В поход
К вечеру 1 (13) января Муравьев всё еще не имел никаких сведений о соратниках, о других восставших частях. Он мог обманывать солдат, но не смог обмануть офицеров. И в ночь на 2 января началось уже офицерское дезертирство.
Декабрист Горбачевский в «Записках» называет пятерых сбежавших в Васильков. И произнесенную перед солдатами речь Муравьева:
«Не страшитесь ничего, может ли вас опечалить бегство подлых людей, которые не в силах сдержать своего обещания и которые не чувствуют себя не только неспособными, но даже недостойными разделить с нами труды и участвовать в наших благородных предприятиях?»
Тем не менее следовало куда-то идти. Не сидеть же на месте. Было принято решение: в Белую Церковь, где стоял 17-й егерский полк, при котором служил офицер-заговорщик. Прямо скажем, обоснование очень и очень слабое. Ну да ладно.
Вечером 1 января отдан приказ: всем строиться в восемь утра 2 (14) января и выступать в поход. Хозяин имения Руликовский пишет:
«2 января 1826 года. На рассвете Муравьев велел приготовить на кухне горячий завтрак для него, а также жаркого и хлеба в количестве, необходимом для похода. Это было немедленно исполнено. Когда рассвело, на улицах села стали бить в барабаны и трубить сбор. Однако только через два часа роты стали, наконец, перед домом, где жил Муравьев, и только в десятом часу выступили в поход ускоренным маршем».
При этом (как характеристика организации) «забыли и про охрану и про часовых, стоявших при арестованных, и вспомнили об этом не скоро». От ушедших вперед рот откололись отдельные мародеры, продолжившие разбой. Об этом подробно пишет Руликовский.
Итак, восставшие выступили из Мотовиловки и пошли в направлении Белой Церкви. А точнее к деревне Пологи, отстоящей от города на 12 верст. Далее предполагалось сделать разведку относительно настроений егерского полка.
Последняя ночевка Черниговского полка
В четыре пополудни (Горбачевский) отряд занял Пологи. Вперед выдвинулась разведка под командой Сухинова. Разведка имела сшибку (кончившеюся, впрочем, бескровно) с казаками. А что касается егерей, то их в Белой Церкви не оказалось. Командир полка увел их в неизвестном направлении.
Это уже командир 3-го корпуса генерал Рот начал собирать войска для подавления восстания. В его отряды входили и пехота, и кавалерия, и артиллерия. В том числе и тех полков, на которые рассчитывал Муравьев. Ни одна часть не изменила присяге, и все выступили по команде против бунтовщиков.
В воспоминаниях Руликовского:
«Когда это происходило в Белой Церкви и Пологах, корпусный генерал, собравши в селе Мохначке, Сквирского повета, отряд из разных полков пехоты, кавалерии и артиллерии, в тот же вечер вошел в местечко Фастов, а генерал Гейсмар, как говорят, с таким же сборным отрядом солдат и офицеров занял Трилесы».
Здесь еще раз отметим, что действовал только генерал Рот. Командир 4-го корпуса Щербатов так и оставался со всеми своими силами в Киеве. Разве что за исключением одного батальона, посланного занять Васильков после ухода оттуда мятежников.
Кстати говоря, по итогам «разбора полетов» надежный Рот сменил на посту командира проштрафившегося 4-го корпуса генерала Щербатова, которым император всё-таки был явно недоволен.
Ночь со 2 на 3 января восставшие роты провели в Пологах. Солдат как-то покормили (что-то, видимо, они добыли у крестьян сами), а командир (он же атаман) размышлял о дальнейших действиях.
Тяжелая это была ночь для Муравьева. Ни одна его ставка на соратников не сыграла. Пять рот оставались пятью ротами, да еще с потерей дезертиров. Солдаты приуныли. Особенно видя, что ряды мятежников покидают даже офицеры.
Отчаяние подсказывало последний хоть как-то обоснованный ход – идти прямо на Житомир к штаб-квартире корпуса. Там можно было рассчитывать на присоединение 8-й артиллерийской бригады, в рядах которой свили гнездо заговорщики из Общества соединенных славян, недавно формально влившихся в Южное общество.
Из показаний Муравьева:
«Не имев уже никакой цели идти в Белую Церковь, я решился поворотить на Трилесы и стараться приблизиться к “славянам”».
Горбачевский пишет, что в ночь на 3 января гусарские разъезды уже подходили к Пологам. Они подошли довольно близко к выставленным черниговцами часовым. Те показали намерение открыть огонь. Гусары, не вступая в схватку, отошли. По крайней мере, позиция бунтовщиков была установлена точно.
На следующее утро это обстоятельство было использовано для воодушевления солдат Дескать, это ахтырцы, они готовы к нам присоединиться. Но увы, никто не собирался присоединяться к обреченному предприятию.
Наступило утро последнего, шестого дня восстания Черниговского полка.
Продолжение: