Пакет с нутрией за пять тысяч рублей Лена поставила прямо на тарелку свекрови — поверх недоеденной «Мимозы» с магазинным майонезом. Той самой свекрови, которая месяц назад рыдала в трубку про смертельную аллергию на глютен.
— Это вам с собой, Ирина Петровна. Всё, как врач прописал.
Но чтобы понять, как они до этого дошли, нужно вернуться на месяц назад. В обычное субботнее утро, когда всё ещё казалось нормальным.
На кухне царила та сонная тишина, которую так любила Лена. Муж, Паша, ещё досматривал сны, а она колдовала над сырниками. Творог — хороший, плотный, по акции из магазина у дома. Лена умела вести хозяйство так, что комар носа не подточит: и вкусно, и сытно, и без лишних трат. В их возрасте — обоим сорок два — уже понимаешь цену деньгам. Ипотеку закрыли год назад, теперь хотелось пожить для себя: обновить ремонт в ванной, может, съездить осенью в санаторий в Кисловодск.
Тишину разорвал телефонный звонок. Лена вздрогнула, едва не уронив ложку с мукой. На экране высветилось: «Ирина Петровна».
— Леночка, ты спишь? — голос свекрови звучал не просто бодро, а с какой-то торжественной трагичностью.
— Нет, Ирина Петровна, готовлю. Что-то случилось?
Лена прижала телефон плечом, переворачивая шкворчащий сырник.
— Случилось, Лена. Ещё как случилось. Я только что от врача.
Лена напряглась. Со здоровьем не шутят, а Ирине Петровне шестьдесят восемь — возраст, когда любой звонок может оказаться вестником беды.
— Что сказал врач? Сердце? Давление?
— Хуже, — выдохнула трубка. — У меня полная непереносимость.
— Чего?
— Всего, Леночка. Всего ненатурального. Врач сказал: организм зашлакован химией. Если хочу прожить ещё хоть пять лет — кардинально менять питание. Никакого глютена. Никакой магазинной лактозы. Никакого сахара. Только фермерское, только чистое. Иначе — всё.
Лена выключила газ. Сырники вдруг показались неправильными, слишком зажаристыми.
— Ирина Петровна, так это диета нужна. Кашки там, на воде...
— Кашки! — фыркнула свекровь. — Ты меня в гроб вогнать хочешь? Мне белок нужен! Но не эта ваша курица, напичканная антибиотиками. Кролик. Индейка домашняя. Молоко только козье, проверенное. В общем, Лена, я теперь инвалид по питанию.
Вечером состоялся семейный совет. Паша, услышав новости, почесал затылок.
— Фермерское... Это сколько денег надо?
— Паш, а что делать? — Лена вздохнула, доставая калькулятор. — Здоровье всё-таки. Она одна живёт. Кто ей поможет, если не мы?
— Слушай, у неё пенсия, плюс мы помогаем. Хватит на кролика.
— Ты цены на кролика видел? — Лена постучала пальцем по столу. — А на муку эту... миндальную? Рисовую? Я сегодня зашла в «Эко-Лавку». Паша, там макароны — четыреста рублей пачка! А весу в ней — кот наплакал.
— Четыреста?! — Паша отложил бутерброд. — Они что, из золота?
— Из полбы какой-то. В общем, буду искать, где дешевле. На рынке, в интернете. Не бросим же мы маму голодать.
С этого дня жизнь Лены превратилась в квест «Найди то, не знаю что, но чтоб без химии». Обычный поход в магазин теперь вызывал чувство вины. Она катила тележку мимо румяных батонов и думала: Ирина Петровна сейчас, наверное, грызёт сухой хлебец из гречневой шелухи.
В первую субботу Лена поехала на центральный рынок. Там, в дальнем ряду, стояли женщины с «домашним».
— Почём творожок? — спросила она у румяной молочницы.
— Пятьсот за кило, милая. Утренний, коровка сама паслась.
— А козий?
— Козий — восемьсот.
