Первые неудачи
В Мотовиловке Муравьев рассчитывал, минимум, на две роты Черниговского полка. Здесь к прибытию мятежников находились 1-я мушкетерская и 1-я гренадерская роты (капитаны Вульферт и Козлов). Оба командира не являлись сторонниками заговорщиков. За ними пошли и солдаты.
Декабрист Горбачевский (с чужих слов) так передает речь Муравьева перед «помянутыми» ротами:
«Я надеюсь, что вы не оставите своих товарищей и готовы или умереть или победить с ними; однако если вы чувствуете себя неспособными разделить наши труды, я не принуждаю вас следовать за полком; это зависит от вашей воли».
Прямо скажем, речь не вдохновляющая «умереть или победить». Особенно при решительном настрое капитана гренадерской роты Козлова. Он в своих показаниях, в отличие от Горбачевского, передает подробности более решительных действий офицеров-мятежников:
«начал уговаривать 1-ю гренадерскую роту, чтоб следовала за ним, Муравьевым, обещая им 10-ти летнюю службу; но как нижние чины не согласились, то бывшие при Муравьеве офицеры… ходили около роты с обнаженными шпагами и уговаривали нижних чинов; а когда и затем не соглашались они, то, говоря, что это по наущению его, Козлова, хотели его изрубить. Однако ж нижние чины, окружив его, Козлова, не допустили к нему никого из упомянутых офицеров. И после, требуя от Муравьева приказа, по которому должны выступить в поход, спрашивали: “Где наши начальники?”.
На что они все сказали, что корпусного командира закололи, а дивизионного начальника заковали уже в кандалы и что вместо Гебеля назначен полковым командиром Муравьев».
Упоминается и о попытке подкупить солдат водкой.
Итог для восставших вышел печальный. Гренадерская рота ушла из Мотовиловки в полном составе. Из мушкетерской роты к восстанию присоединился один взвод.
Что еще более печально для Муравьева, его собственные солдаты увидели и убедились, что можно не слушаться ни подполковника, ни его офицеров. И ничего за это не будет. И тут началось.
«Русский бунт»
Если день 31 декабря с построением, молебном и чтением Катехизиса выглядит духоподъемной кульминацией восстания, то с 1 (13) января всё более отчетливо проступает физиономия «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Нет, до пугачевских страстей дело не дошло, но дисциплина в ротах упала.
О многом в своих воспоминаниях поведал хозяин имения Иосиф Руликовский. Надо заметить, что он изначально относился к заговорщикам не без симпатии и сочувствия. Но столкнулся с действительностью.
Впрочем, начиналось всё с небольшого хамства:
«На новый год, в первый день первого месяца 1826 года, в четвертом часу пополуночи в буфетную пришел Солдат с просьбой дать ему какой-либо закуски для Муравьева и квартировавших с ним его товарищей. Когда это было дано, солдат заказал и для себя горячий завтрак».
Дальше больше:
«А тут повара и работницы не могли наготовить кушаний для голодных. Солдаты силой забирали все, что было приготовлено для офицеров и унтер-офицеров, приговаривая: “Офицер не умрет с голоду, а где поживиться без денег бедному солдату!”»
Покуда солдаты самовольно забирают с кухни продовольствие. Но дальше начались вымогательства.
«Если это делалось вне дома, то и внутрь его уже на рассвете заходили полковые музыканты с новогодними поздравлениями. За это их следовало одаривать деньгами. Но следом за ними стали итти солдаты. Когда у меня нехватило уже мелкой серебряной монеты для раздачи, я дал одному из них полрубля серебром. А он, выйдя в сени, сказал: “Такой роскошный дом, а бедному солдату „полтина“, а если бы положить палец между дверьми, наверное дал бы больше”».
И бесчинства:
«Вдруг вбежала в испуге жившая далеко на фольварке жена эконома с ребенком на руках. Спасаясь от солдатской настойчивости и защищая себя ребенком, она получила легкую рану тесаком».
Вообще после бунта в Василькове и уезде работала комиссия, устанавливавшая урон, нанесенный обывателям мятежниками. Наверняка многие пострадавшие преувеличили свои убытки (как водится), но всё равно показания многочисленны, убытки насчитаны на десятки тысяч рублей.
Особенно большой ущерб нанесен трактирам. Точнее их винно-водочным запасам. И евреям. Этой нации во всех передрягах попадало.
Со времени днёвки в Мотовиловке из рядов восставших начинается дезертирство. Причем кое-кто из дезертиров не вот прямо побежал сдаваться властям, а занялся форменным разбоем.
В общем, роты перестали существовать как единый и дисциплинированный войсковой организм. Ситуация катилась к состоянию русского бунта.
Продолжение: