Больше всего на свете Аполлинария боялась умереть.
Не боли - боль можно потерпеть.
Не нищеты - деньги были.
Она боялась прекращения. Того, что случится, после того, как она сделает последний вздох. Что там...??? Бесконечная пустота, и ты в ней? А вдруг ты не утратишь способности думать и ощущать свою личность? И несёшься в этой пустоте без конца и края?
Поэтому она ходила в платную клинику каждый день.
Каждый.
Как на работу.
Она сдавала анализы, которые уже сдавала неделю назад. Делала УЗИ, которые делала месяц назад. Меняла врачей - потому что "тот что-то не так сказал", "эта слишком невнимательно смотрела", "а тот вообще молчал - значит, скрывает".
Платила легко. Щедро.
Деньги для неё были не средством, а заклинанием. Пока платишь - живёшь.
Лера знала.
И её это бесило до тошноты.
Каждый чек был как плевок.
Каждая квитанция - как доказательство: деньги есть.
Были. Всегда были.
Когда мать считала копейки.
Когда отец занимался опасной подработкой ночами.
А теперь - платные клиники. Капельницы "для тонуса". Витамины "премиум". Консультации "у профессора". Всё - чтобы ещё на месяц, ещё на год, ещё на один пустой день оттянуть неизбежное.
Лера смотрела на бабушку и чувствовала не жалость - злость. Холодную, вязкую.
Зачем?
Зачем тебе ещё день?
Для чего ты продлеваешь эту никчёмную жизнь?
Ты никого не любишь.
Тебя никто не любит.
Ты не нужна - ни живой, ни умирающей.
Ты просто боишься, что мир вздохнёт с облегчением.
Лера меряла давление по просьбе бабушки.
Цифры в последнее время были высокие. Опасные.
- Нормальное, - спокойно говорила внучка. - Для твоего возраста - вообще отличное.
И бабушка расслаблялась.
Улыбалась.
Верила.
Лера убирала тонометр и чувствовала, как внутри всё каменеет.
Ты так боишься умереть. А мы все именно этого и ждём.
Она аккуратно советовала не пить лекарство, которое поможет. "Химия одна". И приносила фуфломицины в ярких упаковках. "Только травки, вреда не будет".
Вреда, действительно, они не приносили.
Как и пользы.
Аполлинария верила.
Давление зашкаливало всё больше.
Врачи ничего не понимали, списывали на возраст, стресс, магнитные бури и советовали другое лекарство.
Аполлинария замолчала, не закончив историю про турка.
Лицо внезапно покрыла бледность, руки затряслись.
Аполлинария упала не сразу.
Сначала она медленно осела, будто решила присесть на пол, не рассчитав расстояние. Потом тело дёрнулось - и она уже лежала, боком, с поджатыми ногами, неловко, по-стариковски.
- Лерочка… - выдохнула она.
Лера стояла рядом.
Смотрела.
Лицо бабушки стало серым, губы побелели, на висках выступил пот. Дыхание сбилось - короткое, рваное, как будто воздух вдруг стал чужим, тяжёлым.
Лера присела, надела манжету.
Цифры выскочили сразу - высокие, пугающие, такие, от которых в учебниках начинаются абзацы про инсульт и внезапную смерть. Лера сняла манжету
- Попробуй полежать спокойно, - сказала она
Аполлинария зашевелилась, попыталась опереться на локоть - не вышло. Рука дрогнула и бессильно упала обратно на пол.-
-Помоги… - прошептала она, ещё ничего не понимая.
Просто просьба. Испуганная. Беспомощная.
Лера не двинулась.Она смотрела, как бабушка пытается подняться сама. Как напрягается, как кривится лицо, как тело вдруг перестаёт слушаться. Как страх вылезает наружу - не красивый, не театральный, а липкий, животный.
Вот он, настоящий страх смерти.
-Ты всю жизнь говорила: каждый сам, - тихо сказала Лера.
Она встала.
- Не уходи… - прошелестел старческий голос.
.Лера уже надевала куртку.
Она шла домой и вдруг поймала себя на мысли, что сердце не колотится. Руки не дрожат. Всё внутри ровно. Как после правильно поставленного диагноза.
Вечером она посмотрела фильм с родителями.
И отправилась спать.
Никто её не спрашивал, как там Аполлинария.
Никому та была не интересна.
Лера пришла в квартиру на следующий день.
Аполлинария была жива, но без сознания.
Лера вызвала скорую помощь.
Уже можно.
Аполлинария потеряла речь и практически не могла двигаться. Необходим круглосуточный уход.
Семейство решало, как лучше поступить.
-Можно отправить в частный дом престарелых, - вслух думала мать, - Но там такой уход, что она проживёт долго. А до тех пор мы не сможем вступить в наследство.
-Значит что? - вопросила Лера.
-Значит - в государственный дом престарелых, - безразлично, как о постороннем, сказала мать.
Аполлинария прожила недолго.
Сознание то покидало, то возвращалось к измученному телу.
Она лежала на рваных простынях. Пыталась есть самое дешёвое печенье.
И не могла.
Ей становилось всё хуже.
Перед самой смертью Аполлинария пришла в себя.
И позвала дочь и внучку.
-Позвонить? - спросила сердобольная медсестра.
-Они всё равно не придут, - вздохнула санитарка. - Пол года здесь мучается, сердешная, а ЭТИ ни разу не соизволили проведать.
-Носит же земля таких, - пожалела сердобольная медсестра.
Похоронили Аполлинарию за государственный счёт.
Никто не знал, где, и никому это было не интересно.
Наследство поделили.
Лера вселилась в однокомнатную квартиру, трёхкомнатную родители взяли себе. Продадут - купят однушку, чтобы сдавать, остальные деньги - на депозит. На проценты можно будет себя побаловать.
Лера была очень рада за родителей.
Они точно это заслужили.
Если всю жизнь ты относишься к близким как к обузе, которую можно купить, унизить или отодвинуть в сторону -
то в финале тебя ждёт ровно то же самое отношение.
Только уже без возможности откупиться.
Никто не придёт прощаться.
Никто не будет плакать над гробом.
Никто не вспомнит добрым словом.
Просто поделят квадратные метры, как делят пирог после банкета, на котором тебя уже давно никто не ждал.
Самый большой страх Аполлинарии сбылся:
она умерла в полной пустоте.
Только пустота эта началась ещё при жизни.
Все вокруг вздохнули с облегчением.
Включая тех, кто должен был её любить.
Не бойся умереть.
Бойся дожить до того момента, когда все вокруг будут ждать именно этого.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ. 2202 2005 4423 2786 Надежда Ш. Виктория С., Сусанна С, Елена Б. - огромное Вам спасибо за оценку моего творчества!