Лена сглотнула. Восемьсот рублей. За эти деньги можно три килограмма обычного взять.
Она купила полкило козьего, баночку сметаны («ложка стоит!» — уверяла продавщица), нашла мужика с тушками кроликов. Кролик смотрел грустными глазами и стоил как месячный проездной.
— Диетический! — нахваливал продавец. — Никаких гормонов, травой кормил, сам косил!
Домой Лена вернулась с двумя тощими пакетами, в которых лежала треть Пашиной зарплаты.
— Суховато, — скривилась Ирина Петровна, пережёвывая тушёного в сметане кролика.
Они сидели на кухне у свекрови. Лена, уставшая после работы и готовки, смотрела, как та ковыряет вилкой в тарелке.
— Ирина Петровна, это же кролик. Он и должен быть диетическим. Сметана домашняя, восемьсот рублей за килограмм.
— Какой-то привкус... — свекровь отложила вилку. — Травой отдаёт. Может, фермер халтурит? Комбикормом кормит, а тебе врёт?
— Сертификат я не спрашивала, — сдержалась Лена. — Но выглядит прилично.
— Выглядит... Сейчас все выглядят. А хлеб где брала?
— Сама пекла. Из рисовой муки, без дрожжей.
Ирина Петровна отломила кусок серого плотного кирпичика, который получился вместо хлеба. Пожевала. Вздохнула так, будто жевала подошву.
— Тяжело, Леночка. Пресное всё. Радости никакой. Но что поделать — надо терпеть. Врач сказал: ни крошки глютена.
Лена заметила на холодильнике, за банкой с витаминами, фантик от конфеты «Мишка косолапый».
— Ирина Петровна, а это что?
Свекровь проследила за её взглядом и глазом не моргнула.
— Соседка заходила, Валя. Чаю попила. Я ей говорю: мне нельзя, а она всё равно ест. Бессовестная. Дразнит только.
Лена промолчала.
Месяц прошёл в режиме жёсткой экономии. Паша начал роптать.
— Лен, у меня ботинки просят каши. А мы все деньги на мамины деликатесы тратим. Я тоже кролика хочу!
— Тебе пельмени магазинные нормально идут, — отрезала Лена, перебирая в интернете безглютеновые торты. У Ирины Петровны приближался день рождения — шестьдесят девять. — Маме под семьдесят. Потерпи.
Свекровь звонила каждый день с новыми требованиями.
— Леночка, я прочитала: индейку нельзя магазинную брать, её хлоркой обрабатывают. Найди частника.
— Леночка, рисовая мука крепит. Нужна амарантовая.
— Леночка, козье молоко должно быть утренней дойки, вечернее горчит.
Лена закипала, но молчала. Воспитание не позволяло отправить пожилую женщину с её амарантовой мукой куда подальше. Она искала, заказывала, возила. Сама похудела на три килограмма — от нервов и оттого, что жалко было есть дорогущие продукты, а на обычные уже не хватало.
На день рождения решили собраться у Лены с Пашей — квартира побольше, и готовить на своей кухне сподручнее.
— Только, Леночка, умоляю: проследи, чтобы рядом с моей тарелкой ничего запрещённого не стояло! — наставляла свекровь. — Мне даже запах глютена вреден!
Лена взяла отгул на пятницу. Весь день простояла у плиты. Меню утвердила лично Ирина Петровна:
Салат из рукколы с перепелиными яйцами. Яйца фермерские, рукколу Лена перемыла трижды.
Запечённая нутрия. Кролика свекровь забраковала — жёсткий. Нутрию Лена искала по всему городу, нашла через знакомых охотников. Заплатила столько, что вслух называть было стыдно.
Гарнир — киноа с овощами на пару.
Десерт — ягодное желе на агар-агаре. Желатин, оказывается, тоже «химия».
К вечеру Лена не чувствовала ног. Паша, вернувшись с работы, потянул носом.
— Пахнет странно. Травой какой-то.
