— Мам, ну пожалуйста, не надо так, — Катя прижимала телефон к уху и одновременно пыталась открыть дверь ключом. Коробки в прихожей еще не распакованы, запах новой квартиры — свежей краски и чего-то неизвестного — щекотал ноздри.
— Не надо? — голос матери звенел, как натянутая струна. — Я всю жизнь о тебе заботилась, а ты меня предала! Переехала, даже не спросила моего мнения!
Катя закрыла глаза. Этот разговор повторялся уже третий день подряд, с тех пор как она съехала из родительской квартиры.
— Мама, мне тридцать два года.
— И что с того? Дочь должна быть рядом с матерью! А ты что сделала? Сняла какую-то халупу на окраине, небось там соседи одни алкоголики!
— Мам, это обычный новый дом, там живут нормальные семьи, — Катя села на пол рядом с коробками. Сил спорить не было. — Давай поговорим позже, ладно?
— Конечно, конечно, тебе теперь с матерью разговаривать недосуг, — голос стал обиженным, почти плаксивым. — Живи как знаешь, только не приходи потом жаловаться.
Гудки. Катя опустила телефон на колени и посмотрела на стены своей новой квартиры. Однокомнатная, двадцать восемь метров, пятый этаж без лифта. Но — своя. Ипотека на пятнадцать лет, половина зарплаты будет уходить на платежи. И всё равно — своя.
Раньше, когда Катя была маленькой, мама казалась ей волшебницей. Папа ушел, когда дочери было всего четыре года, и с тех пор они жили вдвоем. Мама работала бухгалтером в поликлинике, приносила домой тетрадки с цифрами, варила супы на всю неделю, перешивала Кате платья из своих старых вещей.
— Главное — чтобы у тебя всё было, — говорила она, гладя дочь по волосам. — Я для тебя всё сделаю.
И делала. Когда Катя пошла в школу, мама записала её в музыкальную школу, на английский, в бассейн. Вечерами проверяла уроки, водила на концерты и соревнования. Жила дочкой — другой жизни у неё словно не существовало.
— Мне ничего не надо, — отвечала она на робкие попытки Кати уговорить её купить новое пальто или съездить к морю. — Лишь бы ты была счастлива.
Но со временем Катя начала замечать странные вещи. Мама выбирала ей друзей — не дружи с этой, она из неблагополучной семьи. Мама решала, в какой институт поступать — на экономический, это денежная специальность, а не на твою журналистику. Мама встречала с работы, провожала в гости, звонила по пять раз в день.
— Я же за тебя волнуюсь, — оправдывалась она. — Мать имеет право знать, где её дочь.
Первый серьезный конфликт случился, когда Кате было двадцать четыре. Она познакомилась с Димой, программистом из соседнего отдела. Встречались полгода, и он позвал её съездить в отпуск.
— Ты что, с ума сошла? — мать побледнела, когда узнала. — Ехать с мужиком, когда вы даже не расписаны? Что люди скажут?
— Мам, какая разница, что скажут люди?
— Мне есть разница! Я тебя не так воспитывала! — голос срывался на крик. — Я для тебя всё, всё отдала, а ты?
Катя тогда не поехала. Дима обиделся, потом они помирились, но что-то надломилось. Через год он женился на другой.
— Документы принесла? — риелтор Светлана, энергичная женщина лет пятидесяти, перекладывала бумаги на столе.
— Да, всё здесь, — Катя протянула папку.
— Хорошо. Значит, через неделю подписываем договор, и квартира твоя, — Светлана посмотрела на неё внимательно. — Ты уверена? Ипотека — это серьезно.
— Уверена.
Катя действительно была уверена. Решение созрело не за один день. Ей исполнилось тридцать два, она работала менеджером в строительной компании, получала неплохую зарплату. Жить с матерью становилось невыносимо — каждый её шаг контролировался, каждая задержка на работе вызывала допрос.
— Где была? С кем? Почему телефон не брала?
— Мам, я на совещании была.
— Какое совещание до девяти вечера? Ты меня за дурочку держишь?
Однажды мать устроила скандал, когда Катя пришла домой в час ночи после корпоратива. Кричала так, что проснулись соседи. Катя тогда в первый раз подумала: "Мне надо уезжать".
Переезд состоялся в субботу. Катя наняла грузчиков, собрала вещи. Мать сидела на кухне, отвернувшись к окну, и молчала. Когда Катя попыталась попрощаться, та даже не повернула головы.
