Когда золовка достала из сумки пятый пластиковый контейнер и потянулась к моей фаршированной щуке, я поняла: сейчас или никогда. Двадцать пять лет я молчала. Хватит.
По словам известного классика, все счастливые семьи похожи друг на друга. Но в реальности, если присмотреться к деталям — к тому, как люди накрывают на стол и как делят котлеты, — открываются настоящие бездны.
— Серёж, ты список продуктов видел? — Нина постучала пальцем по тетрадному листу, исписанному её аккуратным учительским почерком. — Я тут прикинула: если брать икру, как ты хотел, и ту красную рыбу для нарезки, мы в бюджет не вписываемся.
Сергей, не отрываясь от телевизора, махнул рукой.
— Нин, ну пятьдесят лет раз в жизни бывает. Что мы, гостям кильку в томате поставим? Люди придут уважаемые: с работы, Петровичи, Ленка с мужем. Не позорь меня.
— Я не позорю. Я считаю, — Нина вздохнула, поправила очки и снова уткнулась в калькулятор.
Она любила точность. Всю жизнь проработала бухгалтером в небольшом строительном тресте и твёрдо знала: если где-то прибыло, значит, где-то убудет. В данном случае убывало из их «отпускной» кубышки. Сергей, водитель с тридцатилетним стажем, был человеком широкой души, но узкого финансового планирования.
— А Светка твоя с семейством будет? — спросила Нина, хотя ответ знала заранее.
— Конечно! — Сергей даже привстал с дивана. — Сестра же родная. Племяши мои, Данька с Ксюхой. Как не позвать?
Нина поджала губы. Золовку Светлану она, мягко говоря, недолюбливала. И дело было не в сварливом характере той, а в какой-то патологической, всепоглощающей жадности. Света работала на складе, и, кажется, привычка «учитывать и сохранять» переросла у неё в настоящую манию.
— Серёж, я не против родни. Но ты же помнишь прошлый раз, на майские? — Нина сняла очки и посмотрела на мужа. — Она тогда полведра шашлыка увезла. «Собачке». А потом я видела, как твой свояк Коля этот шашлык на обед доедал.
— Ой, ну началось! — Сергей поморщился. — Тебе что, куска мяса для родной сестры жалко? Ну не рассчитала баба, может, правда собаке брала, а потом передумали. Забудь ты уже. Семья ведь.
Нина промолчала. Спорить с Сергеем, когда речь заходила о «кровинушках», было бесполезно. Она молча вычеркнула из списка дорогую сыровяленую колбасу и вписала обычный сервелат. На икру денег всё равно не хватало — разве что залезть в заначку на зимнюю резину.
— Ладно, — сказала она наконец. — Но предупреждаю: готовлю ровно на двенадцать человек. Плюс небольшой запас. Никаких «с собой» и «на завтра».
— Да боже мой, Нин! — рассмеялся Сергей, подходя к жене и обнимая её за плечи. — Кто ж с юбилея еду тащит? Чай, не голодные девяностые.
Подготовка к юбилею напоминала войсковую операцию. Нина два дня не вылезала из кухни. В духовке томилась буженина, нашпигованная чесноком и морковью. На плите булькало заливное — Сергей обожал холодец, хоть Нина и ворчала, что это «зимнее» блюдо.
Главным украшением стола должна была стать фаршированная щука — коронное блюдо Нины, ради которого она пожертвовала выходным и тремя тысячами рублей на рынке. Рыбину выбирала придирчиво: заглядывала ей в жабры, торговалась с продавцом до хрипоты, но в итоге принесла домой настоящий трофей — почти на четыре килограмма.
В день торжества квартира сияла. Стол, раздвинутый на всю гостиную, ломился от закусок. Нина, уставшая, но довольная, в новом платье цвета пыльной розы, расставляла тарелки.
— Красота! — оценила подруга Лена, пришедшая помочь с нарезкой. — Нинка, ты героиня. Щука — во! Салаты — во! А это что, жульен?
