбаясь, садится на переднее сиденье.
— Ну... триста есть, — неуверенно сказал Пашка.
— Вот и отлично! — Гриша хлопнул ладонью по столу так, что ложки подпрыгнули. — Завтра едем смотреть. Я договорюсь.
Машину нашли быстро. Серебристый «Солярис», чуть побитый жизнью, но бодрый. Салон прокурен, на заднем сиденье пятно, похожее на пролитый сок, но двигатель работал ровно.
— Отличная машина, — Гриша по-хозяйски пнул колесо. — Резину поменяем, отполируем — конфетка будет.
Оформлять поехали в МФЦ. Пашка стоял в очереди, сжимая паспорт, а Гриша бегал курить, возвращаясь с запахом ментола и кофе.
— Слушай, Паш, — Гриша подошёл, когда их номер почти загорелся на табло. — Давай на меня оформим?
— Почему? — Пашка удивился. Договаривались же, что владельцев будет двое, или хотя бы расписку какую напишут.
— Да так проще. У тебя прописка в области, номера другие дадут, потом с налогами путаница будет. А я тут, в городе. И страховка дешевле выйдет, у меня стаж безаварийный больше. Какая разница, чья фамилия в документе? Машина-то наша. Братская.
Пашка помялся. Вроде логично. Стаж у Гриши и правда больше, хотя водил он агрессивно, дёргано. Пашка водил аккуратно, но редко.
— Ну ладно, — сдался он. — На тебя так на тебя.
Гриша улыбнулся, широко, зубасто. Как волк, подумал почему-то Пашка. И тут же отогнал эту мысль — брат ведь, родной.
— Вот и молодец. Не переживай, всё по-честному.
Пашка отдал свои триста тысяч. Пачка денег перекочевала из его вспотевшего кулака в кожаную барсетку продавца. Гриша добавил свои. Ключи легли в Гришину ладонь. Тяжёлые, с брелоком в виде поршня.
— Ну, с покупкой! — Гриша подмигнул и первым сел за руль. — Садись, прокачу совладельца.
Пашка сел на пассажирское. Сиденье было продавленным, пахло старым ароматизатором «ёлочка» и пылью. Но на душе было тепло. Своя машина. Теперь заживём.
Первый месяц прошёл спокойно. Один раз Пашка отвёз родителей на дачу. Гриша сам пригнал машину к подъезду, отдал ключи, бак был наполовину полон.
— Пользуйся, — великодушно сказал он. — Только аккуратно, там сцепление схватывает в конце.
Пашка ехал осторожно, стараясь не газовать. Родители сидели сзади, мать улыбалась, отец комментировал дорогу.
— Хорошо идём, плавно, — хвалил отец. — Гришка-то гоняет, как ошпаренный, а ты молодец, бережёшь технику.
На даче разгрузили сумки, рассаду. Пашка помыл машину из шланга, протёр стёкла. Она блестела на солнце, и казалось, подмигивала фарой: «Мы с тобой одной крови».
А потом началось.
В пятницу вечером Пашка позвонил брату. Хотел с девушкой, Ирой, съездить в кино, а потом покататься по ночному городу. Ира давно намекала, что устала от такси и метро.
— Гриш, привет. Машина свободна сегодня?
В трубке было шумно. Музыка, чей-то смех, звон бокалов.
— Паш? Не слышу ничего! — заорал Гриша. — Занят я! Работаю! Заказ хороший, в аэропорт, потом обратно. Не могу сейчас, извини!
— А завтра?
— Завтра? Завтра тоже расписано всё. Я же говорю — работать надо в такси, деньги отбивать. Мы же вложились. Потерпи, на следующей неделе, может.
Пашка положил трубку. Ира, сидевшая рядом на диване, поджала губы.
— Опять занят?
— Работает, — вздохнул Пашка. — Деньги отбивает.
— Ну-ну, — Ира демонстративно уткнулась в телефон. — Отбивает он. В караоке, судя по звукам.
На следующей неделе машина тоже оказалась занята. «Масло менять надо, в сервис загнал», — сообщил Гриша по телефону, жуя что-то хрустящее.
— Какое масло? Мы же меняли сразу после покупки, — удивился Пашка.
— Ну ты даёшь! — хохотнул Гриша. — Пробег-то идёт. Я же на ней работаю постоянно. Километры наматываю. Машина ухода требует. Кстати, с тебя полторы тысячи.
— За что?
— За масло и фильтры. Общая же машина. Расходы пополам.
Пашка перевёл полторы тысячи. Спорить не стал. Брат ведь и правда ездит, работает, машину изнашивает ради общего блага.
Второй звоночек прозвенел через месяц.
Гриша прислал в мессенджер фото штрафа с камеры — превышение скорости на сорок километров. Письмо пришло на его адрес, машина-то на нём.
«Оплати половину. Тысяча с тебя».
Пашка уставился на экран.
«Гриш, я за рулём не сидел уже месяц. Это твой штраф».
Ответ прилетел мгновенно, голосовым сообщением.
— Паш, ну ты что, из-за мелочей? Мы же договаривались — всё пополам. Доходы, расходы. Я же тебе не считаю, сколько я бензина трачу, пока клиентов ищу. А штраф — это, можно сказать, рабочие издержки. Я торопился к клиенту, чтобы заработать. Для нас же.
Пашка прослушал сообщение два раза. Логика была какая-то вывернутая, скользкая, как мыло. Вроде и не придерёшься, а в руках не удержишь.
Он перевёл пятьсот рублей. Половину.
Вечером заехал к родителям. Мать накрывала на стол. Винегрет, селёдочка с луком, картошка паровала в чугунке.
— А Гриша где? — спросила мать, ставя перед Пашкой тарелку.
— Работает, наверное, — буркнул Пашка, ковыряя вилкой свёклу.
— Ох, трудяга, — вздохнула мать. — Весь в делах. Вчера заезжал, привёз арбуз. Огромный такой, сладкий. Сказал, премию получил.
Пашка чуть не поперхнулся картошкой.
— Какую премию?
— Ну, на работе. Или где он там... Сказал, удачно съездил.
Пашка вспомнил про «рабочие издержки» и свои пятьсот рублей. Арбуз. Значит, на арбуз деньги есть. А на штраф — пополам.
— Мам, а он на машине был?
— На машине, конечно. На вашей. Красивая она всё-таки. Только бампер поцарапанный, я заметила. Спрашиваю — что такое? А он говорит — ерунда, во дворе кто-то притёр.
Пашка отложил вилку.
— Поцарапанный?
Он набрал Гришу.
— Абонент временно недоступен.
Счёт за ремонт бампера пришёл через три дня.
«Там покраска и рихтовка. С тебя пять тысяч. Сделали по знакомству, недорого».
Пашка смотрел на цифру 5000 на экране телефона. Рядом стояла чашка с остывшим чаем и бутерброд с сыром, который уже начал заветриваться по краям. Есть не хотелось.
Он позвонил.
— Гриша, что за дела? Ты бампер поцарапал, а я платить должен?
— Паш, не начинай, а? — голос брата был усталым и раздражённым. — Я для кого стараюсь? Я машину содержу, мою, ремонтирую. Ты хоть раз спросил, надо ли чего? Только «дай покататься» да «дай покататься». А машина денег требует — будь здоров. Страховка скоро, кстати. Тоже готовься.
— Я на ней ездил один раз! Один! — Пашка сорвался на крик.
— Ну так езди! Кто тебе не даёт? Бери и езди! — заорал в ответ Гриша. — Только сейчас она в сервисе, красят её! Как покрасят — бери!
— Когда покрасят?
— Через неделю. Всё, мне некогда.
Гудки.
Пашка сидел на кухне и смотрел на узор клеёнки. Знакомый с детства узор — жёлтые подсолнухи на белом фоне. Один подсолнух был прожжён сигаретой — это отец когда-то уронил пепел. Пашка ковырял пальцем эту дырочку и чувствовал себя дураком. Полным дураком.
Неделю спустя он позвонил снова.
— Готова машина?
— Паш, тут такое дело... — голос Гриши стал елейным, мягким. Так он говорил, когда просил денег в долг. — Там по ходовой ещё вылезло. Стойки менять надо, рычаги. Мастер посмотрел — говорит, опасно ездить. Я сказал — делай. Безопасность прежде всего, так ведь? Родителей возим. В общем, там ещё на двадцать тысяч вышло. С тебя десять.
— Десять?!
— Ну запчасти дорогие сейчас, сам знаешь. Оригинал ставим, не подделку.
Пашка молчал. Внутри у него что-то закипало, медленно, как молоко на плите. Сейчас убежит.
— Я хочу видеть чеки. И старые запчасти.
Пауза. Долгая, тягучая.
— Ты что, не доверяешь мне? Брату родному?
— Доверяю. Но хочу видеть.
— Ладно. Приезжай в гараж вечером. Покажу тебе твои железки.
В гараже пахло сыростью и старым маслом. Гараж был дедовский, но Гриша давно занял его под свой склад. Коробки, старые шины, какие-то доски.
Машины не было.
— А где «Солярис»? — спросил Пашка, оглядывая пустое место.
Гриша сидел на верстаке и пил пиво из банки. Рядом лежал пакет с чипсами. Самыми дорогими, рифлёными, с паприкой. Пашка такие любил, но покупал редко — экономил.
— В сервисе ещё. Доделывают.
— Ты же сказал, вечером забрать можно.
— Не успели. Завтра будет.
Гриша хрустнул чипсиной.
— Чеки принёс?
— Да какие чеки, Паш? Я же через знакомых делал, без кассы, чтобы дешевле. Ты как маленький. Хочешь с чеками — плати в два раза больше в официальном сервисе.
Пашка подошёл к брату. Гриша выглядел расслабленным, довольным жизнью. На ногах новые кроссовки. Фирменные, не с рынка. Пашка знал, сколько такие стоят. Половину его зарплаты.
— Откуда кроссовки? — спросил он.
— Подарили, — не моргнув глазом, ответил Гриша. — Ленка подарила. У неё вкус есть.
Ленка была Гришиной подругой. Работала продавщицей в ларьке, и такие подарки делать явно не могла.
— Гриша, — тихо сказал Пашка. — Дай ключи от гаража.
— Зачем?
— Картошку привезти хочу. Отцу некуда складывать.
— Места нет, видишь? — Гриша кивнул на хлам. — Забито всё.
— Я разберу.
— Не трогай ничего! Тут мои вещи! — Гриша спрыгнул с верстака. Лицо его потемнело. — Ты зачем пришёл вообще? Деньги давай за ремонт и уходи.
Пашка посмотрел на него. Внимательно, как будто видел впервые. Увидел маленькие, бегающие глазки, второй подбородок, крошки чипсов на футболке. И вдруг понял: перед ним не брат. Перед ним — чужой человек, который носит знакомое с детства лицо.
— Не дам я тебе денег, — сказал Пашка. — Пока машину не увижу.
— Ну и проваливай, — Гриша сплюнул на пол. — Пешком ходи.
Пашка не пошёл пешком. Он пошёл к знакомому, дяде Вите, соседу по даче. Дядя Витя работал в ГИБДД, был мужик суровый, молчаливый, но справедливый. Двадцать лет отслужил.
— Пробей номерок, дядь Вить. Хочу узнать, где машина сейчас на учёте.
Дядя Витя постучал по клавишам.
— Снята с учёта, — буркнул он через минуту. — Неделю назад. Новый владелец уже зарегистрировал. В Тульской области.
У Пашки ноги подкосились. Он сел на шаткий стул.
— Как снята? Продана?
— Выходит, что так.
Пашка закрыл глаза. Продана. Неделю назад. А он, дурак, переводил деньги за «покраску» и «стойки». За ремонт машины, которой у них уже не было.
— А... за сколько примерно такая сейчас стоит? — спросил он, уже зная ответ.
— Рыночная? Тысяч семьсот-восемьсот за такую, в хорошем состоянии.
Пашка вышел от дяди Вити, как пьяный. В голове шумело. Семьсот-восемьсот тысяч. Триста его, триста Гришиных, и ещё навар сверху. Плюс всё, что он вытягивал на «ремонты».
Он достал телефон. Набрал Гришу.
— Ну что, одумался? — голос брата был весёлым.
— Где машина, Гриш?
— Я же сказал, в сервисе.
— В Туле она. В каком сервисе?
Тишина в трубке была такой плотной, что можно было резать ножом.
