В квартире стояла невыносимая июльская духота. Кондиционер, установленный еще пять лет назад, гудел, как взлетающий самолет, но толку от него было мало — он лишь гонял по комнате теплый, спертый воздух. Елена провела тыльной стороной ладони по лбу, убирая прилипшую прядь волос, и продолжила закатывать банки. Огурцы, укроп, чеснок — привычный летний ритуал, который всегда успокаивал ее нервы, сегодня только раздражал.
На кухне, прислонившись бедром к подоконнику, стоял Сергей. Он крутил в руках пустую чашку, то и дело с громким стуком ставя ее на столешницу и снова поднимая. Этот звук — тук, тук, тук — бил по вискам сильнее, чем жара.
— Лена, ты меня вообще слышишь? — в его голосе прорезались истеричные нотки, которые он безуспешно пытался скрыть за маской рассудительности. — Рынок сейчас на пике. На пике, понимаешь? Через месяц этот пузырь лопнет, и твоя бабушкина «трешка» будет стоить как гараж на окраине.
Елена аккуратно опустила банку с кипятком на полотенце.
— Сережа, мы обсуждали это вчера. И позавчера. И неделю назад. Я не буду продавать квартиру на Садовой. Это центр, это история нашей семьи. Там мой дед кабинет обустраивал, там библиотека, которую они собирали сорок лет.
— Библиотека! — фыркнул Сергей, наконец оставив чашку в покое. — Кому нужны эти пылесборники в двадцать первом веке? Лена, очнись! Мы живем в коробке, где соседей слышно, когда они чихают. А могли бы построить дом. Свой дом! Я уже и проект присмотрел, и участок. Ребята знакомые подсказали место — сказка, лес, река рядом.
Елена тяжело вздохнула и посмотрела на мужа. За двенадцать лет брака она изучила его мимику до мельчайших деталей. Сейчас он не просто предлагал вариант — он давил. Его глаза бегали, он не мог стоять на месте, постоянно переминался с ноги на ногу. Так он вел себя, когда пытался продать свою старую машину, скрыв, что двигатель требует капитального ремонта.
— У нас нормальная квартира, Сереж. Две комнаты, нам двоим хватает. Ипотеки нет, долгов нет. Зачем нам ввязываться в стройку? Ты же знаешь, стройка — это черная дыра, она сожрет все деньги и попросит добавки.
— Ты мыслишь узко! — он резко оттолкнулся от подоконника. — Ты боишься перемен. А я хочу развития! Я хочу, чтобы у меня был кабинет, чтобы была веранда, где мы будем завтракать. Неужели я, как мужчина, не имею права на реализацию своей мечты?
— Мечты за мой счет? — тихо спросила Елена.
Сергей на секунду замер, его лицо пошло красными пятнами.
— Что значит за твой счет? Мы семья! У нас общий бюджет, общая жизнь. Почему ты постоянно делишь: это твое, это мое? Это мелочно, Лена.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Елена осталась одна среди банок с огурцами и запаха укропа. Внутри шевельнулось неприятное, липкое чувство тревоги. Раньше они тоже ссорились из-за денег, но никогда Сергей не был так настойчив. Квартира на Садовой досталась Елене всего полгода назад, и, едва она вступила в права наследства, муж будто с цепи сорвался. Сначала это были мягкие намеки, потом красивые презентации загородной жизни, а теперь — открытое требование.
Вечером следующего дня в гости пожаловала свекровь. Тамара Ивановна никогда не приходила без предупреждения, но сегодня позвонила в домофон, когда Елена только вернулась с работы и даже не успела переодеться.
— Леночка, здравствуй, дорогая! — свекровь вплыла в прихожую, распространяя вокруг себя запах тяжелых, сладких духов. В руках она держала пластиковый контейнер с клубникой. — Вот, с дачи ехала, дай, думаю, завезу детям витаминов. А то вы в своем городе совсем зачахли, бледные оба, смотреть страшно.
Елена натянуто улыбнулась, принимая угощение.