— Жульен, — кивнула Нина, поправляя салфетку. — С белыми грибами, между прочим. Серёжа просил.
Гости начали собираться к пяти. Первыми пришли коллеги мужа — шумные, весёлые мужики с конвертами и цветами. Потом подтянулись соседи. Квартира наполнилась гулом голосов, запахом духов и печёного мяса.
Светлана с мужем Колей и двумя детьми-подростками опоздала на сорок минут.
— Ой, пробки, пробки! Вся Москва стоит! — громко возвестила Света, вваливаясь в прихожую.
Она была женщиной крупной, шумной, в яркой блузке с люрексом, которая обтягивала её внушительный бюст. В руках она держала огромную хозяйственную сумку из «Ашана».
— С днём рождения, братик! — она чмокнула Сергея в щёку. — Вот, это тебе от нас.
Протянула маленький пакетик. Нина, принимая подарки, мельком заглянула внутрь: набор для бритья из супермаркета, по акции. «Ну, хоть не носки», — подумала она, но вслух сказала:
— Проходите, гости дорогие. Всё уже на столе, стынет.
— А мы сумку тут в уголке поставим, ладно? — Света по-хозяйски пристроила свой баул за вешалкой. — Там сменка у детей, ну и так, по мелочи.
Нина отметила, что сумка подозрительно пустая для «сменки». Но промолчала.
Застолье шло своим чередом. Звучали тосты, звенели бокалы. Сергей, раскрасневшийся и счастливый, принимал поздравления. Нина бегала на кухню, меняла тарелки, подносила горячее.
Светлана ела мало. Она сидела, как полководец на холме, и внимательно осматривала поле боя. Её взгляд скользил по тарелкам с нарезкой, задерживался на вазе с фруктами, оценивал остатки салата с языком.
— Нин, а ты оливье сама резала или покупной? — вдруг громко спросила она в паузе между тостами.
— Сама, конечно, Света. Кто ж на юбилей покупное ставит?
— М-м-м, — протянула золовка. — Вкусный. Только майонеза многовато. Вредно это. Серёжке в его возрасте холестерин беречь надо.
Она демонстративно отодвинула от себя тарелку, на которой лежал сиротливый ломтик огурца. При этом её муж Коля уплетал буженину за обе щёки, а дети, Даня и Ксюша, уже нацелились на жульен.
— Ешьте, ешьте, — приговаривала Нина, подкладывая гостям добавку. — Всё свежее, домашнее.
Когда подали горячее — ту самую щуку и запечённый картофель с розмарином, — Света оживилась.
— Ой, какая рыбина! — всплеснула она руками. — Нинка, ты с ума сошла! Такую тушу запекла. Это ж сколько денег угрохала?
— Для мужа не жалко, — улыбнулась Нина, раскладывая порции.
Света взяла свой кусок, поковыряла вилкой, съела крошечный кусочек и отложила прибор.
— Жирновата, — вынесла она вердикт. — И костлявая, наверное. Детям не буду давать, подавятся ещё.
Нина лишь вздохнула. Она-то знала, что в её щуке нет ни единой косточки — лично перекручивала филе три раза. Но спорить не стала, чтобы не портить настроение мужу.
Гром грянул, когда гости вышли на перекур перед чаем. За столом остались только женщины и дети. Нина убирала грязную посуду, собираясь подавать торт.
Вдруг она услышала характерный шуршащий звук. Обернувшись, застыла со стопкой тарелок в руках.
Светлана, вытащив из своей «ашановской» сумки целую стопку пластиковых контейнеров, споро орудовала ложкой.
— Свет, ты что делаешь? — тихо спросила Нина.
— Ой, Нин, да я смотрю — вы это всё равно не съедите! — радостно отозвалась золовка, не прекращая своего занятия. — Вон, буженины сколько осталось. И рыба целая почти. Испортится же! Жалко продукты. Я вот нам сложу: Коле завтра на работу, детям в школу перекус.
