Виктор Сухоруков откровенно высказался об Алле Борисовне, с которой ему довелось общаться лично. Актёр признался, что долгое время искренне восхищался Примадонной, воспринимал её как явление эпохи.
«Я эту певицу любил, Аллу Пугачеву. Много шума вокруг нее, много разговоров. Потом забывается, но опять вспыхивает память»,
— отметил Виктор Иванович. При этом Сухоруков подчеркнул: для него Пугачёва навсегда будет значимой фигурой, но именно в контексте прошлого. «Она остается для меня певицей. Но! В той жизни, в той стране!» — подчеркнул он.
Современный образ артистки, по мнению актера, уже не имеет ничего общего с прежней Примадонной.
«Сегодня это пожилая больная женщина, чем-то неудовлетворенная. Сегодня Алла Пугачева — это не та певица»,
— считает Виктор Иванович.
Актер убежден, что у Пугачевой России мог быть совершенно иной путь. «Она могла бы быть академиком, открыть свои школы во всех регионах России. Могла бы быть королевой эстрады!» — отметил он.
Однако, по его мнению, артистка приняла ошибочное решение. «Но она сделала свой выбор… в сторону какой-то обиды, может быть, на мою страну». Сухоруков вспомнил эпизод студенческих лет, когда их пути с Аллой пересеклись в ГИТИСе. «Она училась на заочном факультете режиссёров эстрады в ГИТИСе. А меня оставили дипломный спектакль репетировать, и я её выгонял из аудитории», — рассказал он. По словам актера, ситуация была вполне будничной: «Я пришёл к 11 часам и говорю: „Алла, извини, пора“. Она тогда была ещё молодой Арлекиной».
Подводя итог своим размышлениям, Виктор Сухоруков признал, что сегодня воспринимает Пугачёву совсем иначе. «А сегодня это другой человек. Чужой. Прости, Алла Борисовна», — заключил актер.
Виктор Сухоруков. Человек с лицом, на котором история вырезала каждую морщину как документ эпохи. И когда он говорит о Пугачевой — это не просто мнение коллеги. Это — свидетельские показания. Показания человека, который видел обе точки на линии времени: начало и конец легенды.
Он говорит не о певице. Он говорит о феномене, который перестал существовать. И в этом — вся горечь его откровения. Это не осуждение. Это — похороны образа. Своими словами он ставит памятник: «Здесь покоится Алла Пугачёва. Та самая. 1949-2022 гг.».
Его ключевая фраза — «в той жизни, в той стране». Это диагноз. И диагноз — смертельный. Он чётко разделяет: была Пугачёва-явление — часть советской и ранней российской культурной вселенной, неотъемлемая, как «Ирония судьбы» под Новый год. И есть Пугачёва-человек — пожилая женщина с обидами, сделавшая выбор, который он не принимает. Первую он любил. Вторую — не понимает. И в этом разрыве — трагедия не только артистки, но и миллионов её бывших фанатов, для которых она тоже осталась «в той стране».
Виктор Иванович сожалеет не о её уходе. Он сожалеет об упущенной миссии. «Она могла бы быть академиком... королевой эстрады!». Это — упрёк не личный, а исторический. Ему жаль, что масштаб её таланта и влияния, который мог бы быть обращён внутрь, на созидание школ, на формирование культуры, был, по его мнению, потрачен на что-то другое. На «обиду». В его системе координат «обида на страну» — это непозволительная роскошь для национального символа. Символ должен служить. Даже если ему тяжело. Даже если больно.
И самый пронзительный момент — история из ГИТИСа. «Я её выгонял из аудитории». Это не байка. Это — архетипическая сцена. Сцена, где ещё нет легенды. Есть молодая амбициозная Алла-Арлекина и такой же молодой, принципиальный студент-актёр Сухоруков, который ставит репетицию выше её присутствия. В этом — вся допотопная, простая, почти цеховая правда того времени. Когда великие ещё не стали неприкасаемыми, а были просто коллегами, которых можно было вежливо попросить освободить помещение. Эта история — ключ к его нынешней позиции. Виктор Иванович помнит её обычной. Поэтому и не может принять её сегодняшнюю «необычность» — ту, что строится на разрыве с общим прошлым.
Итог его речи — не злорадство. Это — прощание. «Прости, Алла Борисовна». Это «прости» — многослойное. И «прости, что говорю так жёстко». И «прости, что не понимаю твоего выбора». И «прости, что наша общая страна, в которой мы были своими, осталась для тебя в прошлом».
Сухоруков не просто высказался. Он поставил точку. Точку в биографии Пугачёвой как общенационального достояния. Для него, как для миллионов, АБГ теперь — артефакт. Живой, но принадлежащий другой цивилизации. Цивилизации под названием «наше общее вчера». А сегодня — они по разные стороны. Он — здесь, с болью и любовью к «той стране». Она — там, с своей обидой и своим новым выбором.