— Ты что, проверял? — голос Гриши изменился. Стал стальным, злым.
— Проверял. Где деньги, Гриш? Мои триста тысяч. И те, что я на ремонт давал.
— Нету денег, — рявкнул Гриша. — Вложил я их.
— Куда?
— В дело. Не твоё дело. И вообще, скажи спасибо, что я тебя в долю не взял на убытки. Машина сыпалась, я её еле сбыл. Там движок стучать начал, коробка пиналась. Я тебя спас от больших потерь!
— Верни деньги.
— Сказал же — нету! Крутятся деньги. Как освободятся — может, отдам. Если вести себя будешь нормально. А будешь возникать — вообще ничего не получишь. Доказательств у тебя нет. Машина на меня была? На меня. Деньги ты мне добровольно давал? Добровольно. Расписок нет. Так что иди куда шёл, Паша.
И отключился.
Пашка стоял посреди улицы. Мимо шли люди, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Жизнь шла своим чередом. А его только что обманул родной брат.
Обида жгла грудь, подступала к горлу комком. Хотелось пойти и набить Грише морду. Но Пашка знал — Гриша сильнее. И наглее. Дракой тут ничего не решишь.
Он пошёл домой. Купил по дороге бутылку кефира и батон. Сел на кухне, налил кефир в стакан. Белая густая жидкость медленно стекала по стенкам.
Взгляд упал на полку с документами. Там лежала папка «Дача».
Дача была оформлена на отца. Но отец давно хотел переписать её на сыновей. «Чтобы по-честному, пополам». Документы уже были собраны, оставалось только к нотариусу сходить. Гриша всё торопил: «Давай, пап, давай, пока законы не поменялись».
А ещё был гараж. Тот самый, где Гриша хранил хлам. Гараж был оформлен на деда, который умер десять лет назад. И в наследство никто толком не вступал, пользовались и всё. Но документы... Документы на гараж — старые, советские, с ордером — лежали у Пашки. Он их нашёл, когда разбирал дедовы бумаги, и забрал себе, на всякий случай. Гриша про них не знал, думал, что утеряны.
Пашка допил кефир. Вытер губы.
Встал, достал папку с документами. Нашёл ордер на гараж. Пожелтевшая бумага, печать выцвела, но фамилия читалась чётко. Фамилия деда.
Пашка знал одну вещь, которую не знал Гриша. Дед оставил завещание. На Пашку. Только на него. Потому что Гриша ещё подростком, в шестнадцать лет, стащил у деда боевые ордена и продал их. Дед простил внешне, но выводы сделал. Завещание лежало в той же папке, на самом дне, под старыми газетами. Пашка про него молчал все эти годы. Жалел брата. Думал — ну, ошибка молодости, исправится.
Не исправился.
На следующий день Пашка взял отгул. Сходил к юристу, старому маминому знакомому. Тот посмотрел бумаги, поцокал языком.
— Сроки вступления в наследство, конечно, пропущены, но тут фактическое принятие наследства налицо. Ты коммуналку за гараж платил?
— Платил, — кивнул Пашка. Он действительно платил взносы в гаражный кооператив, Гриша вечно «забывал». Квитанции все были у Пашки.
— Ну и отлично. Через суд оформим, дело верное. Фактическое принятие наследства — пользование имуществом, оплата расходов на его содержание. Статья 1153 Гражданского кодекса. А пока... пока можешь замок сменить. Ты фактически владеешь этим гаражом как наследник.
Из конторы Пашка вышел с лёгким сердцем. Зашёл в хозяйственный магазин, купил замок. Дорогой, навесной, с закалённой дужкой. И болгарку в прокат взял.
К гаражу он подошёл к обеду. Гришиной машины — а Пашка был уверен, что она уже есть, новая, — рядом не было.
Пашка срезал старый замок. Ржавая дужка поддалась легко, снопом искр. Распахнул ворота.
Внутри стоял новенький кроссовер. Белый, китайского производства, весь в хроме, в целлофане на сиденьях. Пах он одуряюще — новой кожей и пластиком.
— Вот, значит, как, — прошептал Пашка. — «Вложил в дело».