— Это киноа. Полезно и дорого. Не трогай, это маме.
Гости начали собираться к шести. Пришла сестра Паши, Света, с мужем и детьми. Пришла соседка тётя Валя, подруга свекрови. Сама именинница явилась последней — в новом платье, на которое Паша перевёл ей деньги неделю назад.
— Ох, мои дорогие! — Ирина Петровна расцеловала внуков. — Как же я рада!
Она прошла к столу, окинула его взглядом ревизора.
— Леночка, а это что за соус? Майонез?
— Для Светы и детей. Домашний, сама взбивала. Вам нельзя, там горчица.
— Ну хорошо. А то мне даже смотреть на него страшно.
Света, женщина простая, выставила свои приношения: лоток с салатом «Мимоза», щедро залитым магазинным провансалем, нарезку копчёной колбасы и торт. Обычный, кремовый, пахнущий ванилью и маргарином.
— Мам, мы не знали, что у тебя всё так строго, — оправдывалась Света. — Думали, чуть-чуть можно. Праздник же!
Все сели. Лена поставила перед свекровью персональную тарелку.
— Вот, Ирина Петровна. Нутрия, томлённая в собственном соку. Киноа. Салатик с маслом виноградной косточки.
Свекровь скорбно посмотрела на серую горку крупы. Потом перевела взгляд на золотистые кружочки колбасы, лоснящиеся жирком.
— Спасибо, доченька, — голос её дрогнул. — Столько трудов...
Паша разлил вино. Свекрови — воду с лимоном. Вино — это брожение, дрожжи, яд.
— За здоровье! — гаркнул муж Светы.
Выпили. Зазвенели вилками.
Лена наблюдала. Ей самой кусок в горло не лез — слишком устала.
Ирина Петровна ковырнула нутрию. Пожевала. Сделала лицо мученицы.
— Ну как? — не выдержала Лена.
— Специфически, — уклончиво ответила свекровь. — Тиной отдаёт. Но полезно, наверное.
В этот момент Света положила себе огромную порцию «Мимозы». Запах рыбы и майонеза поплыл над столом. Ирина Петровна дёрнула носом.
— Светочка, передай салфетку... и вот тот кусочек хлеба. Чёрного.
— Вам же нельзя! — воскликнула Лена. — Там глютен! Ржаная мука!
— Ой, Лена, что ты как надзиратель! — махнула рукой свекровь. — От маленькой корочки ничего не будет. Клин клином вышибают. А то эта крупа в горле застряла.
Лена замерла. Она видела, как Ирина Петровна не просто взяла хлеб. Ловким, отработанным движением она подцепила с общей тарелки два кружка копчёной колбасы, плюхнула их на «запрещённый» хлеб и с наслаждением откусила.
Глаза свекрови зажмурились.
— М-м-м... Свежая какая. Света, где брала?
— В «Мясницком», мам. По акции.
Лена почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Месяц поисков. Беготня по фермам. Нутрия эта несчастная, которую везла через весь город в сумке-холодильнике. Четыреста рублей за пачку макарон, которые никто не ел.
— Ирина Петровна, — тихо сказала Лена. — Вы же говорили, у вас отёк начинается. Что врач запретил.
— Ой, врачи... — свекровь проглотила бутерброд и потянулась к «Мимозе». — Перестраховщики. Я чувствую — организм требует. Значит, не хватает чего-то. Жиров, наверное. А твоя нутрия... прости, Леночка, но это еда для космонавтов. Сухая, безвкусная.
Она зачерпнула ложкой майонезный салат.
— Вам плохо станет, — сказала Лена уже громче. — Вы же говорили, придётся скорую вызывать.
— Не каркай! — огрызнулась Ирина Петровна, накладывая добавку. — Праздник у человека, а ты куски считаешь. Дай поесть нормально!
Паша сидел, уткнувшись в тарелку, старательно делая вид, что его тут нет. Света хихикала.
— Да ладно тебе, Лен! Мама не вёдрами ест. Ну, сорвалась диета, с кем не бывает.