Она ловко сгребла в контейнер остатки дорогой сырокопчёной нарезки, которую гости даже не успели толком попробовать. Затем потянулась к блюду со щукой.
— Свет, подожди, — Нина поставила тарелки на край стола. Голос её дрогнул. — Гости ещё не ушли. Мужики сейчас вернутся, закусывать будут. Торт ещё не резали!
— Да ладно тебе! — отмахнулась Света. — Мужики уже подвыпившие, им всё равно, чем закусывать. Огурцом солёным закусят. А щука заветрится. Вам что, жалко для родных племянников?
С этими словами она подцепила огромный кусок фаршированной рыбы — тот самый, с головой, который Нина берегла для красивой подачи, — и плюхнула его в самый большой контейнер.
— Данька, Ксюха, помогайте матери! — скомандовала Света.
Дети, привыкшие к подобным манёврам, послушно потянулись к вазам с конфетами и фруктами, рассовывая их по карманам и пакетам.
Нина смотрела на это с каким-то отстранённым ужасом. Это было не просто бестактно. Это было мародёрство.
— Положи на место, — сказала она.
— Что? — Света замерла с куском буженины в воздухе.
— Положи мясо на место. И рыбу верни, — Нина подошла к столу. Внутри у неё поднималась холодная, жёсткая волна.
— Ты чего, Нин? — Света вытаращила глаза. — Тебе объедков жалко? Выбросить же хотела! Я же видела — ты со стола убирала.
— Это не объедки, — отчеканила Нина. — Это праздничный стол. И люди за ним ещё сидят.
— Да какие люди! — фыркнула Света. — Ленка твоя уже навеселе, Петровичи домой собираются. А нам кушать надо. У Коли зарплату задержали, детей кормить нечем. Мы же семья! Ты должна помогать!
Она с удвоенной скоростью начала накладывать в следующий контейнер салат с языком.
— Мы, между прочим, подарок подарили! — добавила она с обидой. — Могли бы и уважить родню.
В этот момент в комнату вернулся Сергей с мужчинами. Увидев картину — полупустой стол, жену с каменным лицом и сестру, фасующую продукты в промышленных масштабах, — он растерянно моргнул.
— А что тут происходит? Девчонки, вы чего?
— Да вот, Серёж! — тут же заголосила Света. — Нинка твоя совсем озверела! Родной сестре куска хлеба пожалела! Я говорю: давай заберу, чтоб не пропало, — а она как собака на сене! «Положи», говорит!
Сергей перевёл взгляд на жену.
— Нин, ну правда... Чего ты? Пусть берут, нам-то куда столько?
Нина посмотрела на мужа. На его добродушное, чуть затуманенное лицо. На Свету, которая уже победно закрывала крышку контейнера со щукой. На гостей, которые стыдливо отводили глаза.
И что-то в ней оборвалось. Та самая ниточка терпения, на которой держались двадцать пять лет брака, бесконечная экономия, «понимание» и «родственные связи».
Нина молча подошла к Свете. Резким движением вырвала у неё из рук контейнер с рыбой.
— Э! Ты чего творишь?! — взвизгнула золовка.
Нина не ответила. Она открыла крышку и перевернула контейнер над блюдом. Щука шлёпнулась обратно, развалившись на некрасивые куски.
— Нинка! — ахнул Сергей.
Нина выхватила второй контейнер — с салатом. Вытряхнула его содержимое обратно в салатник. Майонезные брызги полетели на скатерть, на нарядную блузку Светы.
— Ты ненормальная?! — заорала Света, отскакивая. — Блузку испортила!
Нина сгребла со стола оставшиеся пустые контейнеры золовки и швырнула их в ту самую «ашановскую» сумку. Затем прошла на кухню.
В комнате повисла гробовая тишина. Слышно было только, как тикают часы и тяжело дышит Света.
Нина вернулась через минуту. В руках у неё был плотный чёрный пакет для мусора.
— Вот, — она сунула пакет в руки опешившей золовке.
— Что это? — машинально спросила та.