Он обошёл машину. Хорошая. Большая. На такую триста тысяч не хватит. Тут миллиона два, не меньше. Значит, Гриша добавил откуда-то. Или кредит взял. Но первый взнос — точно с тех, общих денег.
Пашка аккуратно выгнал кроссовер на улицу. Оставил его прямо перед воротами, поперёк выезда. Заблокировал наглухо.
Потом начал выносить хлам. Гришины коробки, доски, старые колёса — всё это полетело в кучу рядом с мусорными баками. Гараж пустел на глазах.
Освободив пространство, Пашка загнал машину обратно. Только теперь задом наперёд, впритык к стене, так, чтобы выехать было невозможно.
Снял клеммы с аккумулятора. Аккумулятор забрал с собой.
Закрыл ворота. Повесил новый замок. Щёлкнул ключом. Тяжёлый, приятный звук.
Достал телефон. Сфотографировал ворота с новым замком. Отправил Грише.
«Гараж мой по завещанию деда. Документы у меня, оформляю наследство через суд. Твоя машина внутри. Аренда — 10 000 рублей в месяц. За просрочку — пени. И долг за „Солярис" — 400 000 (триста тысяч моих плюс все „ремонты"). Пока не вернёшь — ворота не открою. Удерживаю как обеспечение обязательства. Статья 359 ГК РФ. Юрист в курсе».
Ответ пришёл через минуту. Звонок.
Пашка не взял трубку.
Потом посыпались сообщения.
«Ты что, с ума сошёл?!»
«Открой быстро! Мне ехать надо!»
«Я полицию вызову!»
«Паша, братик, давай поговорим. Ты всё не так понял».
«Пожалеешь!»
Пашка читал и усмехался. Он зашёл в магазин, купил торт. «Наполеон», свежий, с хрустящей крошкой. Тот самый, который Гриша всегда называл «сухим», но съедал половину.
Пришёл к родителям.
— О, Паша! — обрадовалась мать. — А мы чай пьём. Гриша звонил, какой-то нервный, кричал что-то про гараж. Вы поругались?
Пашка поставил торт на стол. Разрезал на четыре части. Себе взял самый большой кусок.
— Нет, мам. Не поругались. Просто... разделили имущество.
— Как это? — не понял отец, отрываясь от газеты.
— По справедливости, пап. По справедливости.
Пашка откусил торт. Крем был нежный, сладкий, коржи таяли во рту. Он жевал медленно, с наслаждением, чувствуя, как отпускает напряжение последних месяцев.
Телефон в кармане вибрировал не переставая. Гриша бился в истерике. Но Пашка знал — ничего он не сделает. Гараж по закону Пашкин. Машина внутри заперта. Ломать чужой замок на чужом имуществе — уголовная статья. Гриша трус, на такое не пойдёт. Приползёт. Вернёт деньги. Никуда не денется.
— Вкусный торт, — сказал Пашка, слизывая крем с губы. — Удачный сегодня.
Мать смотрела на него с тревогой, но ничего не спрашивала. Она чувствовала: что-то изменилось. Пашка, её маленький, тихий Пашка, вдруг стал взрослым. И жёстким.
А Пашка смотрел на пустой стул, где обычно сидел Гриша, и думал, что теперь за этим столом ему будет гораздо свободнее. И плов достанется весь.
Вечером Гриша приехал. На такси. Влетел в квартиру к родителям, красный, потный.
— Ты! — он ткнул пальцем в Пашку. — Ключи давай!
Пашка спокойно допил чай.
— Деньги, — сказал он. — Четыреста тысяч. На карту. Сейчас.
— Ты не имеешь права! Это моя машина!
— А гараж мой. И стоит она на моей территории. Я удерживаю её как обеспечение твоего долга. Гражданский кодекс, статья 359. Удержание вещи должника. Почитай на досуге.
Гриша задохнулся от злости. Он бегал по кухне, размахивал руками, орал про братство, про совесть, про то, что «мать до инфаркта доведёшь».
Мать сидела бледная, прижав руку к груди. Отец хмурился.
— Тихо! — вдруг гаркнул отец. Так, что стёкла звякнули. — А ну, сели оба!
Гриша замер. Упал на табуретку.
— Рассказывайте, — потребовал отец. — Что за история с машиной?