— Мам, ну пожалуйста, не надо так.
— Иди. Иди к своей свободе, — голос был ледяным. — Только помни: назад дороги не будет.
Катя ушла со слезами на глазах, но — ушла.
Первые дни в новой квартире были странными. Тишина казалась оглушительной. Никто не спрашивал, что она ела на обед, никто не проверял, во сколько она легла спать. Катя варила кофе, когда хотела, смотрела фильмы до утра, гуляла по вечерам. Свобода пугала и радовала одновременно.
Но мать звонила каждый день. Сначала обиженно молчала, потом начинала плакать, потом обвинять.
— Я тебе всю жизнь отдала!
— Я знаю, мам.
— А ты меня бросила!
— Я не бросила, я просто съехала. Мы же можем встречаться, созваниваться.
— Это не то! Дочь должна быть рядом!
Катя не выдержала и на неделю перестала брать трубку. Потом испугалась — вдруг что-то случилось? — и позвонила сама. Мать говорила тихим, усталым голосом:
— Я заболела. Давление поднялось, врача вызывала.
— Мам, как ты сейчас?
— Что тебе до меня? Живи себе, радуйся.
Катя приехала. Привезла продуктов, лекарств, убралась в квартире. Мать сидела на диване, укутанная пледом, и смотрела в одну точку.
— Одна я, совсем одна, — бормотала она. — Никому не нужна.
— Мам, ты не одна. Я рядом, я приеду, когда надо.
— Это не то же самое.
Катя записалась к психологу. Молодая женщина выслушала её историю и сказала:
— Вы понимаете, что мать манипулирует вами?
— Понимаю, — Катя кивнула. — Но я же правда её бросила. Она столько для меня сделала, а я...
— Стоп, — психолог подняла руку. — Родители дают жизнь детям, воспитывают их. Это их выбор и их ответственность. Но дети не обязаны до конца жизни "отрабатывать" этот долг.
— Но она одна, ей больше некого.
— А вы должны отказаться от своей жизни, чтобы составить ей компанию?
Катя молчала. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный.
— Попробуйте установить границы, — посоветовала психолог. — Приезжайте к матери раз в неделю, созванивайтесь каждый день, если хотите. Но живите свою жизнь. Вы имеете на это право.
Следующий разговор с матерью Катя начала по-другому.
— Мам, я буду приезжать к тебе по воскресеньям. Мы можем вместе обедать, гулять, ходить в театр.
— А если мне станет плохо в среду?
— Позвони, я приеду. Но если это не срочно, давай договоримся на воскресенье.
— То есть ты теперь по расписанию будешь мать навещать?
— Мам, я работаю, у меня своя квартира, свои дела. Мне нужно планировать время.
Мать снова обиделась, но Катя держалась. Приезжала по воскресеньям, готовила обед, рассказывала новости. Постепенно мать привыкла. Обиды стали реже, а звонки — короче.
Однажды, месяца через три после переезда, мать сказала:
— Знаешь, я вчера в кино ходила.
— Правда? — Катя удивилась. — С кем?
— С Валентиной из соседнего подъезда. Она позвала, я сначала отказывалась, а потом подумала: чего дома-то сидеть?
— Мам, это здорово!
— Ничего особенного. Просто... наверное, ты права. Надо как-то жить дальше.
Катя почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается. Может, и правда всё получится?
Прошел год. Катя обустроила квартиру, завела кота Марсика. Познакомилась с соседом Андреем, который работал архитектором. Пока просто дружили — пили кофе на лестничной клетке, обсуждали новости.
Мать постепенно отпускала. Теперь она ходила в клуб пенсионеров, освоила компьютер, переписывалась в чате с одноклассниками. У неё появились свои дела, своя жизнь.
— Катюш, а я завтра на дачу к Валентине еду, — сообщила она как-то. — Так что в воскресенье не приезжай, ладно?
— Хорошо, мам.
Катя положила трубку и улыбнулась. Оказывается, матери тоже нужна была своя жизнь. Просто она забыла об этом за годы, отданные дочери.
Вечером Катя сидела на балконе с чашкой чая. Марсик мурлыкал на коленях. Внизу играли дети, где-то далеко гудели машины. Обычный вечер в обычной жизни. Её жизни.
И впервые за много лет Катя почувствовала себя по-настоящему свободной. Не виноватой, не обязанной, а просто — свободной. И счастливой.