Лена посмотрела на свою тарелку. На дорогие, экологически чистые перепелиные яйца, которые чистила полчаса, боясь повредить белок. Посмотрела на свекровь, которая довольно жевала колбасу.
В голове щёлкнул переключатель. Тихо. Щёлк.
Лена встала.
— Ты куда? За горячим? — спросил Паша.
— Нет. За пакетами.
Она вышла на кухню, взяла рулон плотных пакетов и контейнеры. Вернулась. Молча, не обращая внимания на затихших гостей, подошла к столу.
Взяла блюдо с нутрией. Сгребла в контейнер.
Взяла миску с киноа. Высыпала туда же.
Забрала салат с рукколой.
Желе отправилось в отдельный пакет.
Собрала хлебцы из амарантовой муки, початую пачку безглютеновых макарон, которые стояли на комоде как подарок.
— Лена, ты что делаешь? — испуганно спросил Паша.
— Собираю маме гостинец, — спокойно ответила Лена, завязывая пакет.
Она поставила увесистый пакет перед свекровью — прямо поверх тарелки с недоеденной «Мимозой».
— Это вам, Ирина Петровна. С собой. Здесь нутрия, киноа, хлебцы. Всё, как врач прописал. На пять тысяч рублей, между прочим.
— Зачем мне с собой? — опешила свекровь, держа вилку с куском колбасы у рта. — Мы ещё сидим...
— А затем, — Лена улыбнулась; улыбка вышла кривая, но ясная, — что у вас строгая диета. И я не могу позволить, чтобы вы рисковали жизнью в моём доме.
Ирина Петровна покраснела пятнами.
— Ты меня выгоняешь? Из-за куска колбасы?
— Я забочусь о вашем здоровье, — Лена взяла тарелку с нарезкой, которую свекровь придвинула к себе, и переставила на другой конец стола. — А колбасу положите на место. Она для тех, у кого нет аллергии на совесть. Ой, простите — на глютен.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как у Светы в животе булькает газировка.
— Паша! — взвизгнула Ирина Петровна. — Твоя жена меня оскорбляет! Ты будешь молчать?
Паша поднял глаза. Посмотрел на мать, у которой уголок рта был в майонезе. Посмотрел на Лену, которая стояла прямая, как струна. Вспомнил свои старые ботинки. Вспомнил месяц пустых макарон.
— Мам, — сказал он, накалывая на вилку кусок нутрии из контейнера. — Лена права. Тебе же нельзя. Забирай пакет. Дома поешь, когда приступ пройдёт.
Ирина Петровна открыла рот, закрыла. Встала, грохнув стулом.
— Ноги моей здесь больше не будет! Отравить хотели, а теперь ещё куском попрекаете!
Она схватила сумку. Пакет с дорогой едой остался на столе.
— Пакет не забудьте! — крикнула Лена вслед. — Выброшу, если оставите! Я такое не ем, у меня аллергия на выброшенные деньги!
Свекровь вернулась, яростно сгребла пакет и вылетела в коридор. Хлопнула дверь.
За столом молчали. Потом муж Светы крякнул и потянулся к графинчику.
— Ну... давайте за здоровье. Крепкое.
Лена села на своё место. Взяла кусок обычного белого батона, намазала толстым слоем паштета, который принесла Света, и откусила.
Вкусно было — до слёз.
На следующий день Лена удалила из закладок сайты с фермерскими продуктами. А Паша, вернувшись с работы, молча положил перед ней коробку конфет. Хороших, шоколадных. С глютеном.
— Мать звонила, — сказал он, разворачивая фантик.
— И что? Умирает?
— Нет. Сказала, нутрия, если разогреть и нормально посолить, вполне съедобная. Спрашивала, где брали.
Лена рассмеялась.
— Скажи — в заповеднике. И что больше там не ловят.
— Так и сказал, — кивнул Паша. — Сказал, сезон закрыт. Навсегда.