Пашка рассказал. Спокойно, без эмоций. Про триста тысяч. Про «ремонты». Про штрафы. Про проданный «Солярис» и купленный кроссовер.
Гриша сидел, опустив голову. Пытался что-то вставить про «хотел как лучше», про «сюрприз готовил», но звучало это жалко.
Отец слушал, барабаня пальцами по столу. Потом посмотрел на старшего сына. Тяжёлым, свинцовым взглядом.
— Значит, брата обманул? — спросил он тихо.
— Да не обманывал я! — Гриша сорвался на крик. — Я кручусь! Я зарабатываю! А он сидит ровно!
— Верни деньги, — сказал отец. — Сейчас.
— У меня нет на карте! Всё в машине, в бардачке, наличные!
Пашка усмехнулся.
— А ключ от машины где? У тебя?
— У меня.
— А машина в гараже. А гараж закрыт. Замкнутый круг, Гриша. Ищи деньги. Занимай. Кредит бери. Мне всё равно.
Гриша посмотрел на мать. Та отвела глаза.
— Ладно, — прошипел Гриша. — Ладно. Будут тебе деньги. Но запомни, Паша, брата у тебя больше нет.
— У меня его и не было, оказывается, — ответил Пашка. — Был только компаньон. И тот нечестный.
Гриша ушёл, хлопнув дверью.
Деньги пришли через час. Четыреста тысяч. Видимо, у Ленки занял, или у друзей.
Пашка посмотрел на уведомление от банка. Потом встал, оделся.
— Пойду, открою, — сказал он родителям.
— Не ходи, — попросила мать. — Пусть завтра заберёт. Ночью-то зачем?
— Пусть забирает, — Пашка застегнул куртку. — Чужого мне не надо. Но и своего не отдам.
Он шёл к гаражам по тёмной аллее. Фонари светили тускло, под ногами хрустел гравий. В кармане грел телефон с заветной суммой.
У гаража его ждал Гриша. Курил, нервно дёргая плечом.
Пашка молча открыл замок. Снял его. Распахнул ворота.
— Забирай.
Гриша метнулся к машине, как к любимой женщине. Облизал её взглядом. Сел за руль.
— Аккумулятор! — крикнул он из салона. — Где аккумулятор?!
— В углу стоит, — Пашка кивнул в темноту. — Ставь сам.
Гриша возился минут десять, чиркая зажигалкой, тихо ругаясь сквозь зубы. Пашка стоял у входа, прислонившись к косяку. Смотрел. Ему не было жалко брата. Не было злорадства. Была пустота. Как в том гараже после вывоза хлама.
Наконец, мотор взревел. Кроссовер выехал, ослепив Пашку фарами.
Гриша притормозил рядом. Опустил стекло.
— Мелочный ты, Пашка, — сказал он. — Мелочный и злопамятный.
И дал по газам. Машина рванула с места, обдав Пашку пылью и запахом горелой резины.
Пашка постоял, глядя на красные габариты, растворяющиеся в ночи. Потом зашёл в гараж.
Там было пусто и тихо. Только пахло теперь не старьём, а немного бензином и чужой, дорогой машиной. Этот запах скоро выветрится.
Пашка закрыл ворота. Повесил замок. Проверил — держит крепко.
По дороге домой он зашёл в круглосуточный магазин. Купил палку колбасы. Дорогой, сырокопчёной. Той, которую Гриша всегда съедал первым, нарезая толстыми ломтями, а Пашке оставлял огрызки.
Пришёл домой, нарезал колбасу. Тонко, прозрачно, как любил. Сделал бутерброд.
Откусил.
Вкусно.
И никто не просит поделиться.
Телефон пискнул. Сообщение от Гриши.
«Ключи от дачи где лежат?»
Пашка улыбнулся и набрал ответ:
«У меня. И от дачи, и от бани. Хочешь приехать — звони заранее. Обсудим график посещений. И взносы, кстати, за этот год не уплачены. С тебя половина».
Он отложил телефон и налил себе ещё чаю. Жизнь продолжалась. И она, кажется, начинала налаживаться. На столе было чисто, никто не чавкал над ухом, и весь мир вдруг стал простым и понятным, как этот бутерброд с колбасой.
Кто заработал — тот и ест. Всё честно.