— Спасибо, Тамара Ивановна. Проходите, чайник поставлю.
На кухне свекровь по-хозяйски огляделась, провела пальцем по подоконнику, проверяя наличие пыли, и, не обнаружив её, разочарованно поджала губы, но тут же вернула на лицо выражение вселенской добродетели.
— Как там Сереженька? — начала она издалека, помешивая сахар в чашке. — Вчера звонил, голос такой расстроенный. Говорит, сердце прихватывает. Переживает он, Леночка. За будущее ваше переживает.
Елена села напротив, сцепив руки в замок на столе.
— У Сергея все в порядке со здоровьем, Тамара Ивановна. Недавно диспансеризацию проходил.
— Ой, да что врачи знают! Душа у него болит. Он ведь, Лена, для семьи старается. Вот придумал этот дом... Я как глянула картинки — дворец! И места всем хватит, и воздух чистый. А эта твоя квартира старая... Ну зачем она вам? Только коммуналка бешеных денег стоит, да налог придет такой, что ахнешь. Это же пассив, Леночка. Мертвый груз.
— Это память о бабушке, — твердо сказала Елена. — И я планирую там сделать ремонт и, возможно, мы туда переедем. Там потолки три метра и стены такие, что соседей не слышно.
Тамара Ивановна картинно всплеснула руками.
— Переедем? В центр? Да там же пробки, дышать нечем! И контингент... Там же одни старики доживают да алкаши, которым квартиры по наследству достались. Нет, Леночка, это ты зря. Мужа слушать надо. Муж — голова. Он стратег. Если он говорит, что надо продавать и вкладываться в землю, значит, он все просчитал. Нельзя быть такой упрямой, это женскую долю разрушает.
Елена смотрела на свекровь и видела в ней те же бегающие глаза, что и у Сергея. Они действовали сообща, это было очевидно. Словно два охотника, загоняющие дичь.
— Тамара Ивановна, давайте начистоту. Почему вас так волнует моя недвижимость? У Сергея есть доля в родительской квартире, есть машина, есть работа. Мы не бедствуем. К чему эта спешка?
Свекровь звякнула ложечкой, отводя взгляд.
— Да какая спешка... Просто... Сереже сейчас поддержка нужна. Моральная и материальная. Он ведь мужчина, ему важно чувствовать, что он хозяин, что он строит свое гнездо. А в твоей квартире он всегда будет приживалом. Ты же ему этим каждым углом тычешь.
— Я никогда его не попрекала жильем.
— Попрекаешь, даже если молчишь! — голос свекрови вдруг стал жестким, почти визгливым. — Видом своим показываешь, что ты тут королева, а он так, сбоку припеку. А дала бы ему развернуться, продала бы это старье, вложила деньги в общий дом — и он бы расцвел. И брак бы ваш крепче стал. А то ведь, знаешь, мужчины — они такие... Где их ценят, туда и идут.
Это была уже не просто манипуляция, а скрытая угроза. Елена почувствовала, как внутри поднимается холодная волна гнева.
— Спасибо за чай и за клубнику, Тамара Ивановна, — Елена встала. — Но мне нужно работать, отчет не доделан.
Свекровь ушла недовольная, буркнув что-то про неблагодарность и гордыню.
Через три дня Сергей пришел домой не один. С ним был высокий, плечистый мужчина в потертой кожаной куртке, несмотря на жару, и с лицом человека, который привык решать вопросы силой, а не дипломатией.
— Лена, познакомься, это Виталий, — Сергей выглядел неестественно бодрым, но его лоб блестел от пота. — Он специалист по элитной недвижимости. Я попросил его глянуть документы на квартиру на Садовой, оценить перспективы. Ну и вообще, подсказать, как лучше сделку провести.
Виталий не стал разуваться, прошел в комнату в обуви, оставляя на ламинате пыльные следы. Он окинул Елену оценивающим, липким взглядом, от которого захотелось пойти в душ.