— Это то, что на выброс, — спокойным, ровным голосом сказала Нина. — Кости от курицы, шкурки от колбасы, салфетки использованные. Забирай. Ты же сказала: «Всё равно выбрасывать». Вот я тебе и собрала. Чтобы не пропало.
Света побагровела. Она хватала ртом воздух, как та самая щука на прилавке.
— Ты... Ты... Серёжа! Ты видишь, что она делает?! Она меня помоями кормит! В твоём доме!
Сергей наконец вышел из ступора.
— Нин, ну это уж слишком... — начал он неуверенно.
— Слишком, Серёжа, — это когда твоя родня у гостей из тарелок еду ворует, — перебила его Нина, глядя мужу прямо в глаза. — Это когда я на последние деньги стол накрываю, а мне говорят, что я объедки зажала.
Она повернулась к Свете.
— Вон.
— Что? — не поняла та.
— Вон отсюда. Вместе с контейнерами, мужем и детьми. И мусор свой заберите, — она кивнула на чёрный пакет. — Вам же для собачки? Собачка будет рада.
— Да ноги моей здесь больше не будет! — взвизгнула Света, хватая сумку и мужа за рукав. — Коля, пошли! Мы в этом гадюшнике больше ни секунды не останемся! Чтоб вы подавились своей щукой!
Они вылетели из квартиры как пробка из бутылки. Хлопнула дверь. В прихожей остались только грязные следы от их уличной обуви.
Гости молчали. Лена осторожно взяла вилку и подцепила кусочек огурца.
— А салат-то вкусный, Нин, — сказала она тихо. — И правда, сама резала. Чувствуется.
Напряжение понемногу спало. Мужики, крякнув, потянулись за водкой. Разговор потихоньку возобновился, хоть и был уже не таким беззаботным.
Когда последние гости ушли, а посуда была перемыта, Нина села на кухне с чашкой остывшего чая. Сергей ходил кругами по коридору, не решаясь зайти. Наконец появился в дверях.
— Ну ты, конечно, дала, мать, — сказал он, стараясь говорить бодро, но глаза прятал. — С сестрой так... Жёстко. Она звонила уже, плачет. Говорит, унизила ты её.
Нина медленно подняла на него взгляд.
— Серёж, а ты правда не понял?
— Да что понимать-то? Ну жадная она, ну бестолковая. Но выгонять-то зачем? С мусором этим... Стыдно же перед людьми.
— Стыдно, Серёжа, — это когда ты у себя дома хозяйкой себя не чувствуешь. Когда твой труд, твои деньги, твою душу втаптывают в грошовые контейнеры.
Она встала и подошла к окну. На улице было темно, только фонари бросали жёлтые пятна на мокрый асфальт.
— Я вот что думаю, Серёж. К маме твоей я ездить буду. Она женщина пожилая, ей помогать надо. А вот Светы чтобы я здесь больше не видела. Никогда. Ни на праздники, ни просто так.
— Да как же так, Нин... — начал было Сергей.
— А вот так. Или она здесь не появляется, или я подаю на развод и размен квартиры. И будешь ты со своей Светой и её контейнерами в однокомнатной жить. Отдельно. А я устала.
Она говорила спокойно, без истерики. И от этого спокойствия Сергею стало по-настоящему страшно. Он вдруг отчётливо понял: это не угроза. Это решение. Такое же окончательное, как итоговая строка в её бухгалтерской ведомости.
— Ладно, Нин, — он опустил плечи. — Ладно. Твоя правда. Перегнула она сегодня. Я ей скажу.
Нина кивнула. Она знала, что он скажет. И знала, что Света ещё долго будет поливать её грязью по всей родне. Но ей было всё равно.
Она открыла холодильник. На полке стояла тарелка с красивым, ровным куском щуки — тем самым, который она успела спрятать до нашествия.
«Завтра на завтрак съем, — подумала Нина. — С белым хлебом и сливочным маслом. Я это заслужила».
И впервые за весь вечер улыбнулась — искренне и легко.