— Добрый вечер, хозяйка, — голос у него был хриплый, прокуренный. — Серега говорит, ломаешься? Зря. Клиент есть горячий, с наличкой. Дает хорошую цену, но решать надо до пятницы.
Елена стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она чувствовала себя так, словно в ее дом ворвались грабители, только ключи им дал ее собственный муж.
— Сережа, можно тебя на минуту? — ледяным тоном произнесла она.
Они вышли на кухню. Елена прикрыла дверь, но не плотно, чтобы гость не подумал, что они секретничают, хотя ей было все равно, что он подумает.
— Что здесь происходит? Кто этот человек? Он не похож на риелтора.
— Он... он частный брокер. Работает с серьезными людьми, — зашептал Сергей, вытирая руки о брюки. — Лена, не дури. Это наш шанс. Виталик может организовать все за два дня. Никакой волокиты, деньги сразу в ячейку.
— Я не давала согласия на продажу! Я не показывала никому документы! Откуда он знает адрес? Откуда знает метраж?
— Я сказал! — Сергей вдруг схватил ее за плечи. Пальцы больно впились в кожу. — Лена, надо продавать. Ты не понимаешь, очень надо.
В его глазах плескался уже не азарт, а самый настоящий животный страх. Елена дернулась, освобождаясь от захвата.
— Кому надо, Сережа? Тебе? Или этому Виталику? Ты что, должен ему?
Сергей отшатнулся, словно получил пощечину. Его лицо посерело.
— С чего ты взяла? Глупости какие. Просто... просто хороший вариант уходит. Земля дорожает.
— Уходи, — сказала Елена. — И дружка своего забирай.
— Лена...
— Вон! — рявкнула она так, что в коридоре затихло шуршание кожаной куртки.
Когда за мужчинами захлопнулась дверь, Елена не стала плакать или бегать по квартире. Она спокойно подошла к входной двери и закрыла ее на все замки, включая ночную задвижку, которой они никогда не пользовались. Затем она пошла в спальню, где Сергей хранил свои вещи.
Она не любила рыться в чужих карманах, считая это низостью, но сейчас ситуация требовала ясности. В ящике с носками ничего не было. В коробке с инструментами на балконе — тоже. Елена методично обыскивала квартиру, чувствуя себя героиней дешевого детектива. Наконец, ее взгляд упал на старый системный блок компьютера, который стоял под столом и которым Сергей почти не пользовался, предпочитая ноутбук.
Боковая крышка системника была прикручена всего на один винт. Елена открутила его пальцами и сдвинула панель. Внутри, в пыли, между проводами лежал плотный конверт.
В конверте были не любовные письма. Там лежал договор займа под залог недвижимости. Только не их квартиры, а доли Сергея в родительском доме. И сумма. Сумма с шестью нулями, взятая полгода назад под грабительский процент. Сроки возврата прошли еще месяц назад. Ниже лежали расписки. «Обязуюсь вернуть...», «Гарантирую выплату...». И имя кредитора — не банк, а частное лицо. Тот самый Виталий.
Елена села на пол, прислонившись спиной к дивану. Пазл сложился. Никакого дома Сергей строить не собирался. Его доля в родительской квартире уже, по сути, не принадлежала ему, и теперь коллекторы, видимо, наседали на него и на Тамару Ивановну. Спасти их могла только продажа бабушкиной квартиры Елены.
Вот почему свекровь так пеклась о «семейном гнезде». Вот почему Сергей стал таким нервным. Они проиграли все, что у них было — возможно, ставки, возможно, какие-то мутные инвестиции, которыми Сергей увлекался в последнее время, — и теперь хотели закрыть свою дыру ее наследством.
Телефон Елены завибрировал. Звонил Сергей. Она сбросила. Следом пришло сообщение: «Ленка, не дури. Виталик серьезный мужик, он ждать не будет. Подпиши бумаги, мы купим дом, я клянусь. Все будет хорошо».
Елена горько усмехнулась. Хорошо уже не будет.
Она встала, отряхнула колени и пошла на кухню. Там она налила себе стакан воды и выпила его залпом. Страха не было. Была только брезгливость, как будто она наступила в грязь.
Через час Сергей вернулся. Он долго звонил в дверь, потом начал стучать. Елена открыла, не снимая цепочку.
— Лена, пусти! Нам надо поговорить! — он был пьян, от него разило дешевым коньяком.
— Разговаривать не о чем, — спокойно сказала она через щель. — Я нашла документы в системном блоке. Я знаю про долг. И про залог доли у матери.
Сергей затих. Его лицо исказила злоба, та самая, которую он скрывал все эти годы под маской добродушного парня.
— Ты рылась в моих вещах? Ты не имела права!
— А ты имел право приводить в мой дом бандитов? Ты имел право планировать продажу моего имущества, чтобы покрыть свои игровые долги?
— Это не игра! Это бизнес! Не пошло просто, с кем не бывает! — заорал он, пнув дверь. — Лена, ты должна мне помочь! Мы семья! Ты обязана! Если я не отдам деньги, они мать на улицу выкинут!
— Муж знал, что унаследованное имущество не делится, но продолжал требовать, — отчетливо, с расстановкой произнесла Елена, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — Ты знал закон, Сережа. Ты знал, что не имеешь на эту квартиру никаких прав. Но ты решил, что сможешь меня продавить, обмануть, запугать. Ты даже мать свою подключил к этому спектаклю.
— Да пошла ты со своими законами! — взвыл он. — Тебе бумажки дороже живого человека? Я тебя любил, дура!
— Если бы любил, пришел бы и честно сказал: «Лена, я попал в беду». Мы бы думали, искали варианты, юристов, реструктуризацию. Но ты решил сделать из меня дойную корову. Ты врал мне в лицо полгода. Ты привел в дом уголовника. Это не семья, Сережа. Это соучастие. А я в твоих преступлениях участвовать не буду.
Она попыталась закрыть дверь, но Сергей вставил ногу в проем.
— Ты пожалеешь! Ты одна останешься, никому не нужная, со своими банками и старыми книгами! Кому ты нужна в сорок лет?
— Убери ногу, или я вызываю полицию, — Елена достала телефон и демонстративно набрала «102». — И скажу им, что ко мне ломится гражданин, на которого у меня есть компрометирующие документы по незаконным финансовым операциям. И про Виталика твоего расскажу. Думаю, ему лишнее внимание органов сейчас ни к чему.
Сергей постоял еще секунду, тяжело дыша, потом выругался и убрал ногу.
— Стерва, — выплюнул он.
Елена захлопнула дверь и дважды провернула ключ в замке.
В квартире стало тихо. Только гудел старый кондиционер, пытаясь победить жару. Елена прошла в комнату, взяла конверт с документами Сергея и положила его на видное место в прихожей — завтра она передаст его через консьержку или оставит у двери, когда он придет за вещами.
Она подошла к окну. На улице, в свете фонарей, было видно, как Сергей, шатаясь, брел к машине, где его, вероятно, ждал Виталий. Ей не было его жаль. Жалость — это чувство к слабым, а Сергей оказался не слабым, а подлым.
Елена вернулась на кухню. Банки с огурцами стояли ровными рядами, поблескивая стеклянными боками. Жизнь продолжалась. Завтра нужно будет вызвать мастера сменить замки — на всякий случай. Потом позвонить хорошему адвокату, чтобы обезопасить себя от претензий кредиторов мужа. А в выходные она поедет в квартиру на Садовой. Начнет разбирать дедову библиотеку, вызовет бригаду, чтобы сняли старые обои.
Она налила себе свежего чая, не из пакетика, а настоящего, листового, с чабрецом, и впервые за этот душный вечер сделала глубокий вдох. Воздух в квартире казался теперь чище, словно вместе с Сергеем из дома ушла какая-то невидимая гниль, отравлявшая жизнь последние полгода.
Елена сделала глоток. Чай был горячим, терпким и удивительно вкусным. Она была дома. И она была свободна.